Глава 33. Василина

Год спустя…

Просыпаюсь от шума. Что – то явно разбилось. Мельком смотрю на Юрку, спит крепко и это прекрасно. Достаю халат и иду смотреть, что случилось. Включаю на кухне свет и ахаю, замечая повсюду желтую жижу и Сережу с тряпкой.

– Только не говори, что ты обоссался.

– Просто бутылка разбилась, я сейчас все уберу. Иди, спи.

Он рваными движениями пытается собрать осколки и конечно режется.

– Так, иди сюда, только аккуратно. Сядь тут, пожалуйста, – достаю аптечку, достаю осколок и бинтую руку. Смотрю на пустой взгляд, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Хочется спросить, как он докатился до такого, чтобы пить одному, драться по барам, употреблять. Но смысл спрашивать, когда и так все ясно. И любой разговор на эту тему неизменно приводит к скандалу и моей вине во всем.

Я бы давно съехала. Дарина зовет в Питер, да и отец готов купить там квартиру, но я не могу оставить отца своего ребенка. По крайней мере, пока блудная гимнастка не вернется. Ну или пока друг не найдет смысл жизни. Хоть в чем – то. И этот смысл даже не в сыне, с которым за последний год он общался разве что при собственных родителях.

– Заебал я тебя, да?

– Нормально. Пожинаем плоды подросткового максимализма, когда казалось, что можно заставить кого-то себя полюбить.

– А может ты и не любила? Может и она не любила?

– А те дамы с твоих тусовок любят?

– Очень, глубоко… Если бы ты…

– Ой, уволь, я суррогатом точно не буду.

– Сука ты Васька. Я ради тебя, а ты… Даже не отсосешь?

– А я рядом с тобой, и однажды ты придешь в себя.

– А отсосешь?

– Нет.

– Даже я в себя уже не верю… – он хватает меня за плечо, нажимает пальцами. – Порой так больно, вот тут, что кажется ничего не поможет. Разве что вискарь и порошочечек. С ними легче, понимаешь?

– Да понимаю я… Отпусти, больно! – Почему за ней не едешь?

– Потому что не хочу унижаться. Потому что хочу, чтобы приняла, таким как есть! Даже с сыном! И с тобой!

– Таким, какой ты сейчас есть тебя разве что шлюха примет. Иди спать, я тут все уберу.

– Я сам!!

– Иди уже, самостоятельный.

– Пойду Юру поцелую. Давно его не видел.

– К сыну не подходи. Еще не хватало ему пропахнуть твоей блевотиной.

– Я говорил, что ты сука?

– Да, было пару раз, – отвожу его в спальню, где он обычно отсыпается после очередной попойки. Раздеваю до трусов и накрываю одеялом. Смотрю на его обездвиженное тело и понимаю, что пора класть его на лечение. Сама я больше не справляюсь. Да и никогда не была авторитетом. Сколько раз за год я слышала, как он жалеет, что не уехал тогда с Лушей, что спас меня. На утро конечно извинялся, но сути это не меняет. К большому сожалению, я и сама порой жалею, что все закончилось вот так…

Булат мог остаться в живых, а я …

Я бы привыкла там, в лесу, где я что – то значила. Пусть даже это было иллюзией.

– Мелиса, простите за поздний звонок, – мама Сережи всегда готова меня заменить. А я понимаю, что в пропахшей алкоголем квартире не могу больше находится. Но и оставлять его одного не могу. – Вы не могли бы приехать?

– Сережа?

– Просто не хочу оставлять его одного.

– Конечно, сейчас будем. Опять тебя разбудил?

– Ничего, я уже привыкла.

Пока они едут, я собираю сумку в дорогу и перекладываю Юру в автолюльку, прикрывая одеялом. Сама натягиваю спортивный костюм, складываю ноутбук и проверяю все ли взяла из косметики. У Кадыровых намечается праздник, и мы были с Сережей и Юрой приглашены, но кажется, приеду я только с сыном.

Спустя полчаса в дверь звонят, и я иду открывать. Обнимаюсь с мамой Сережи, киваю отцу.

– Что он опять учудил?

– Не буянил, просто напился.

– Ты в Питер? Надеюсь не на машине?

– Да. Не волнуйтесь, на самолете, – вру не краснея. Машина исправна, буду ехать по платной трассе, что делала уже не раз. Нельзя так, знаю, но…

Это полная глупость, знаю, но пока я еду по ночной трассе, одна, на своем любимом мини купере, я словно ближе к нему.

Словно жду подсознательно, что он снова возьмет меня в плен, на этот раз навсегда.

– Звоните если что, я сразу прилечу.

– Конечно…. Вася, ты же понимаешь, что пора…

– Я знаю, но мне тяжело это принять, тяжело принять, что тут понадобится профессиональная помощь, а я не смогла исправить свою ошибку.

– Ребенок не может быть ошибкой, как ты можешь так говорить?

– Просто… Я не могу избавиться от ощущения, что он с каждым днем ненавидит меня все больше. Мы не можем его потерять.

– Мой сын слабак, пора признать это и отправить его на лечение, а ты прекрати мучиться чувством вины. Не из-за тебя, так по другой причине он бы начал себя гробить.

– Давайте может, подождем. Я вернусь из Питера, мы сходим к психологу, я не хочу его предавать тем, что мы отправим его на лечение. Он этого мне не простит.

– Лучше не простит, но будет живой.

– Дайте мне несколько дней, я что-нибудь придумаю.

– Мы побудем с ним.

– Хорошо, – обнимаю родителей Сережи и ухожу из квартиры. Смотрю на дверь, которую стала ненавидеть. Каждый раз возвращаться сюда все сложнее и сложнее.

Я больше не чувствую, что я тут дома. Да и негде. Нет у меня больше дома. Разве, что моя машина, где нервы успокаиваются, а воспоминания о событиях годовалой давности проносятся в голове невероятно ярко. Словно только вчера Булат держал меня в своих больших руках.

Я завожу машину и еду по МКАДу, в сторону платки. Там разгоняюсь до предела и гоню в полюбившийся мне город. Наверное, из-за большой семьи, которая в теории могла бы стать моей. Ну, если бы я действительно что – то значила для Булата, а не была лишь разменной монетой, способом отомстить, хоть и не сильно удачным.

Торможу на той самой заправке, на которой, когда – то Булат меня заметил беременную, покупаю себе кофе, булочку и сок с конфетами для Юрки. Выхожу с заправки и резко торможу, когда вижу крупный силуэт у третьей колонки. Тяжелая походка, крутые бедра и широкие плечи, на которых еле держится рубашка. Рубашка – это не про Булата, он такое не наденет, да и не существует больше, но я все еще стою и пялюсь на спину, на профиль с прямым носом. На тяжелой челюсти ни щетинки. Пухлые губы, раскосый взгляд. Можно даже сказать, что он похож, если бы я не знала, что Булат умер. Но что – то все равно меня дергает крикнуть:

– Булат!

И я клянусь, клянусь, но его спина напрягается. Но он даже не поворачивает головы и просто идет платить за бензин, просто пройдя мимо. Это не может быть он… Иначе не смог бы пройти мимо. Но как же черт возьми, похож… Я добегаю до машины, проверяю малыша и снова бегу к заправке. На входе врезаюсь в скалу и опрокидываю кофе на белоснежную рубашку.

– Ой…

– Неуклюжая дура, куда смотришь?

– Простите… Я не хотела…

Он даже не смотрит, обходит меня по кругу и идет к своему джипу. А я как загипнотизированный кролик за ним. Смотрю, как он открывает багажник, снимает рубашку, кидает зло в пакет и натягивает черную футболку на свое крупное, увитое мышцами тело. Но абсолютно безволосое. Булат был с волосами, я часто скользила по ним пальцами, искала под ними плоские соски.

– Булат… – говорю, как можно громче. Не могут люди быть друг на друга так похожи.

– Девушка, вам что нужно?

– Просто вы похожи… На Булата.

– А вы похожи на мою надоедливую одноклассницу, но я же не ору вам Глафира, – почти выплевывает он и садится в свою машину, а потом просто уезжает оставив меня в облаке пыли, выхлопных газов и полного раздрая… Такой выстрел из прошлого, просто наповал и как теперь жить, зная, что где – то по свету бродит копия человека, который был… Который был… Важным для меня. Близким. Пусть и ужасно грубым. Но он смотрел на меня как на женщину мечту, а этот смотрит как на грязь под ногами.

А значит, что Булатом он быть не может. Не может, потому что Булата уже год как нет в живых.