Глава 45.

Это уже и поцелуем назвать сложно. Словно, поглощающая свет, тьма. И я тот свет, который он уже поглотил, заставляя буквально плавиться в своей грубой, властной энергетике.

И это он даже не прикоснулся ко мне.

Просто поцеловал.

Просто легкие движения губ, скольжение языков, порой сталкивающиеся от настойчивости зубы.

Сочно, влажно, до пошлого стона, который он сорвал с моих губ.

Булат отклоняется резко, отчего часть смешавшейся в процессе слюны, растягивается тонкой ниточкой – рвется посередине….

Мы как два бойца на ринге. Так близко и слишком далеко. Он смотрит мне в глаза, а в моих пелена, сквозь которую Булат кажется совершенством.

Я скучала. Господи, как же я скучала.

И уже не важно, где мы, кто мы, главное, что дверь закрыта. А стеснение при Булате настоящее преступление, поэтому я пошло обвожу языком губы, жирно намекая, что зрительный контакт – это далеко не то, чего мне хочется.

Булат резко подходит ко мне, поднимая руку на затылок, удерживая в кулаке хвост, пока свободная рука задирает кофту, тянет вверх лифчик, выпуская на свободу грудь, на которой он в свое время свихнулся.

Он сначала застывает, рассматривая ее так тщательно, что, кажется, нашел изъян, заставляя меня нервничать со сжавшимися комочками сосков, по которым скользит воздух…

В его карих глазах лихорадочный блеск. Сияние, взрывающееся красными всполохами огня. Булат ведет пальцами по окружности груди, к соску, нажимает на него словно на кнопку, вынуждая вздрогнуть и сжаться от сводящего с ума предвкушения… От низкого голоса по спине ползут колючие мурашки:

– Охуенная грудь, Вась… Подержи так, – просит он и со смешком, хватаю кофту.

Но на самом деле проходит не более полминуты, а потом он кидает короткий взгляд на мое лицо и бросается на грудь.

Втягивает один сосок, пока другая рука мнет вторую грудь, напоминая о моменте массажа. Как часто я мяла свою грудь сама, но понимала, что это даже близко не руки Кадырова. Сильные, большие руки, в которых моя грудь просто тонет. Как тону я в похоти, что отравила кровь, вынуждая задыхаться.

Он втягивает по очереди соски, активно мнет грудь, делая почти больно. Но я стою с прямой спиной, держу кофту с лифчиком, потому что это все как долгожданный дождь в жару, заставляет жмуриться от счастья, открывать рот, подставляя язык освежающим каплям.

Снова и снова моя грудь подвергается натиску, доказывая абсолютно власть над этим мужчиной. Кажется, отбери я сейчас ее, он заплачет как младенец. Его жадный рот вновь и вновь бросается на соски, втягивает их, облизывает, прикусывает. По коже бежит озноб, стоит одной его руке скользнуть по уже давно плоскому животу, прямо в резинку штанов, вдоль которой он ведет горячими от слюны пальцами.

Я шумно дышу, облизывая губы, жмурясь от острого удовольствия, стоит пальцами, покрытым мелкими мозолями, забраться в штаны, тронуть лобок, нежно его пощекотать, спускаясь все ниже…. Господи, как пережить этот взрыв так долго спящих гормонов…

Булат пододвигается еще ближе, продолжая жадно обсасывать мою грудь…Мне бы прервать его, вспомнить, где я, насколько это все сейчас не вовремя, но наслаждение тянется тонкой, звенящей струной и порвать ее почти страшно, словно эта струна единственная и других не будет…

– Да, Булат, да…

Он словно этого и ждал. Грудь все еще в его плену, но теперь он тянет штаны до самых щиколоток, оставляя меня беззащитно обнаженной.

– Ноги чуть расставь, – хрипит он, пока его губы от груди, горячо клеймят мои пересохшие, от тихих стонов, губы.

Делаю, как велит. Расставляю ноги, насколько позволяют спущенные на щиколотки штаны с трусами. Тут же чувствую шершавые пальцы, скользнувшие по слишком открытой для него сейчас влажной поверхности, что постыдно, но так приятно истекает соками.

Губы Булата жалят щеку, шею, возвращаются на излюбленные холмы пока его руки поглаживают влажные складочки, чуть трогая между…

Жмурюсь. Боже как же хорошо… Откидываю голову назад, ощущая, как всё моё похотливое существо сосредотачивается на этих совершенно наглых прикосновениях…

– Ложись давай, на кушетку, – от хриплого насмешливого голоса появляется чувство, похожее на стыд. Мы ведь в больнице, а он собирается прямо сейчас меня трахнуть. Вот прямо тут, на этой кушетке. А я? Я ведь и слова против не скажу, потому что сама этого хочу, но все равно шепчу рвано:

– Нельзя…Вдруг постучаться, одеться не успеем.

Вон, сама дергаю штаны, освобождая свою «краковскую», на головке которой соблазнительно блестит прозрачная капелька. Я провожу по ней большим пальцем, тут же опуская палец в рот, тут же раскрываю глаза шире, когда в его разверзается бездна, а пальцы, скользившие по половым губам, резко вдавливаются в щель, растягивая ее под два пальца.

– Стоя, так стоя, – хрипит он, опуская губы к соску, пока пальцы во мне двигаются быстро и с нажимом, скручивая тугой горячий узел внизу живота.

Я стиснула зубы – снова накрываю рукой член. Такой, как помню, твердый и горячий, под вибрацию возбуждения, что всегда передавалось мне, даже без желания, даже если уже не хотела и сходила с ума. Но стоило Булату захотеть, как я хотела автоматически. Как и сейчас…

Жар нестерпимо растет.

Сжимаю колени, чувствуя, как близко бродит во мне наслаждение, как оно спиралью скручивается там, где он трахает меня пальцами, там, где я сама на эти пальцы насаживаюсь, своими накачивая его член.

Есть чертово ощущение, что времени все меньше, что нужно быстрее, иначе эта острота внутри раствориться в реальности бытия, когда оргазм близок и вдруг его прервали.

– Быстрее, – почти умоляю, чувствуя как горячие слезы текут по щекам, как влага стекает по бедрам, между которыми уже хлюпает ладонь, приближая, приближая….Еще, еще немного… – Бу… Булат… Да, да, да-а…

Большая ладонь занимает всё пространство между моих бёдер, двигаясь ровно так, чтобы я быстрее кончила.Он знает, как мне нравится. Он знает, что мне нужно…

Сжимаю член крепче, вожу рукой все быстрее, пока его рука трахает меня под аккомпанемент рваного дыхания и стука сердец, что так близки к остановке от перегрузки.

Еще секунда… Еще немного…

– Булат… Булат… Я…

– Кончай маленькая, давай, я за тобой…

Оргазм наступает почти сразу после его слов. Болезненный и долгий.

Я даже в себя прийти не успеваю, как Булат дергает меня на пол, дергая за волосы, вынуждая в немом крике принять вязкую жидкость, которая местами попадает на лицо, тут же стягивая кожу коркой.

– Ну, ты и придурок… – говорю, когда остатки спермы, проваливаются в желудок вместе со слюной.

– А лучше было бы прийти в грязной одежде… ?

– Это ты типа обо мне заботишься?

– Естественно, – усмехается Булат, поднимая меня к себе… – Тебе бы умыться, грязнуля…

Хочу, обиженно, отвернутся, но он не дает, притягивая к своей груди, в которой еще часто – часто бьется сердце… Сердце, в котором только я.