Глава 22.

Я чувствую себя шпионом, который сначала договорился с одним, чтобы встретиться с другим. Если все вскроется… Но все не зря! Все ради соревнований, на которые я обязана попасть!

Я выбираюсь из дома, закутанная в куртку и шарф, потому что на улице ветрено. На ноги я надела джины. Те узенькие, что давним давно валялись в шкафу на особый случай. Понятно, что изучение английского особым случаем не назовешь, но все же… Сережа ничего не скажет. Это же просто джинсы. И немного туши тоже просто так. Для себя. Мы ведь, девочки, хотим быть красивыми!

Вздрагиваю, замечая в зеркале маму. Она удивленно на меня смотрит, но молчит. Я сглатываю и убираю тушь в отдел для косметики.

– Собралась?

– Ага.

– Ну, иди!

– Пока!

Диалог просто гениальный, но ощущение такое, что там были совсем другие вопросы, как, собственно, и ответы. Что она поняла, что краситься на встречу с подружкой-одноклассницей я бы точно не стала?

Я выхожу из подъезда и стремительно сбегаю по лестнице, не в силах ждать лифт. Сомнения, как мошки, постоянно лезут в лицо, страх, что поступаю неправильно, тучей висит на небе, но собственная решимость наступает на горло всем лишним чувствам. Это не свидание, это лишь способ достичь цели, ради которой я столько лет отказывала себе в простых радостях, вроде поездки на море. Вместо этого я оставалась в городе и тренировалась, чтобы не потерять форму.

Я выбегаю на улицу, и ветер чуть не сносит меня. Обалдеть! Аж дыхание перехватывает. Зато если повернуть, то можно бежать, пока он тебя подгоняет в спину. Так и добегаю до дома Лены. Именно возле него на углу стоит синяя, сияющая БМВ. Обычно он ездит на черной, но я попросила, если есть возможность…

В общем, он взял другую машину. Дверь открывается именно в тот момент, когда я подхожу, последний раз оглянувшись. Я ныряю в тепло, но тело все равно вздрагивает от человека, который внимательно осматривает мой внешний вид. Улыбается, гад такой!

Пусть только попробует что-то сказать, я сразу уйду!

Он поднимает взгляд к моим искусанным, обветренным губам, потом выше, цепляет глаза.

Молчи, просто молчи! Мне нельзя выходить. Мне нужны эти чертовы уроки!

– Ты, – Сережа откашливается. Треплет прическу. Резко отворачивается. – Учебники-то взяла?

– Что? Ах, да! Конечно, взяла, – ставлю на колени рюкзак. – Вот тут рабочая тетрадь и учебник.

– А обычная тетрадь?

– Зачем?

– Ну, как, черновик! Будем записывать правила, потом тесты делать, тебе же контрольную нужно сдать?

– Да. Смотрю, ты, прям, загорелся, может, станешь не футболистом, а преподавателем? Ну, когда вырастешь?

– Я уже вырос и четко знаю, чего хочу. Думаю, напоминать не надо?

– Не надо. Ну, поехали, за тетрадками. Только у меня… Денег с собой нет.

– Натурой отдашь.

– Не смешно! Почему ты сразу все переводишь в интимную форму?

– Потому что, блин, хочу тебя! – срывается он, но тут же затихает. – Я два твоих дня рождения пропустил. Пусть будет подарок.

Пожимаю плечами.

– Пусть будет.

Мы приезжаем в большой книжный магазин. Тут же и канцелярия. Я тут же иду к тетрадкам, к которым привыкла. Спокойные обложки, ровные линии, ничего не отвлекает. Сережа тянет меня в сторону яркой мишуры.

– Смотри, вот эта похожа на твое первое платье.

Светло-розовое, блестящее, с элементами пуха. Я ощущала себя птицей. Но это не первое.

– Первое, в котором ты меня увидел. Мне было пятнадцать.

– А, да. Ну, ты поняла же. А какое было самым первым? Помнишь?

– Ну, конечно. Оно было голубым, почти без страз, с вышивкой, которую мама вышивала в ночь перед соревнованиями.

– И какое ты место заняла?

– Десятое. Но мне было шесть, и я была так счастлива, что не поняла толком ничего. Через год я, наконец, заняла первое место. Только через год. Но в том же самом платье. А ты?

– Я не носил платьев, – усмехается Сережа и показывает мне красную тетрадь. – Помню, были повсюду красные листья, когда я почти забил свой первый гол. Вел мяч к воротам, лихо обходил других ребят, почти был у цели, а потом пришли люди отца и сказали, что мне нужно срочно уехать. Со своего матча. Мы тогда проиграли. А могли бы выиграть. Мне было восемь или около того. Ну? Выбрала?

Смотрю на профиль Сережи и не могу представить его другим, маленьким, обиженным. Ему не дали забить гол? Хочется по головке погладить.

– Работает? – вдруг смотрит на меня резко.

– Что?

– Ну, хочется меня пожалеть, по головке погладить?

– Ну, ты и придурок, – пихаю в него тетрадь, которую уже, вроде, выбрала. Ухожу из магазина, хочу даже на улицу выйти, но не успеваю даже коснуться двери, как меня тянут назад. Я оказываюсь в кольце сильных рук, а чтобы заглянуть в наглые бессовестные глаза, мне приходится поднять голову. – Отпусти.

– Знаешь, а ведь ты на втором месте после футбольного мяча. Я бегаю за ним и за тобой.

Я против воли закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Ну, радует, что меня ты хотя бы не пинаешь, если догнал.

Сережа смеется в голос и сильнее к себе тянет. Я не двигаюсь. Мне так приятно! Так надежно! И с Васей он не спит.

– Ну, что, Зай, может, ну, его, этот английский? Есть много более приятных занятий.

– Лис! – выворачиваюсь, и он тут же отпускает. – Хочешь, чтобы я променяла чемпионский титул на секс с тобой?

– Одно другому не мешает, просто сменили бы локацию. Ладно, я понял, я тороплюсь. Пойдем?

– Куда?

– Наверх. Тут кафе хорошее. Ты все еще любишь раф?

– Да, – киваю, быстро и с грустью взглянув в сторону канцелярского магазина, но уже иду за Сережей по лестнице вверх.

Пока мы усаживаемся в кофейне, больше похожей на библиотеку, Сережа идет заказывать нам кофе. Его нет минут десять. За это время я успеваю свайпнуть несколько сообщений от Клима, спросить Лену, не звонили ли родители, а еще лайкнуть смешной мем, что отправила Арина. Только потом достаю учебники, когда, наконец, появляется официант.

Мелькает мысль, что Сережа ушел и не вернется. А мне и платить самой придется. Только вот денег нет. А что тогда делать? Просить маму приехать? Она точно проговорится папе. Звонить Лене? Но ту тоже не балуют карманными. Я накручиваю себя настолько, что даже не пью ничего, только жду с прямой спиной, жадно высматривая Сережу. Никогда я еще так сильно не хотела его появления. Наконец, мелькает среди книжных полок его взбитая, как пена, шевелюра, а потом и его фирменная ухмылка.

– Капец, там очереди, – падает он на диван, довольно сильно прижимаясь бедрами ко мне. Но я просто тихо радуюсь и, наконец, пробую чуть остывший кофе. Ммм… Кайф! И даже не обижаюсь, что Сережа купил себе новую тетрадь с изображением красивой абстракции.

– Симпатично.

– Ага. Думала, забыл про тебя? – достает он те самые красивые блестящие тетради, а у меня визг рвется из горла. Я просто обнимаю его и целую в щеку, а потом бережно расправляю блестки.

– Все так просто?

– Молчи.

– Ладно, ладно. Давай, чего у тебя там не получается, – моментально игривый и классный парень превращается в жесткого и язвительного преподавателя. Он буквально издевается над каждой моей ошибкой.

И, наверное, будь я чуть более чувствительной, то сидела бы тут в слезах, похожая на панду. Но это работает. Кажется, что со мной работает только так. К концу второго часа я все-таки запоминаю несколько самых важных правил, а первую часть теста сдаю на отлично, без единой помарки.

Следующие две встречи проходят по одному и тому же сценарию. Первая половина эта шутки и подколы, а вторая – жесткий стеб над моим произношением и умением составлять предложения.

– Ты все-таки изверг, – говорю, когда мы, наконец, покидаем кафе в конце третьего занятия, набивая рты мармеладом.

– А ты очень работоспособная. И ни разу не пикнула, хотя порой я реально перебарщивал, извини.

– Ладно. Ты мне помог. Большое спасибо! – хочу сесть в машину, дверь которой держит Сережа, но стоит сделать шаг, как оказываюсь впечатанной в твердое, горячее тело.

От него словно жар исходит, а глаза пылают порочным огнем. Я даже знаю, что он скажет, но и сама ждала, когда он попросит. Не буду же я напоминать?! Лишь сглатываю, когда он мажет взглядом по губам.

– Ты помнишь про условие?

– Да. Сейчас?

– Можем поехать ко мне?

– Нет, мне домой надо, – не отрываю взгляда от его губ.

Они словно нарисованные. Последние три дня я, кажется, сотни раз фантазировала, каким будет этот наш поцелуй. Поцелуй – плата.

Поцелуй с условием. Не начало отношений, как в прошлый раз, а просто случайное касание губ, чтобы отблагодарить за помощь, за время, которое он на меня потратил, за внимание, которое уделял. За нервы, которые тратил. Просто, за то, что был рядом и не подвел.

И можно ведь на мгновение просто представить, что мы снова вместе, что этот поцелуй будет лишь одним из тех многих, которые нам предстоят. Пока однажды не станет той самой прелюдией, после которой его губы спустятся ниже, ниже, ниже…

– Значит, тут? – интересуется Сережа у самых губ, оставляя на размышления пару элементов.

– Да, только быстро, как пластырь сорвать.

– Вот этого не обещаю, – уже хрипло, уже в губы, уже плотно к ним прижимаясь… Где-то раздается стон, и я вздрагиваю.

Особенно, когда понимаю, что это мой. Что это у меня такая реакция, когда его наглый язык, смочив мне губы, скользнул вниз, напоминая, каким может быть поцелуй Сережи Самсонова.

До звона в ушах.

До дрожи рук.

До ватных коленок.

Я просто теряю связь с реальностью. Уношусь в небо, прощаясь с пустой и серой действительностью.

Звуки города, его шум – все глохнет, как в наушниках, запуская в голову музыку, что битами бьет прямо в сердце.

Сережа даже не намерен тормозить, он лишь разгоняется, орудуя внутри языком, играя с моим в неприличные игры. Мы можем не двигаться, но за нас говорит дыхание. Оно смешивается, становится горячим, пускает в кровь дозу адреналина. Перед глазами калейдоскоп схожих эмоций… Ярких, незабываемых! Они пьянят, как победа, как восхождение на пьедестал, как пенальти на финальных секундах матча. Я просто задыхаюсь. Тону. От страха, что сейчас все кончится, тошнит.

Выдыхаю от облегчения, когда Сережа тянет меня за куртку, обнимает одной рукой так, что чувствую через ткань.

Сама бросаюсь в омут, обхватывая его руками за шею. На голову падает капля, потом еще одна и еще.

Дождь обрушивается стеной, но я лишь фоном слышу, как люди открывают зонты, как люди бегут в укрытия.

А я плачу вместе с дождем, когда поцелуй обрывается, а губы Сережи шевелятся в попытке мне что-то сказать.

– А?

– Говорю, залезай, а то заболеешь!