Глава 23.

Тепло машины отрезвляет. Дыхание восстанавливается. А мысли, разбросанные стразами, наконец, собираются в постыдное слово «дура». Как я могла так быстро растечься перед ним лужицей? Сережа уверен, что я теперь будут послушной куклой, даже руку на мое колено опускает.

– Нет, – тут же скидываю. – Домой меня отвези!

Еще и прямо на улице, в центре города. О чем я вообще думала??? Ладно, я просто не думала. Мозг на какое-то время просто потерял связь с телом.

– Вот так, да? Использовала меня и бросаешь!

– Прекрати паясничать, просто отвези меня домой, – на грани слез, ком в горле. Могла же просто коротко чмокнуть, не показывая своей слабости, а сама… Это все он виноват! Мог бы быть хоть раз джентльменом!

– Да что я сделал-то? Что за истерика?!

– Мог не целовать меня так.

– Да как так?!

– В засос! Мог вообще оставаться джентльменом!

– Джентльменом? – рычит Лис и резко хватает мою руку, тянет к себе, опускает на твердый пах, да так, что ладонь просто обжигает. – Да я три дня дурею от стояка, а ты мне за поцелуй выговариваешь? Я и так еле сдерживаюсь!

– Это твоя проблема, я тебе больше ничего не должна! – пихаю его руку, его всего и хочу выйти из машины, но двери заблокированы.

– Ну, и куда ты собралась, там дождь, истеричка!

– Не называй меня так!

– Да я вообще никак тебя называть не буду! Задолбала! Вожусь с тобой, с малолеткой.

– Так не возись! Я же сказала, ничего не будет!

– Да и не надо мне ничего!

– Тогда не целуй меня так больше!

– И не буду.

– И не надо! – стону последний раз, руками лицо закрывая. Машина трогается с места, а я последний раз шмыгаю и в окно лбом упираюсь. По пути домой Сережа еще заезжает на заправку, а потом уже везет меня домой. Тормозит с другой стороны дома, но не моего, а Лениного.

– Спасибо, что подвез, – бурчу, пытаясь отстегнуть ремень этот. Он не поддается. Сережа ловко нажимает кнопку, переваливается через мои колени и открывает двери. Очевидно, думает, что я бы и с ними долго возилась. На прощание даже не говорит ничего. Грубиян! Тороплюсь вылезти из машины и под стеной дождя добежать до своего подъезда. Под крышей ищу в кармане ключи, и вдруг пальцы натыкаются на что-то твердое. Достаю непонятный предмет и вижу плитку шоколадки «Милка»! В груди, замерзшей от обиды, разжигается тлеющий уголек. Я поджимаю губы, чтобы не расплакаться. Это он на заправке купил! До этого карман пустым был! Переворачиваю шоколадку, а на ней его почерком начеркано ручкой: «Удачи на контрольной, Зай».

Улыбка сама собой до ушей расплывается. Прижимаю шоколад к груди и шумно выдыхаю. Какой же он все-таки классный!

Захожу скорее домой, прячу шоколадку в сумку и готовлюсь постепенно ко сну. Остаток вечера провожу за перепиской с Леной, почти в подробностях рассказывая, каким был мой поцелуй. Даже стремно вспомнить это странное слюнявое нечто, которое было с Климом. Этот другой. Лис другой! Вспоминая его слова, перехожу на страницу Василины. Большая часть фоток с Сережей. Они то в компании. То на склоне горы. То на пляже. Это дико раздражает. Они могут не спать, но она вряд ли когда-то отлипнет от него!

Звук входящего сообщения отвлекает. Сердца ритм зашкаливает, когда читаю простое и емкое: «Сладких снов, Зай».

Можно не отвечать. Не провоцировать. Дать понять, что эта шоколадка ничего не изменила. И вообще, ничего не значит. И поцелуй не значит.

Зайка: «Ты один?»

Мне тут же прилетает селфи, и я краснею до корней волос. Его наглая улыбка, голый торс с четкими кубиками пресса и рука в сильно оттопыренных штанах. Ну, дурак! Это его комната в родительской квартире. Я была там всего однажды.

Зайка: «А почему там?»

Лис: «Это не тот вопрос, который я ждал. Сегодня тусовка с предками. Приезжают Анька и Никитос с семьями. Хочешь, тоже приезжай?»

Вот так просто? Я бы хотела. Я знакома и с Аней, и даже с Никитой, его старшим братом. Они все классные, любят пошутить и постебать друг друга.

Зайка: «А Василину ты тоже позвал?»

Лис: «Она не часть семьи. И никогда ею не станет».

Зайка: «А я?» – Господи, ну, зачем я спросила, зачем? А теперь смотреть, как он печатает и бояться ответа.

Лис: «А у тебя есть шанс».

– Уииии! – пищу на всю комнату, валюсь на кровать и ногами мотыляю, как ребенок. Сердце из груди вырваться готово. Мне даже дышать больно. Я закусываю губу и набираю.

Зайка: «Всего один?»

Лис: «Хотел бы я сказать, что да, но ты сильно въелась под кожу».

Дыхание перехватывает от этой простой фразы. Летать хочется. Поэтому я убираю телефон, как соблазн позвонить ему и попросить меня забрать, а сама делаю ряд упражнений, чтобы загнать свое тело и быстро уснуть. Быстро, конечно, не получается. Ведь меня всю распирает, приходится все пересказать Лене, которая, хоть и радуется за меня, напоминает, что я дура, раз ведусь на это все снова! Но мне так на это плевать! Мне так нравится это окрыляющее чувство, что я с глупой улыбкой вырубаюсь, лишь чувствую, как мама поправляет одеяло и целует меня в щеку.

На утро я на таком адреналине, что почти не замечаю взглядов мамы, бегу в школу и сразу на английский. Нам раздают тесты, и если сначала на эмоциях для меня это темный лес, то я быстро собираюсь и все решаю. Перед глазами часы тяжелого обучения, когда Сережа вталдычивал мне правила, ругал за ошибки, скупо хвалил за победы. Я не могу его подвести! И себя не могу. Эта пятерка поможет поднять оценку до четырех в четверти, а значит, путь в Питер, на чемпионат будет мне открыт.

Наконец, я справляюсь и отдаю Маргарите Павловне. Она не отпускает меня, проверяет все, а потом еще задает наводящие вопросы по теме. Ставит две пятерки и выводит красивую четверку в четверти.

– Умница, Зайцева! Умеешь собираться.

От счастья меня буквально на части рвет! Я сажусь за парту, и мы с Леной бурно, но тихо топаем ногами.

– Я тоже с тобой поеду. Ну, своим ходом, конечно. Хочу поддержать тебя. Родители давно в Питер съездить хотели.

– О, правда? Это круто! Спасибо большое. Можем там погулять потом.

Звонок на перемену звонит спустя минуты, и мы дружным скопом идем на физкультуру. Я никогда не занимаюсь со всеми, лишь сдаю общие нормативы. А так сижу на окне и читаю. Обычно ко мне никто не подходит, но сегодня очевидно решила исключение сделать Мария. Я знаю, что она начала частенько общаться с Климом, поэтому мне вообще непонятно, зачем он продолжает мне писать и караулить.

– Тебя можно поздравить, я так понимаю?

– Со сдачей английского? Ну, поздравь.

– Да кому нужен твой английский? Я про сына депутата. Самсонова, – хмыкает она, а у меня мороз по коже, и волосы дыбом.

– Ты о чем?

– Ну, как о чем, Зайцева? Вчера вы очень романтично целовались под дождем, а потом еще долго сидели в его машине. Несложно догадаться, что у вас шуры-муры.

Кровь приливает к лицу, дыхание сбивается, словно мне в лицо ветром полоснули.

– Ничего особенного. Просто дружеская встреча. Он мне помогал с английским.

– Оу, а ты его глубоко поблагодарила, почти в горло ему языком залезла.

– Прекрати, не было такого. Фантазии свои рассказывай кому-то другому.

– Ну, ладно. Раз фантазии, – встает она с подоконника. – Тут, главное, чтобы папочка не узнал, да?

– Что? Какое тебе дело моего папы?

– А он разве не запретил тебе с ним видеться?

– Слушай, Маш, тебе чего надо? Тебе какое до меня дело? Клим свободен, иди, охмуряй, а меня в покое оставь.

– Просто бесишь ты меня, этого достаточно?

– Займись своей жизнью, – спихиваю ее ноги, которые она на меня сложила, и встаю с подоконника. – Лена! Я буду возле кабинета алгебры!

– Выскочка, – раздается знакомое мне вслед, но я спокойно иду вдоль стены спортивного зала и выхожу за его пределы. Тут же хватаю телефон. Хочу Сереже написать, но что я ему напишу? Что он виноват, но ведь это я сама просила его! Сама поцеловала его! Все сама! Теперь просто нельзя видеться с Сережей и нельзя допустить, чтобы отец узнал про поцелуй! Он не простит.