Глава 24.

Учебный день заканчивается, а у меня в очередной раз в голове решаются глобальные вопросы насчет Сережи. Так что на все его звонки я просто не отвечаю. А когда он внезапно заявляется с цветами к школе, просто игнорирую.

Он догоняет у ворот, но я не даю к себе прикоснуться. Если кто-то увидит! Если узнает папа!

– Луш, что опять происходит?

– Ничего не происходит. Между нами ничего не происходит. И цветы свои забери. Мне это не нужно.

Сережа злится. Буквально цветом синих роз, что сжимает в кулаке.

– Это все, что ты сказать хочешь?

– Я тебе уже до этого говорила. И скажу еще раз! Я не променяю чемпионский титул на сомнительную перспективу отношений. Сегодня ты меня хочешь, завтра на тебе уже Василина твоя скачет.

– Сомнительная, значит? – он вдруг подкидывает букет в воздух и с ноги отбивает его далеко в сторону, ловко попадая в ближайшую урну. – Да на здоровье! Будь счастлива!

Это было сказано с таким ядом, что слезы сами брызнули из глаз, а его удаляющийся силуэт становился все более размытым. Я просто закрываю глаза, плачу и не могу остановиться. Ну, как ему объяснить, как дать понять, что не могу я сейчас?! Ну, почему он подождать не может? Почему не понимает?

После школы бегу на тренировку. Наконец, я могу полностью погрузиться в тренировочный процесс. Конечно, от мыслей о Самсонове и о том, что, наверное, прямо сейчас он рванул к Васе, это не избавляет, но я хотя бы пытаюсь сосредоточиться. Тренер не хвалит, лишь напоминает, что в пятницу у нас поезд, и нужно не опаздывать.

Домой возвращаюсь разбитая. Просто падаю на кровать и закрываю глаза. Так хочется сделать вид, что мне не больно, так хочется набрать Сережу и сказать, чтобы не торопился, чтобы подождал, потому что если он опять пойдет к ней, если я хотя бы узнаю, то это все! Я больше никогда не смогу ему доверять!

За дверью вдруг происходит возня, я сажусь на кровати, прислушиваясь к голосам родителей, которые звучат все громче. Пока папа просто не начинает кричать! Я тут же вся сжимаюсь, когда открывается дверь.

– Пап? Все хорошо?

– Вот скажи мне, дочь, когда ты стала такой тихушницей?

– Тиху… Что? – сердце ударяется об ребра и падает в пятки. – Ты о чем?

– Об этом! – он поворачивает свой телефон экраном, а там я самозабвенно целуюсь с Самсоновым. Я теряю способность говорить. Страх буквально сводит внутренности, горло, язык. – Что? Скажешь, это монтаж?

– Да, это монтаж, – даю себе последний шанс на спасение, а потом щеку обжигает тяжелой рукой. Я хватаюсь за щеку, в шоке смотрю на своего всегда спокойного отца.

– Опять ты врешь! Ты завралась, Лукерья! Ты меня разочаровала!

Ты меня тоже.

– Пап, у нас нет ничего, это правда! Он помог мне с английским, мне тройка светила. А сегодня я контрольную на пять сдала, – попытка надышаться перед смертью, слабое оправдание.

– То есть ты бегала каждый вечер не к Лене, а к нему на свидания?

– На обучение. Он помогал мне!

– А ты его, что, просто отблагодарила?

– Да! Он попросил…

– А если бы он попросил ноги раздвинуть? Ты бы тоже его просто отблагодарила? Как проститутка?

– Слава!

– Закрой рот! Это ты ей во все потакаешь! Все, Лукерья, заканчиваешь с Самсоновым, со спортом.

– Что? Нет! У меня чемпионат! Я должна поехать!

– У тебя был шанс! Но ты слишком занята делами любовными, чтобы помнить мое условие. С завтрашнего дня выходишь санитаркой к нам в клинику, у тебя же каникулы? Вот и наберешься практики перед вузом.

– Пап, – слезаю с кровати, вцепляюсь в него. – Пап, одно соревнование, пожалуйста, это важно для меня!

Он просто откидывает меня, как ненужную куклу, а потом вдруг забирает телефон и ноутбук.

– Это больше тебе не понадобится. Я сам буду каждое утро отвозить тебя и забирать. Надеюсь, теперь ты поймешь, что за все нужно платить?

Он уходит, а у меня сердце в груди воет птицей раненой, я сама вою белугой, я реву и реву, не могу остановиться. В какой-то момент приходит мама насчет ужина, но я не могу есть, я даже говорить не могу. Я просто сижу и пытаюсь дышать ровно, пытаюсь искать во всем плюсы, но не получается. Ни одного плюса не нахожу в этом стоге разочарований. Я сама, да? Я сама все разрушила!

Я хотела, как лучше, я хотела, чтобы мною все гордились, я хотела стать кем-то!

Утром, голодная и зареванная, я еду с папой и выполняю работу санитарки. Не могу сказать, что это плохая работа, нормальная, но я то и дело смотрю на входные двери. Мысли сбежать и сделать все по-своему посещают меня все чаще. Но я не могу. Просто не могу!

Это же родители, они меня всю жизнь поддерживали, помогали, кормили, одевали, самые родные люди, как я могу наплевать на все запреты и просто предать их?

Вечером второго дня приходит Наталья Юрьевна прямо к нам домой. Я, прижавшись к двери своей комнаты, слушаю ее повышенный тон, крик отца, хлопок двери. Слезы потоком снова льются из глаз. Это был последний шанс, да? Тренер пыталась, но папу никогда и ни в чем не переубедить. Он просто давит мои мечты из-за моих ошибок, просто уничтожает меня морально. Последней каплей становится платье, которое я не обнаруживаю в шкафу. Я выбегаю к отцу в гостиную, где он, как ни в чем не бывало, читает книгу.

– Пап, а платье где? У меня в шкафу висело?

– А зачем оно тебе? В нем санитаркой нельзя работать.

– Но это было мое платье! Почему я не могу его сохранить?

– Чтобы соблазна не было! Все, не мешай, Лукерья, иди, занимайся.

– Пап!

– Иди, сказал! Пока ты снова не заслужишь доверие, мне с тобой разговаривать не о чем!

Я поворачиваюсь к маме, жду от нее хоть одного слова, а она лишь:

– Кушать хочешь?

– Что ты скрываешь, пап? Чем тебе Сережа так не нравится? Он что-то про тебя знает? Или ты как-то связан с его отцом? – вылетает из меня автоматной очередью. Но, кажется, уже плевать, что скажет отец, худшее он уже сделал, можно не бояться.

– Да как ты смеешь даже думать, что меня связывает что-то с этими бандитами?

– А что еще я могу думать, если ты маниакально отвергаешь связь с этой семьей! У всех есть прошлое, почему прошлое этой семьи так тебя волнует?!

– Я не буду тебе отвечать, ты еще ребенок!

– Я уже не ребенок! Мне почти восемнадцать! Я должна знать, почему ты уничтожаешь мою мечту!

– Самсонов-старший убил твою тетю Юлю. Сначала сделал ее своей шлюхой, а потом, когда появилась более сговорчивая Мелисса его, то просто выкинул на улице, перед этим пустив по кругу. Ну, что, ты достаточно взрослая для этой информации? Ты это хотела услышать?! Хочешь повторить ее судьбу? В их семье женщин похищают, продают, насилуют. Меньше всего я хочу, чтобы это коснулось тебя!

– Но… При чем тут моя карьера гимнастки?

– Чем меньше ты на виду, тем быстрее о тебе забудет сынок Самсонова. Так будет лучше. Однажды ты скажешь мне спасибо.

– Сомневаюсь.