Глава 27.

– Лена? – я вижу, как машет школьная подруга рядом с родителями. Точно, они же так и так приехали бы в Питер! Но все равно, я рада, что они тут. И Лис занимает место. Не машет, но я, все равно, вижу его, чувствую взгляд, горячей волной проходящий по моему полураздетому телу. Обычно меня не парит откровенность костюма, уже можно было бы привыкнуть, но под его пристальным вниманием ощущаешь себя голой, а может быть, даже готовой позволить нашим отношениям выйти на новый уровень.

Раздаются аплодисменты, с ковра уходит девочка, а значит, я следующая.

– Зайцева, готова? – Наталья Юрьевна сама нервничает. Столько света, столько людей, и только нет тех, кого бы я хотела видеть особенно сильно. Тех, кто вложил в мой триумф больше всего сил, времени и даже денег. Но я, все равно, сделаю это для них! Просто, чтобы потом поняли, какую ошибку могли совершить, лишив меня этого шанса, этой возможности.

– Луша, – Арина обнимает меня, дает попить. Да, сейчас эта капля, как живительная влага, буквально спасает стянутое сухостью горло. – Удачи! Мы все держим за тебя кулачки.

– Спасибо! Ты, кстати, отлично выступила.

– Не беси! Иди.

Называют мое имя. Горло сводит спазмом. Желудок делает привычный кульбит. Но лицо непроницаемо. На нем отработанная улыбка, ноги и руки словно по команде выполняют отточенные движения, неся меня волной на край ковра, туда, где начинается моя программа. Зал взрывается аплодисментами. Но я привычно абстрагируюсь, отключаю внешние раздражители, оставляя лишь музыку программы, что льется внутри меня. Она наполняет меня силой, энергией, желанием, страстью. Она наполняет меня жизнью!

Натягиваю руки, поворачиваю голову к судьям, и начинается волшебство. Ни одной помарки, ни одного неверного движения. Сейчас уже даже не победа на кону, а репутация. Я могу не стать лучшей, но я должна быть совершенством!

Я чувствую, как музыка нитями проходит сквозь меня, ведя словно кукловод свою марионетку. Мне даже вспоминать не надо, тело работает так, словно каждое движение простой шаг, просто движение, до самого конца, до последней ноты.

Заканчиваю программу на нужной точке и врубаю шум на полную. Сначала тишина оглушает, а потом зал взрывается аплодисментами, а я спокойно покидаю ковер, чувствуя, как сердце барабанит тахикардией. Я все сделала. Я все выполнила! Я просто пойду жить дальше, осознавая, что побывала, наконец, на Всероссийском чемпионате, что заявила о себе!

Я почти не вижу, как меня обнимает тренер, как что-то орут девочки.

Судьи еще не выставили баллы, нужно просто сесть и подождать. И, главное, не грохнуться в обморок от перевозбуждения.

– Ты первая! – орет Наталья Юрьевна. – Еще десять участниц, но им тебя не обогнать. Луша, ты словно парила над ковром. Она, кажется, плачет, а я – в коматозе. Еще ведь непонятно ничего. Еще десять участниц. Девять. Восемь. Кулаки сжаты. Мы внимательно следим за происходящим на экране, где показывается таблица. Семь. Совсем слабенькая девочка. Шесть. Пять. Четыре.

Девчонки за нашими спинами еле сдерживаются.

Три. Два…

– Последняя, – шепчет тренер, а я глаза закрываю. Просто погружаюсь в себя, чувствуя, что текут слезы. Вторая – это уже не плохо, верно? Это уже серебряная медаль. Призовое место. Но не первое. – Луша! Луша! Луша!

Глохну от криков, кажется, меня сейчас раздавят.

– Ты первая, первая, первая! – голоса сливаются в одно единое нечто, белый шум, сквозь который я смотрю на таблицу и вижу свою фамилию в самом верху. Меня просто начинает трясти. От счастья, от эмоций. От восторга.

Я мельком смотрю на трибуны, вижу Ленку, которая, кажется, истерит, плачет, топает ногами и руками. Внутри меня примерно тоже самое, но я лишь реву. Только с одним человеком я могу проявлять эмоции в полной степени. Его там нет, и мне обидно. Он хоть видел? Он дождался? А потом вдруг замечаю родителей. Сначала думаю, что показалось, просто шок от триумфа, но нет, это мама со слезами на глазах и папа с серьезным лицом, аплодирующий мне. Хочется его улыбки, похвалы, но папа никогда не тратил на это силы.

Отворачиваюсь к девчонкам. Они прыгают, и я, смеясь, присоединяюсь к ним. Иду на пьедестал и, чувствуя головокружение, получаю свою медаль. Почти не чувствую, как меня волной тел несут в коридор, где я вдруг чувствую касание к руке. Оборачиваюсь резко и вижу огромный, просто гигантский букет синих роз. Из-за него выглядывает Серега, улыбается настолько искренне и лучезарно, что я с смеюсь от счастья.

– А я уже готова была обидеться. Ты смотрел, – беру букет, который, кажется, по весу больше меня.

– Шутишь, что ли, я даже, кажется, не дышал. Ты была… Лучшей!

Мы хохочем. Я плюю на все и просто целую его. Сама. Прямо в губы.

– Это да? – удерживает он меня за талию.

– Я сейчас под эндорфаминами, дофаминами, да просто под победным кайфом. Так что согласна почти на все!

– Тогда тебя нужно срочно изолировать, – целует он меня уже сам. Но вскоре меня утягивают на фотоссесию и интервью. Только после этого замечаю родителей. Обиды не осталось, она смыта чувством благодарности, что они все-таки приехали и смотрели.

Тут же бегу к ним, обнимаю маму, увлажняя ее красивый воротник, потом папу. Он может даже не реагировать, просто, мне это нужно.

– Вы где остановились? Мы в «Авангарде».

– Да мы там же. На твоем этаже. Доченька, какая ты умница, какая красивая!

– Спасибо, мам. Пап?

– Добилась, чего хотела, надеюсь, теперь с этой клоунадой покончено?

– Клоунадой? Мне предложили на Чемпионат Европы поехать, так что, наверное, нет.

– И кто тебя отпустит? Там разрешение от родителей нужно подписать.

– Ты не подпишешь?

– Тебе нужно готовится к поступлению.

– Я теперь не уверена, что буду поступать в этом году.

– Ты сейчас шутишь?

– Пап, давай дома поговорим. Мне идти надо, – отхожу дальше, чувствуя, как накатывает. Я просто не понимаю его, почему он так в меня вцепился.

– Я не подпишу.

– А почему Ефиму можно добиться успеха и жить в Европе, а мне нельзя? Почему его ты отпускаешь, а меня в клетку сажаешь?!

– Потому что он мужчина, он справится со всем этим… А ты…

– А мне скоро восемнадцать, и решать я могу за себя сама. Не устраивает, я найду, где жить.

– Луша!

– Так, с семейными разборками закончили, – вдруг хватает меня Сережа. – У нас дел много. Отметить надо, как следует, твою победу.

Мы вливаемся в большую компанию празднующих, когда я замечаю Василину. Сережа напряжен, но лишь крепче мою талию сжимает.

– Ты ее позвал?

– Нет, наверное, просто поздравить хочет.

– Луша, – улыбается почти искренне, я почти ей верю. – Поздравляю!

В ее руках цветы, и я, конечно, их принимаю, хотя и хочется зарядить ей по лицу. Или Сереже, что допустил ее появление. Нет, конечно, мой триумф это не испортит, но неприятно.

Мы еще долго остаемся в спортивном комплексе, общаемся со всеми, потом уезжаем организованной группой до отеля. Там меня ловит папа.

– Ты опять?

– Просто хочу напомнить, что все, что я делаю, это ради твоего блага.

– Или из-за ошибок, которые ты совершил со своей сестрой? Считаешь, что, ограничивая меня, ты исправишь прошлое?

– Ты решила на психолога учиться?

– Нет, просто читаю много умных книжек, по твоему, кстати, списку.

– Я понимаю, что могу где-то перегибать, но лишь желаю добра. Про Самсонова.

– Мы вместе. Я хочу быть с ним.

– Я думал, ты хочешь быть единственной.

– Я и буду единственной, папа. Сережа не такой дурак.

– А знаешь, у кого я узнал, в каком отеле вы остановились?

Я бросаю взгляд на Сережу, который разговаривает с Васей. Она тут же ловит мой взгляд и активно машет.

– Они друзья. Естественно, они общаются.

– Я могу быть старым ворчуном и даже могу ошибаться, но какими бы ни были времена, дружбы между мужчиной и женщиной по-прежнему не существует. Мне не хочется, чтобы из-за одного неверного парня ты потом страдала.

– Сколько ребенка ни береги, свои грабли он, все равно, найдет. Дай мне жить и ошибаться. А потом можешь с чистой совестью сказать: «Я же говорил».

– Просто не торопись. Во всем.

– Я сама решу, – уже злить начинает. Мама тут же подходит, уводит отца, а я к Сереже.

– Луша, ты, конечно, звезда!

– Сереж, забери меня отсюда. Прямо сейчас, – не хочу смотреть на Василину. Каждый взгляд на нее меня расстраивает, словно она тот самый меч, что висит над нашим с Сережей счастьем.

– Не вопрос, Зай, – утягивает он меня в сторону от толпы, к машине, на которой мы сразу же уезжаем, оставляя позади сомнения и страхи.