Глава 37.
Поздравления. Подарки. Пожелания. Праздник проходит на ура. Любая девушка о таком мечтает! Но мне совсем не весело. На душе скребутся не кошки, а самые настоящие чудовища с длинными ногтями. Я клею рабочую улыбку, обнимаюсь, общаюсь, веду себя НОРМАЛЬНО. Но вместо этого внутри нарастает взрыв, скандал, цунами. Я просто не понимаю, как он мог? Как можно было быть таким идеальным два месяца и кинуть в такой день? Сдаться на финишной прямой? Это как, если бы я, вышла во время чемпионата на ковер, а потом ушла. Это как, если бы он вышел на прямую линию с воротами и запустил мяч в трибуны. Дикое, болезненное разочарование буквально сшибает с ног. В какой-то момент я просто не выдерживаю и ухожу в туалет, чтобы остаться с самой собой, чтобы окунуться в ничтожность собственных надежд. Они словно кубки с шумом падают на кафель, оглушая, крича: «Дура!» Я задыхаюсь в рыданиях, сидя так банально на унитазе и перечитывая все… Вернее просто просматривая треки, которые он мне присылал, фотки меня, которые делал. И мое короткое. «Придешь четвертого?» И его ответ в ту же секунду. «Даже если бы не позвала, пришел!»
Сколько было эмоций! В тот день я просто танцевала под музыку в такт бушующих гормонов. А теперь все они просто лежат, словно павшие от смертельных ран любви. А может, нет никакой любви? Может, все это было игрой? Попыткой показать, что и мне может быть больно?
Стук в дверь сводит с ума. Никого не хочу видеть, слышать. В голове одно только «скучаю». По голосу его, по улыбке, по шуткам дурацким, по телу, что так ладно сочетается с моим. Может, зря с этой гордостью, может, стоило выслушать? А теперь, теперь поздно! Два часа прошло, торт уже разрезали, а его все нет.
– Луша! – голос Лены громче. Рядом шорох.
– Дай сюда. Луша!
– Орать и я могу.
– А то я не знаю, до сих пор в ушах звенит.
– Мудак.
– Стерва!
Я прыскаю со смеху сквозь слезы. Господи, родные, любимые, глупые. Они были бы идеальной парой! Встаю и быстро умываюсь, слушая перепалку за дверью. В итоге Ефим просто ее выбивает.
Я в полном раздрае, но не могу не улыбнуться.
– Ты почему не открывала?
– Может, тебе еще рассказать цвет и консистенцию?
– Уволь, – морщится он и уходит, а Лена ко мне бросается.
– Ну, ты чего, милая? Из-за Самсонова?
– Он не приехал. Я ждала, а он… Даже не позвонил! Смотри, – тычу телефоном. – Нет пропущенных. Он ее выбрал. Понимаешь? Все кончено.
– Луш, но ты же сама его футболила!
– Да знаю я! А он не мог проявить настойчивость? Не мог подождать?! Он обещал прийти, обещал! Как я него ненавижу, Лен! Просто убить готова!
Мои страдания нарушает оглушительный звук сирены. Пожар? Сейчас?! Люди тут же стягиваются к выходам. Мы с Леной переглядываемся и бежим к Ефиму. Что машет рукой. Я тут же теряюсь в страхе за жизни мамы и папы, но они уже на выходе, спокойно идут на улицу. Я сама в скором времени тут оказываюсь, обнимаю себя, потому что никто не успел взять верхнюю одежду. Все смотрят на здание, от которого даже дыма не идет. И тут вдруг сирена прекращает орать, а вместо нее я слышу другой звук. Голос. Мужской. Словно из граммофона. Люди показывают пальцем, тычут на дорогу, откуда появляется эвакуатор, с человеком на крыше… Какой-то псих, вот точно! И даже, когда я узнаю голос. Даже, когда раненное сердце птичкой вспархивает в небо, даже, когда губы непроизвольно растягиваются в улыбке, я все равно думаю…
– Вот же псих!
Девчонки визжат, парни улюлюкают, а я лишь смотрю на Сережу, который долбит по струнам, стоя на эвакуаторе рядом с ярко-синим БМВ.
– Просто такая сильная любовь!
Бьется сердце, скорость набирает,
Килогерцы сердце разрывают!
Скоро, скоро, скорая не скоро,
Светофоры, по нулям приборы,
Просто такая сильная любовь!
Ты еще не знаешь,
Просто такая сильная любовь!
Ты еще не знаешь,
Мы большие школьные кассеты,
Выпускные закончатся минетом,
Мир огромный открывает двери
Чистый, добрый – я ему не верю!
Просто такая сильная любовь!
Ты еще не знаешь,
Просто такая сильная любовь!
Ты еще не знаешь!
Я стою статуей, а внутри взрываюсь атомной бомбой. Эмоции долбят по нервным окончаниям. Слезы текут на красивое платье, мороз больше не ощущается. Все потому что в груди буквально горит, растекается горячим шоколадом по венам. И когда Сережа последний раз ударяет по струнам, спускается на пол под оглушительный шквал аплодисментов, я начинаю реветь на разрыв. Не хочется при всех, но раз он сам начал.
– Ненавижу тебя!
– А я люблю. Выходи за меня!
– Ты… опоздал… я два часа тебя ждала, Сереж!
– А я готов ждать тебя два года, если ты попросишь. Все, что хочешь, только чтобы ты снова на меня смотрела. Надо?
– Давай ты просто заткнешься и поцелуешь меня.
– Слабачка, – прыскает Сережа со смеху и врезается в меня телом и губами. Толпа вопит, а я больше не хочу их слышать, не хочу видеть, я хочу только с ним. – Я знаю, потому что я тебе машину подарил! Никто бы не устоял.
Машину спускают с эвакуатора, который тут же уезжает.
– У меня прав нет, – смотрю на сияющую иномарку, возле которой парни из команды нарезают круги, кто-то суется внутрь, заводят ее.
Наверху огромный золотой бант, а на бампере букет синих роз!
– Получишь… все, что хочешь.
– А тебя? Тебя получу?
– Я уже давно твой, чтобы ты там ни думала, – целует он меня снова, а потом вдруг заводит меня за спину себе. Ефим с отцом подходят все ближе, а я шепчу на ухо Сереже.
– Не хочу, чтобы ты сегодня дрался, может, уедем?
– Это лучшее предложение за последние пару месяцев, – свистит он, и парни от машины преграждают путь отцу с Ефимом. Они начинают быковать, а вскоре завязывается драка. Мне дико стыдно, но мама машет мне рукой, а Ленка ревет и показывает большой палец. Меня саму бьют током счастье и радость. Он приехал. Он здесь! Мы стартуем с места на новой машине, почти сразу вливаясь в поток машин.
– Я забыла шубу и сумочку.
– Забей, – берет Сережа мою руку, целует мой безымянный палец, более того сует его в рот. Я ахаю, задыхаясь от эмоций. Буквально тону в ощущении падения. Когда он отпускает мою руку, и теперь на ней красуется кольцо с приличным таким камнем. Я открываю рот, просто рассматривая грани и свечение света.
– Обалдеть, конечно.
– Это значит, да?
– Да! Да! – кричу, бросаясь ему на шею. Целую туда, куда могу дотянуться.
– С днем рождения, Луша!
– Спасибо, спасибо, что не сдался!
– А ты? Не сдашься? – вдруг хмурится он, сворачивая с большого проспекта на более узкую улочку.
– В смысле?
– Забей, пойдем, у меня еще один подарок, – вдруг тормозит он. Мы выходим из машины. Он даже дает мне пикнуть сигналкой. Мы идем куда-то вглубь большого жилого комплекса, внутри красивый дворик, качели, даже фонтан с подсветкой имеется. У меня столько вопросов, но я следую за Сережей. Он открывает мне стеклянную дверь подъезда. Внутри сидит консьерж, который с улыбкой кивает, пока мы идем к лифтам.
– Сереж, что происходит? – спрашиваю, пока он тянется ко мне, втягивает запах моей кожи, шевеля волоски на затылке. Я невольно сжимаю бедра, пока между ними доставляет дискомфорт реакция на близость. Как часто за эти месяцы я представляла его рядом, перебирала в памяти те минуты вместе, его касания. Даже думала попросить то видео, чтобы снова это пережить.
– Терпение, – кусает он мне шею, от чего внутри живота только сильнее все скручивает.
– Это ты мне говоришь о терпении?
– Теперь я мастер терпения, – смеется он, когда мы выходим из лифта, идем к коричневой двери. Даже подъезд тут красивый! Весь в мраморе и коврах. Наверное, съемная на сутки квартира.
Наконец, мы попадаем внутрь, и я удивленно застываю. Она пустая. Огромные панорамные окна, станок, но мебели нет. Ничего нет.
– Это шутка? – улыбаюсь, пока Сережа снимает кроссовки, потом помогает снять сапожки мне и тянет внутрь. В центре комнаты единственный предмет интерьера – это ковер. Большой, пустой…
– Я подумал, что семейную жизнь лучше начинать с нуля. В квартире, где не было запаха другой.
Мы смотрим друг на друга в свете уличных фонарей, что просачиваются сквозь большие толстые окна. Желтые блики сменяют белые, кое-где уже горят новогодние огни.
Хочется столько сказать, столько спросить, но вместо этого я поднимаю руку, запрокидываю ее и сбиваю с плеча лямку платья.
Сережа втягивает воздух, поднимает руку и скидывает с себя куртку. У него дергается кадык, а челюсть сжимается от напряжения. Это лучший комплимент моему такому простому движению. Я его повторяю с другой стороны.
Я готова. Наверное, была готова еще два года назад. Наверное, глупо было еще тогда ждать, но я рада. Рада, что мы выдержали это испытание обидами и недомолвками, ложью и прощением. Он сделал для меня столько, что я бы вряд ли смогла просто сказать ему "прощай" с чистым сердцем. Зато с чистым сердцем могу сказать.
– Ты так и будешь смотреть? Или поможешь, – поворачиваюсь спиной, убираю длинный хвост на одно плечо. Сглатываю, чувствуя его приближение. Он не трогает меня, но я кожей ощущаю его взгляд, его горячую энергетику, от которой меня саму штормит. Одна мысль, что сейчас все случится, не позволяет расслабиться, отдаться в его власть.
– Боишься? – целует он обнаженное плечо и, наконец, зажимает пальцами ползунок на молнии, медленно, так чертовски медленно тянет вниз.
– Только того, что тут могут быть скрытые камеры.
– Почему тогда ты тут, – распахивает он платье, и оно просто падает к моим ногам, оставляя меня беззащитно обнаженной.
– Потому что дура? Или потому что хочу верить тебе… Во всем.
– В горе и в радости? – накрывает живот, оставляя ожог на коже, цепляя средним пальцем резинку ажурных трусиков. Ведет им, почти царапая лобок. Другая рука ловко избавляется от бюстгальтера.
– В радости и в горе, – судорожно выдыхаю. Мне даже дышать трудно, все тело словно окаменело и ждет команды владельца, которого оно давно выбрало. А сам владелец нетерпелив, разворачивает меня к себе, вжимая в свой каменный стояк. – А я ноги побрила…
– Только ноги? – посмеивается Лис, спуская с меня и трусики, оставляя совершенно обнаженной, в то время как я каждым миллиметром спины чувствую его рубашку. Я кусаю губы, запрокидываю голову и тут же теряюсь, когда он резко толкает меня, заставляя упасть на мягкий ковер. Не могу говорить, когда он прикусывает спину и ударом ладони раздвигает ноги.
– Не только…
Наверное, надо что-то ответить, но я лишь могу вскрикнуть и упасть на локти, когда его губы, завершив путешествие по спине, отправляются между ног, туда где самая чувствительная точка. Туда, где сладко ноет промежность, в которую Лис вгрызается губами, не оставляя мне и шанса на мыслительный процесс.