Глава 18

У меня есть целая квартира в пользовании, но она не моя. И диван не мой, и даже теплые носки, в которых я сейчас сижу на стуле, и те чужие.

Все, чем я пользуюсь, от зубной пасты до прокладок, – это все покупается на деньги Стаса. Он меня содержит. Всецело, будто я какой-то домашний зверек или комнатный цветок, который он выращивает.

Зачем ему это, я не уточняю, но одно понимаю точно: мне нужна работа, хоть какая. Я хочу иметь свои деньги, хочу красиво одеваться, и в конечном счете мне нужно возвращать Стасу долг.

Проблема только в том, что я ничего не умею делать. Есть только одна вещь, которая хорошо у меня получается: я пою. С трех лет я профессионально занималась пением, играю на фортепиано и гитаре, могу на слух подобрать любую песню, и, пожалуй, в детском доме это было мое единственное утешение. Правда, я там пела всего по часу в неделю, потому что Лидия Ивановна не переваривала музыку и у нее от этого болела голова.

После смерти родителей я не пела целый год, но потом голос вернулся, хоть и немного сломался. Тембр стал еще более глубоким, но мне нравится. Не припомню ни одного выступления, чтобы мне не аплодировали стоя, потому я решаю действовать и ищу работу.

Мой азарт после пятого отказа немного сбивается, еще в двух ресторанах мне молчаливо указывают на дверь. В одном очень хорошо принимают, просят паспорт, а после вежливо посылают на выход.

Стас дает деньги на расходы, но у меня такое ощущение, что вот все, что я сейчас трачу, мне придется отдавать просто в десятикратном размере, а быть должницей Стаса всю жизнь я не хочу.

Более того, я не его мадам Песец. Уверена, что эта фифа даже не работает. Я сама себя могу обеспечить, и я очень хочу вернуться на сцену. Я буду поступать на вокал, но мне нужен репетитор для этого, а на него тоже нужны деньги.

Просить у Стаса денег на эту свою мечту язык не поворачивается. Он и так мне все дает, я в тепле, сыта и одета. Это будет уже наглость, да и я просто хочу заработать себе на новые вещи. Чтобы быть как Камилла и нравиться Стасу. И косметику себе хочу, и туфли на каблуках, хоть еще ни разу на них не ходила.

На работу меня не берут, потому, отчаявшись, я еду в тот клуб, в который меня привозил Стас осенью. Я запомнила его адрес и без труда добираюсь на маршрутке.

В этом клубе тяжеленная железная дверь, которую мне помогают открыть какие-то гости, и, собрав всю волю в кулак, я смело шагаю внутрь.

Мне везет, у барной стойки я замечаю того самого мужчину, с которым Стас здоровался за руку. Я его узнала. Это Толик, и сейчас он смотрит на меня, недовольно сведя брови. Высокий, лет тридцать пять ему, наверное.

– Здравствуйте, я Тася.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришла узнать, нет ли у вас тут вакансии? Мне нужна работа.

– Где-то я такое уже слышал.

Толик почему-то закатывает глаза и тяжело вздыхает. Усмехается как-то невесело.

– Вы меня доконаете. Честно! Иди отсюда и дорогу в этот клуб забудь.

– Я никуда не уйду. Вам нужна певица.

Смотрю на него, используя весь свой багаж убеждения, на что Толик только кривит губы.

– Ну-ну. Таисия, а Стас, вообще, в курсе, что ты здесь? – спрашивает прямо, и я опускаю голову. Не хочу, чтобы он знал. Я сама справляюсь. Стас неделю не приходил. Ему не до меня.

– Ясно. Где они вас таких только находят?! У одного уже крыша потекла, у второго, видать, еще хуже будет. На хрен мне это надо, вот скажите!

Достает телефон и быстро кому-то набирает.

– Что вы делаете?

– Няньке твоей звоню, или кто он там тебе.

Каменею, понимая, что это не то, чего я ожидала. Толик звонит Стасу, и, кажется, я крупно попала.

Это был мой секрет. Я наврала Рысю, что у меня продленка и я буду в универе допоздна.

Божечки, нет. Если Стас узнает, будет беда.

***

Толик звонит раза три, пока я едва хватаю воздух.

– Черт, не берет. Значит, так. Вон дверь, видишь? Иди туда, открывай ее и топай дальше. Мест нет. Вакансий тоже.

– Пожалуйста… я могу по вечерам подрабатывать после универа.

– Кем? Перед мужиками плясать?

– НЕТ! Я пою! – рявкаю слишком громко, на нас обращают внимание, а этот Толик закатывает глаза.

– Артистка, значит. Слушай, у нас есть фонограмма.

И тут меня взрывает, и я начинаю петь. Так-то голос у меня тихий, но, когда пою, он рекой льется из меня, тембр бархатный, низкий, обволакивающий. На меня все оборачиваются, а Толик едва не давится своим кофе.

– Вот. И да, ваша правая колонка барахлит. Звук нечеткий, надо бы починить, а то уши болят.

– Ох, ниху… хм. Твою ж ма-ать, а! Это что такое было? Что за голос такой?

– Контральто. Ария.

– Ты где так научилась?

– Я с детства так пою. Возьмите меня на работу, пожалуйста. Я заработаю вам много денег. Я залы собирала в Париже. Я выступала соло всегда.

Толик серьезно смотрит на меня, а после качает головой.

– Тут тебе не Париж. Беркут мне голову оторвет, если я тебя возьму сюда, девочка, извиняй.

– Мне деньги нужны, хотя бы что-то! Пожалуйста, помогите.

Промаявшись еще с минуту, Толик достает блокнот и, вырвав оттуда небольшой листочек, быстро пишет на нем адрес.

– Тут хозяин Барон. Цыган. Там точно живая музыка есть, никакой фонограммы. Иди туда спроси, только не говори, что от меня.

– Хорошо, спасибо вам большое!

Расплываюсь в улыбке и уже через полчаса я в этом заведении. Здесь и правда живая музыка, инструменты, на сцене поют девушки в красивых длинных платьях, и очень вкусно пахнет, но главное другое: меня принимает сам Барон. Лично.

– Красиво поешь. Очень, только у нас репертуар другой. Тут не арии надо, а шансон, романсы, сможешь?

– Да, конечно! На фортепиано могу аккорды подобрать на слух.

– Хорошо, у тебя голос шикарный. Удивительно. Редкостный бриллиант. Роза.

– Спасибо.

Окрыленная, я стойко прохожу своеобразное собеседование с Бароном. Он курит сигару, а я уже мысленно купила себе новые сапожки на каблуках, как у Камиллы. И помаду. И тушь.

– Ну ладно, документы покажи.

Кладет крупные смуглые руки на столик, а я стискиваю зубы. Осторожно протягиваю ему паспорт, и, заглянув внутрь, Барон быстро возвращает мне его обратно.

– Мест нет.

Он поднимается и уже идет на выход, тогда как я понимаю, что это реально мой единственный и, похоже, последний шанс.

– Я в отчаянии! Я умею только петь! Больше ничего. Возьмите меня на работу, пожалуйста. Я не прошу высокую оплату, но хотя бы что-то.

– Тебе восемнадцать. У нас поздние смены, сигареты, пьяные мужчины, которые могут и руки распустить. Тебе нужна такая работа?

– Пожалуйста, я справлюсь. Вечерние смены не проблема, буду успевать.

Барон останавливается и еще раз окидывает меня цепким взглядом.

– Надеюсь, я не пожалею. Лара, сделай с этой девочкой что-нибудь! Хоть паранджу на нее наденьте! Я хочу голос ее слышать. Видеть мне ее не обязательно. Рада будет на сцене, а эта пусть за кулисами поет.

Радой оказывается высокая фигурная брюнетка. У нее крутые бедра и длинное сиреневое платье. Знакомясь, она подает мне руку так, словно хочет, чтобы я ее поцеловала, а я улыбаюсь и жму ее ладонь своей.

– Значит, так. Рада – наша звезда. Она будет на сцене. Ты, малая, будешь на кулисами с вокалом. Делайте вместе выступления, импровизируйте, я могу только такой вариант тебе предложить.

– Я согласна!

– Стоп, я не поняла. Ларис, что это значит?

– Это значит, что у Барона уже уши вянут от твоих воплей, но смотреть на тебя приятно, ты посетителям нравишься. Вот эта девочка будет петь, а ты стой у микрофона, задницей крути и рот свой открывай. Будем платить по ставке, плюс чаевые ваши делите пополам.

Рада судорожно закатывает глаза, Лариса дает мне список репертуара, а я довольно улыбаюсь. Стас не приходит в такое позднее время, когда у меня будет начинаться смена, так что я без труда смогу работать и откладывать деньги.

Следующие три дня я усиленно учу репертуар и новые тексты. Некоторые песни относятся к шансону, не все слова там мне понятны, но звучат все же приятно.

Так у меня появляется маленький секрет от Стаса, который, я надеюсь, он не узнает. А что такого? Стас мне никогда не говорит, где и с кем бывает, потому я тоже рассказывать ему все не собираюсь.

Я куплю себе все, что захочу, и стану красивой. Буду лучше, чем Камилла. Для Стаса.

Я тоже могу нравиться, я это ему докажу.