Глава 21.3

– Артем, я хочу танцевать.

– Эм, можно, наверное.

Рысь почему-то сразу на Стаса смотрит, который сидит мрачный, как осенняя туча, а после пожимает плечами:

– Идем.

Начинается новая песня, мы с Артемом выходим в самый центр зала. По правде, танцевать я не умею, просто стараюсь двигаться в такт.

Почти все гости выходят размяться следом за нами. Не танцует только Стас, и клянусь, он не сводит с меня глаз. Я это чувствую, потому что кожа словно горит, искрится.

Артем всецело ведет, но за талию держит меня очень деликатно, черту не переходит. Если честно, мне даже кажется, что Рысь боится меня касаться, но мне все равно.

Танцевать с ним мне нравится, от Артема приятно пахнет, и еще я хочу, чтобы Стас на меня смотрел, а не на мадам Песец, и он смотрит. Не отрываясь.

Мы танцуем всего один танец, а после все садятся за стол, потому что подают горячее.

– Тасенька, расскажи о себе.

Реагирую на нежный голос. Это Камилла, и она добродушно обращается ко мне, демонстративно кладя наманикюренные пальцы на руку Стаса.

– А что вы хотите узнать?

– Мне все очень интересно! Где твои родители?

– Погибли.

– Бедная девочка! Давно их нет?

– Да.

– Так ты в детском доме после трагедии росла?

– Да.

– А теперь где ты учишься?

– В универе. На первом курсе.

– А кто тебе помогает?

– Стас, – отвечаю негромко, чувствуя какой-то стыд. На меня все смотрят. Мне неловко и еще как-то. Словно я не их круга. Белая ворона, и я не готова при всех рассказывать о своей судьбе, родителях, проблемах, и о Стасе особенно.

Мну салфетку руками, Камилла как репей прицепилась, и я не знаю, как корректно ей сказать, чтобы она прекратила этот допрос.

– А парень у тебя есть, Тася?

– Нет.

– Почему? Ты же такая хорошенькая!

Камилла сладкая, как джем, вот только меня тошнит от этого джема, хочется вымыть руки.

– Не знаю. Нет парня, и все.

– И что, даже не целовалась еще? – никак не унимается, а мне стыдно. Поджимаю губы, на секунду все плывет перед глазами, становится сложно дышать.

– Да отвалите от нее со своими вопросами! Дознаватели, блядь.

Это Толик, и да, он меня защищает, за что я ему благодарна, вот только щеки все равно горят. Мне жарко. Я ни с кем не целовалась, я распереживалась от этого внимания и, кажется, вот-вот взорвусь.

– Эй, синьор помидор, да ты не переживай так, а то уши уже красные!

Ярдан. Дядька лет тридцати. Похож на бандита, хотя… они тут все похожи на них.

– И то верно, не ту Чебурашкой назвали, вот же она, со мной рядом! Дамбо, епта, а-хах!.. – добавляет Грач, взрываясь смехом, и я тоже улыбаюсь, опуская голову, но мне не смешно. Ни разу, даже капельку.

Внутри какой-то ураган начинается, не хватает воздуха, мне становится плохо. Боже, только не сейчас, снова этот приступ, и мне надо помыть руки, чтобы это прошло, я знаю.

Они все ржут надо мной как кони. Камилла заливается истерическим смехом, Грач едва со стула не падает, а Стас молчит, буравя меня взглядом.

Они все смеются. Надо мной.

– Извините…

– Стой, стой, Тася, да куда ты!

Это Рысь, он пытается меня остановить, но я улыбаюсь через силу и все равно поднимаюсь, ухожу из-за стола.

С трудом сдерживая обиду, иду в туалет и, только оставшись одна, мою руки.

Снова, снова и снова. До скрипа холодной водой, задыхаясь от слез.

***

Смотрю на себя в зеркало. Одета в какие-то невзрачные, портящие меня мальчишеские вещи. Глаза красные, слезы текут горошинами по щекам, и уши… боже, я волосы собрала в высокий хвост и теперь вижу, что у меня действительно огромные красные уши. Я этого раньше даже не замечала, а они правда торчат, как у Дамбо, или как Грач там сказал? Чебурашка…

Вода ледяная, я уже почти не чувствую рук, но продолжаю мыть. Не знаю, что это, мне это надо. Смыть с себя это напряжение, и я тру до остервенения свои ладони, а тревога не проходит, новыми волнами накатывает, сжимая меня изнутри.

– Хорош.

Я вижу его смуглые жилистые руки, рокочущий голос пробирает до костей. Это Стас, и сейчас он стоит позади меня.

Я даже не заметила, как он вошел, вся в себе, в своих страхах. Стас быстро закрывает воду и сгребает оба моих запястья одной своей рукой, отводя от раковины.

– Я… я не… ничего н… не сделала, нич… чего такого.

Я ненавижу, когда у меня случается это. Меня трясет, кажется, будто я сейчас упаду в обморок или просто умру. Я боюсь смерти, похоже, так же, как и самой жизни.

– Глаза на меня.

Он рядом, такой высокий против меня, я едва ему до груди достаю.

Я смотрю на Стаса и понимаю, что тону в его черных омутах. Те участки кожи, которые соприкасаются с его крупными ладонями, горят огнем. Он согревает мои руки, потому что от холодной воды я едва чувствую пальцы. Мне нравится, хотя почему-то я вся дрожу. Вижу, что на одной его руке сбитая костяшка, кожа покраснела. Странно, когда я убегала, этого не было.

– Глубокий вдох, медленный выдох. Слышишь?

– Да, – киваю и дышу, держась за его руку. Становится гораздо лучше, страх отпускает, и теперь я смотрю на Стаса, понимая, как же жалко выгляжу. Кажется, он тоже это осознает, так как резко отпускает мои руки и делает шаг назад. Снова холодный, колючий, злой.

– Какого дьявола ты сюда приперлась?

– Меня Рысь пригласил. Я же сказала.

– Чтоб я тебя больше здесь не видел. Никогда.

Злится, аж желваки на скулах ходят, а я не понимаю.

– Секундочку, а кто вы мне, чтобы указывать, где мне бывать?!

– Тон сбавь.

Кривит губы, типа с мошкой общается, и это просто выводит из себя.

– Идите вон своей антилопе говорите, что делать и где быть!

– Кому?

– Камилле!

– Это тебя не касается.

– Тогда вас моя жизнь тоже не касается! – ору на Стаса, сама себе поражаясь, но я не буду прогибаться и показывать слабость. Я не буду, и все! Точка.

Стас смотрит на себя всего секунду, а после открывает холодную воду и плескает ее себе в лицо, закручивает кран и выпрямляется, пока я уже пылаю от негодования.

Мне жарко, и я чувствую, как я словесно сражаюсь со Стасом, и сама не знаю, нравится это мне или нет.

– Значит, так, маленькая, я тебя предупреждаю: универ-дом, ВСЕ! Больше нигде ты не бываешь!

– Я свободный человек и делаю, ЧТО ХОЧУ!

Складываю руки на груди, задираю нос. Ничего Стас мне не сделает. Ничегошеньки.

– Ты моя, принцесса, и будешь делать то, что я сказал!

– Не то что?!

Стас стискивает зубы, а после меня холодом обдает, когда он расстегивает черный кожаный ремень и вынимает его из джинсов. Сложив ремень вдвое и сжав в огромном кулаке, он со всей дури лупит им по раковине, отчего она лопается, а я вскрикиваю от ужаса:

– А-а!

Стас ударил ремнем в паре сантиметров от меня, и я не знаю, он попал или, наоборот, промахнулся.

Вот теперь мне и правда страшно, коленки затряслись, по щекам покатились слезы. Я вся сжимаюсь, когда Стас подходит ко мне ближе и наклоняется, шепча куда-то на ухо, опаляя горячим дыханием:

– Не то я верну тебя туда, где подобрал. Из тебя сделают шлюху, которую будут трахать все, кому не лень. Подумай над этим, принцесса.

Стас застегивает ремень, берет меня за предплечье и быстро выводит из туалета. Я не упираюсь, от ужаса едва шевелю ногами. Я не думала, я не знала, что он может быть таким.

В зале праздник продолжается, вот только мельком я вижу Грача, он сидит на стуле с высоко запрокинутой головой и держит окровавленное полотенце у носа. Рядом стоят его зая, взволнованная Алена, Толик и Рысь.

Опустив голову, я вижу на кулаке Стаса красную вмятину, и мне легко сложить два и два.

– Вы его ударили… Почему?!

– На выход!

Я не успеваю даже попрощаться, потому что Стас меня буквально за шкирку вытаскивает из этого клуба и усаживает в машину, точно куклу.

Всю дорогу он гонит как сумасшедший, а я, притихнув, смотрю на его сердитый профиль, понимая, что раздраконила зверя, хотя я ничего такого не сделала.

Я вообще ничего не сделала, чтобы со мной так обращаться.

– Остановите машину. Я выйду.

– Сидеть!

Снова покатились слезы, я дернулась от страха, а Стас ударил по рулю.

Мне почему-то показалось, что Стас и меня может ударить, ведь это всего лишь я – его никто. С Камиллой он был вполне себе спокойным, но не со мной, да и кто я такая, чтобы со мной любезничать? Просто выигрыш, должница, которая живет за его счет.

– Ненавижу вас.

Я реву, а Стас молчит. Сильнее сжимает руль и гонит, а я вперед смотрю на ночную дорогу невидящим взглядом.

Как же я ненавижу его сейчас. Невероятно просто.

– Ненавидь. Я не сто баксов, чтобы всем нравиться, – Пробасил, закуривая, а я обхватила себя руками, опустив голову. Это был первый раз, когда мы со Стасом так поссорились, хотя это не была ссора. Это были моя первая ревность к Камилле и мое признание того, что я не дотягиваю до нее. По всем параметрам, но тогда я еще не умела отбиваться словесно, и все, что смогла, – закрыть лицо руками, стараясь выровнять вновь поступившую тревогу.

До дома больше не роняю ни слова, едем просто в гробовой тишине.

Стас довозит меня до самой квартиры и проводит к ней, точно надзиратель. Как только оказываюсь в относительно безопасном месте, сразу же забегаю внутрь и закрываюсь в ванной. От него. Я впервые хочу, чтобы Стас ушел, потому что он впервые сделал мне больно, но он не уходит. Он стоит прямо за дверью.