Глава 24

Мне нравится этот голос, пусть даже это фонограмма. Очень низкий, такой женственный, чувственный, роскошный. Он меня отвлекает, расслабляет, возбуждает даже.

Я прихожу к Барону послушать именно ее. На Раду не смотрю, от нее тошнит, но голос… Блядь, это что-то нереальное.

Я не знаю, кто это, но она поет всегда как в последний раз. Часто закрываю глаза, представляя себе белые кудри и аквамариновые омуты.

После того как запер Таську в квартире, не видел ее неделю. Это было какое-то помутнение, и, конечно, оно уже прошло. Я люблю опытных баб, с большой грудью и темными волосами, как Камилла. Вот это мое, это мне нравится и подходит.

Фикус мой рос, рыбки дали потомство, в квартире всегда было чисто. Тася справлялась, и меня все устраивало, кроме того, что она, блядь, выводила уже не по-детски. Провоцировала, бесила, дразнила. Кудрявая дьяволица. Я уже не мог спокойно находиться с ней рядом, как это было вначале. Я просто не мог.

Контролирует мелкую теперь Рысь, а я контролирую его. Артема я не так давно нашел и не думаю, что это последний отпрыск моего кобеля-отца.

Виктору еще сидеть немерено, но я ищу возможности. Моя ментовская карьера не прошла бесследно, и теперь, кроме связей, у меня есть враги. По правде, проще перечислить тех, кто желает мне сдохнуть, чем тех, кто готов помочь.

Единственное развлечение, которое сейчас мне нравится, – слушать голос незнакомки. Барон держит язык за зубами и не говорит, кто на самом деле поет, а в один вечер Рада сваливает со сцены, а голос продолжает петь.

Это не становится для меня сюрпризом, но, черт, я просто не успеваю. Певица сбегает, и, когда я захожу за кулисы, там валяется один только микрофон.

А это забавно. Хотеть голос, фантазировать о нем. Я бы слушал его сутками напролет и мог только рисовать в своем воспаленном воображении женщину с большой грудью и темными волосами, длинными ногами, томным взглядом.

Наверное, ей лет давать пять, может, тридцать, и я очень хочу с ней познакомиться, потому что желаю этот голос.

***

Камилла

Кот, который гуляет сам по себе. Никого не уважает, о нем ходят страшные слухи, и к тому же он бывший мент с братиком, который сидит на зоне. Это все о Стасе, но мне было плевать. Я влюбилась.

У нас не было романтического периода, и Стас вообще не ухаживал за мной. Он знал моего отца, впрочем, так мы и познакомились. Никаких конфет и цветов, мы просто начали заниматься сексом. Я еще жила с родителями, а Стас начал строить загородный дом. Это для нас, я была уверена, ему пора заводить семью, да и я была готова.

Потом мы съехались на общую квартиру, и все было чудесно, но в какой-то момент Стас начал задерживаться. Не часто, но три раза в неделю его точно не было дома по вечерам, а приходил он сытым и отказывался от ужина.

Сначала я думала, что Стас пропадает на работе, но нет. Оказалось, что Беркут завел себе домашнего зверька. Нет, правда, в какой-момент я поняла, что у него кто-то есть, вот только этот кто-то женского пола.

Стас никогда о ней толком не говорил, но и не скрывал ее от меня, не врал.

Мы однажды трахались у него в квартире, и она сидела за стенкой! Я тогда в шоке полнейшем была, а Стасу хоть бы что. Разозлился только и больше меня туда не приводил.

“Моя девочка”. Да, он ее так называет. “Девочка” или “принцесса”. Нежно и ласково, а меня только по имени.

Откуда взялась эта его девочка, было не ясно, только позже я узнаю, что она никчемная безродная детдомовка. Стас поселил эту сироту в своей холостяцкой берлоге и заботился о ней, как о каком-то щенке, одевал и кормил из своего кармана.

Ревновала ли я тогда? Нет, конечно, я просто не понимала, что этот звереныш делает в его квартире и, если у нее нет родителей, почему Стас не отдает ее в детский дом.

Впервые я увидела эту девочку на дне рождения Рыся. Хрупкая, с бесконечно кудрявыми светлыми волосами и большими голубыми глазами.

Эта девочка смущенно жалась к стене, она была тихой и боязливой, забитой.

Я расслабилась тогда. Она, конечно, не была мне конкуренткой, потому что я знала, что Стасу я нравлюсь. Он балдел от моей фигуры, крупной груди и длинных ног. Я же обожала его в постели.

Стас был вечно голодным и ненасытным, дерзким, смелым и раскрывал меня как женщину на все двести процентов. В последнее время мы вообще начали трахаться как кролики, и я поняла, что он у меня на крючке, вот только тогда мне не понравилось одно: Стас эту девочку оберегал как какой-то ценный бриллиант, а не ничейную сиротку.

Как ни странно, Стаса она слушалась. Безоговорочно, его одного только, а еще Стас ее ревновал.

Да-да, ревновал, хотя, казалось бы, к чему там ревновать? На ней были уродские вещи, и сама девчушка была ну никакой просто.

В конечном счете Стас забрал свою зверушку домой раньше всех, перед этим сломав нос Пашке просто за то, что тот посмел обозвать девчонку Чебурашкой, но самое смешное было после: на мои негодования и расспросы, какого дьявола он творит, Стас просто сказал: или ты миришься с ее присутствием, или тебя не будет в моей жизни. Выбирай.

И я выбрала. Быть с ним. Ведь я любила Стаса. Мне было хорошо с ним, и я стерпела эту его зверушку.

Стас дарил ощущение безмятежности, порока и власти. Я была рада впервые вырваться из-под опеки родителей и пуститься во все тяжкие.

Я смирилась, что у него живет какая-то сирота, которую он кормит, и нет. Стас ее точно не трахал, я была в этом уверена.

Было видно, что девочка его боится, а он с ней не то что не любезничает, Стас с ней приказами разговаривает, будто это его ручная собачонка.

«Наиграется и выкинет», – тогда подумала я. Она мне вообще не конкурентка, я Стасу куплю другого щенка. Пусть дрессирует.