Глава 32

Диван, стол, шторы и Камилла. Что из этого вызывает у меня больше чувств? Пожалуй, диван. Да, точно. На нем хотя бы можно полежать, и никто, сука, не пилит мозг, не грызет тебе его, не выедает.

Батя женился рано, женился часто, и я до сих пор не знаю, нашел ли всех своих братьев и сестер. Он прыгал с одной бабы на другую, и единственное, что я помню из его воспитания, – он лупил меня ремнем. До мяса, наотмашь, за любую оплошность.

Потом, конечно, я вырос и научился давать сдачи, но к тому моменту батя уже сменил четвертую жену, был стар и далеко от меня. Я бы мог его убить уже сейчас, но думаю, он и так уже где-то подох, ну и ладно.

Виктор на год старше. Мы с ним большую часть жизни знали друг друга, жили недалеко, хоть и рождены от разных матерей, но воспитывал батя нас одинаково.

Старший, правда, бодаться раньше начал, и отец его боялся, особенно когда Виктор в четырнадцать лет бате руку сломал, когда тот на него замахнулся. Потом и я уже дорос до того возраста, когда поднимать руку на меня было чревато последствиями.

Псих. Это погоняло прилипло ко мне еще с юности и меня не напрягало. В милиции мне это даже помогало при допросах. Часто жестоких, но по-другому и не получалось, так как я работал по большей части с убийцами и отмороженными на всю башку уебками.

Я всегда носил с собой что-то острое. Нож, ножницы, опаску, заточку. Что угодно. Я любил делать что-то своими руками, развивал моторику, так сказать, и последний раз, когда батя на меня замахнулся, я воткнул ему ножницы в кисть. Кисть ему зашили, и это был последний наш поединок. Отец и мамку порой лупил, но после того уже перестал, меня бояться начал, хоть она его защищала, а не меня.

Они тогда развелись все равно, батя другую бабу нашел, я как раз оканчивал девятый класс и, убедившись, что отца дома больше нет, съехал в общагу. Я рано начал жить один, шататься с местной шпаной в попытке добыть денег, а после поступил на учебу. Мать умерла через год, так я стал сам за себя. Мне тогда было пятнадцать.

Помогал ли мне хоть кто? Нет, братки разве что, мы тогда все друг другу помогали, потом уже кубло Бакирова встретил, и мы стали хорошими приятелями, хоть я всегда был в стороне, так как носил погоны.

Бакир на дух ментов не переносил, мы сначала бодались с ним, но после начали помогать друг другу. Я был своим, если это можно так назвать, не быковал, не пользовался погонами, чтобы вредить знакомым. Я им помогал, и они делали то же самое для меня.

Я всего сам всегда добивался, без крыши, родителей, знакомств – без всего. В молодости по службе должен был в рамки хоть как-то вписываться, прогибаться, закрывать глаза порой на безумие, вот только я всегда рогом упирался, это давало мне авторитет, быстрый карьерный рост, и в то же время я нажил себе кучу врагов.

Не битым у нас получился только Рысь. Я бы батю удавил, если бы он малого тронул, но нет. К тому моменту отец уже слег давно, Артем рос как трава в поле с мамкой, когда я его нашел, он был еще совсем щенком, заканчивающим школу, одни моты да юбки на уме, мне стоило огромных нервов засунуть его на юрфак учиться, хоть он и сопротивлялся поначалу как мог.

Когда Виктора посадили, моя карьера пошла по пизде. Нельзя играть на два фронта, я даже не пытался, и я все ищу возможности его вытащить.

Боялся ли я идти работать в убойный отдел? Нет. После воспитания бати я был закаленным, если так можно сказать. Отец сделал одну простую вещь, которая все же мне помогла по жизни: он выбил у меня этот страх, так что мне было легко, и по карьере я шагал уверенно, не боясь ни жестокости, ни конкуренции, ни отморозков всякого вида.

Мы все получились разными. Малому повезло больше всех, и, хоть мамка его одна растила, Рысь вырос спортсменом, адекватным и добрым. С таким характером Артему будет тяжело работать, но я засунул его на легкую должность, чтобы он просто зарабатывал, перебирая бумажки. В мое прошлое отделение устраивать его даже не пытался, так как там его просто загрызут, и за почти шестнадцать лет карьеры я и сам давил борзый молодняк, так что да, выживает сильнейший.

Буйным у нас получился Виктор, я же был тихим стратегом, что всегда помогало мне на службе. Правда, меня иногда заносило. Работа в убойном отделе – это не ромашки в поле собирать. Это, блядь, испытание на прочность, которое, наверное, я не прошел.

Ломаются все, рано или поздно ты начинаешь бухать, чтобы забыться, ты черствеешь, и тебе уже никого не жаль. Пострадавшие – просто очередная строчка в деле, и ты просто, блядь, работаешь. Часто не спишь, сутками маячишь в отделе, а потом на выездах, забывая даже полить фикус, который, кстати, у меня девятый по счету.

Прежние сдыхали. Я есть забывал, не то что поливать какой-то там цветок в горшке, и только она, эта девочка с аквамариновыми глазами, смогла его уберечь и меня вытащила из адской депрессии и срыва после ухода из ментуры.

Жалею ли я, что бросил успешную ментовскую деятельность? Нет, потому что последний раз я нажрался и едва не пристрелил своего подчиненного, да и я уже давно ментом себя не считал, скорее оборотнем в погонах. У меня больше бандитов знакомых, чем ментов бравых, и, пожалуй, сейчас такие знакомства эффективнее.

Тот же Пашка Грач, который был свидетелем по одному делу, или Валерка Чародей, форточник, блядь. Я вел его дело, он трижды у меня сидел, потом выходил, так и познакомились, хоть одного перевоспитал срок.

Обычно зона только ломает, корежит и делает хуже. Никто после тюрьмы нормальным не возвращается. Одни только черти, на жизнь обиженные да озлобленные, выходят, чтобы через пару лет сесть снова. Валерка только завязал, но он щипач по натуре, форточник, и это уже не лечится. Он тебе что угодно достанет, снимет с тебя часы, смотря в глаза, но у своих не ворует, знает: я руки отрублю, и на зону он попадет с обрубками.

Лучше быть честным бандитом, чем продажным ментом, хотя теперь я назывался просто бизнесменом. У Камиллы отец не последний человек в городе, и мы стали полезны друг другу.

Тесть пользовался моими ментовскими связями, я же брал его людей в бизнес, раскручивал его, находил поставщиков, мы открывали магазины Камилле, чисто чтобы она не сидела без дела и не выносила мне мозг.

Я, когда женился, думал, меня отпустит, но вместо этого завел еще одну проблему, так как оказалось, что трахать бабу по выходным и жить с ней постоянно – это разные вещи.

Мы занимались всем, чем только можно, прибыльным, особенно алкоголем, и все было хорошо, кроме того, что наваждение мое не прошло. Оно, блядь, вернулось уже из лицея.