Глава 47

Если чего-то сильно и долго боишься, это обычно сбывается. Я прихожу в себя от адской головной боли и понимаю, что не могу подняться. У меня связаны руки за спиной, и я сижу на какой-то кровати.

Небольшая темная комната, мягкий сырой матрас. Я босая. Кажется, с меня слетели балетки, когда те двое запихивали меня в машину.

От ужаса я не могла закричать. Легкие сдавило обручем, и, как только я пискнула, они меня заткнули какой-то вонючей тряпкой.

Всхлип вперемешку с ужасом вырывается из горла. Здесь нет окон. Только тускло горит лампочка, и комната обита каким-то резиновым материалом. Я сижу на тонком матрасе, покрытом клеенкой. Зачем? Боже, что это за место?

Стас. Ищет ли он меня или ему все равно, как и всем в этом мире? Значила ли я что-то для него или я просто обуза, которая посмела навязываться женатому мужчине?

Я люблю его. Болезненно и безумно сильно, только теперь это понимаю, сидя связанная в этой коробке без окон. Я люблю его таким, какой он есть, а он, видимо, нет, потому и прогнал меня.

Странно, но теперь, кажется, до меня доходит, что я просто не заслуживаю ничего. Я же убила собственных родителей, так что я за монстр-то такой? Почему я этого не помню? Оттого, видимо, у меня провалы в памяти, и я просто зло, которое не может больше жить на белом свете.

Я где-то слышала, что за грехи обязательно придется расплачиваться, и, похоже, моя расплата произойдет совсем скоро.

Стас. Почему я снова думаю о тебе?

Птичка-певичка. Я видела взгляд Стаса, когда он сегодня меня прогонял. Он не то что мне не верил, он вообще не может даже предположить, что я могу что-то сделать сама, без него, хотя, думаю, это чистая правда.

Я бы не выжила без него, а я так ни разу его и не поблагодарила, ведь без Стаса я бы умерла еще два года назад, так что получается, он дал мне время.

Время вырасти и познать, что такое любовь. Я в детстве думала, что это очень светлое чувство, которое окрыляет, но я ошиблась. Моя любовь черная и больная, и, кажется, это не для меня.

Меня просто нельзя любить. Не за что. Я знаю прекрасно, что Стасу другие девушки нравятся. Темноволосые и уверенные в себе, а я совсем не такая. Я кардинальная противоположность его красавицы жены, так что даже не знаю, почему он меня целовал и касался. Наверное, потому, что я напросилась.

Я не нужна ему так же, как и своим родственникам. Я просто обуза, ошибка для всех. Просто та, которая не хотела стать бабочкой, но, похоже, все же ею станет.

Слезы застилают глаза, когда дверь распахивается и в нее входит он. Тот самый мужик, что тогда охотился на меня.

Сейчас он усмехается, ослабляя свой явно недешевый красный галстук как раз в тон свиному лицу.

– Ну здравствуй, моя златовласка! Ты самая дорогая моя конфетка! Как же долго я тебя искал.

***

– Это че, погреб?

– Не знаю. Дай фонарь. Тихо, не шумите.

Свечу внутрь. Глубокая яма со спускающимися вниз ступенями.

– Не-е, я туда не пойду! Стас, у меня клаустрофобия.

– Это с когда ль, Чародей?

– Сейчас началась!

– Валерка, на шухере тогда стой.

Зажимаю фонарик в зубах и первым прыгаю в эту яму. За мной идут Грач и Лавр, но это не погреб. Здесь нет продуктов и банок. Спустившись по ступеням, мы оказываемся в просторном коридоре с несколькими дверьми. Огромная площадь, подвал прокопан по всему цоколю под домом.

– Это что за хрень? – касаясь прорезиненных стен, спрашивает Грач, а я стискиваю зубы. Я слышал о таком когда-то, и я хочу ошибиться. Просто, мать вашу, я хочу ошибиться сейчас.

– Открывайте все двери. Проверяйте тут каждый чертов угол!

Иду к первой двери и, распахнув ее, застываю от увиденного. Если я и был психом, то сейчас самое время это проверить.

***

– Чего ты так дрожишь?

Даже в этой полутьме я вижу, что он дорого одет – в идеально выглаженную рубашку и серый костюм. Гладко выбрит и прилизан, пользуется дорогими духами, но меня начинает от него тошнить.

Просто от его вида, этого похотливого больного блеска в глазах, который я ни с чем не перепутаю.

– Это были вы. Вы меня преследуете!

– Нет! Я просто никак не мог тебя забрать.

Делает шаг ко мне, и я вскрикиваю. Забиваюсь в угол кровати, а он усмехается. У этого урода нет ни ножа, ни еще какого оружия, потому что оно ему и не надо. В нем кило сто будет, а у меня даже руки связаны, ему и силу применять не придется.

– Пожалуйста, умоляю, просто отпустите меня!

– Не, ну так не интересно. Хочешь конфетку? С миндалем.

– Вас посадят в тюрьму за похищение!

На это урод только усмехается, снисходительно качая головой.

– А кто расскажет? Ты, что ли? Ну почему ты тогда убежала? Я весь город перерыл. Зачем ты к тому бандиту пошла? Он же обидит тебя.

– Он меня никогда не обижал. Никогда, слышите? Стас найдет меня, а от вас разве что мокрое место останется, только попробуйте меня тронуть!

– Какой Стас? Тот, который тебя выкинул из машины на трассе? Ты никому не нужна.

Он тянет ко мне свою лапу, гладя по голове, и я отклоняюсь, вызывая у него истошный смех.

– Тебе страшно?

– Отойдите от меня! Не трогайте, не касайтесь!

– Съешь шоколад.

– Сам жри свой шоколад, маньяк! Помогите! Помог…

Он с размаху бьет меня по лицу и тут же достает какой-то длинный платок, которым заматывает мой рот, а дальше начинается какой-то ад, потому что этот маньяк расплющивает меня по кровати, заламывая мне руки и усаживаясь на меня сверху.

Закрываю глаза. Боюсь смотреть на этот кошмар, извиваюсь, пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Слезы текут по щекам. Стас, я никогда его больше не увижу, и от этого начинаю плакать. Я ведь и правда ему не нужна. У меня нет своего дома. Он мой дом, и сегодня он меня выгнал из него. Навсегда, как ненужную собачонку.

Не надо было мне тогда оставаться в его квартире. Щенок всегда привязывается к хозяину, каким бы он ни был, он всегда его будет любить, а хозяину любить не обязательно. Он в любой момент может вышвырнуть под зад ногой и захлопнуть дверь перед самым носом.

– М-м-м… М-м-м-м!

Мне кажется, что это не по-настоящему, и в этот момент я очень хочу жить. Хочу, чтобы это закончилось, ведь это и есть мой самый страшный кошмар – то, чего я так боялась, и это теперь сбылось.

Урод садится на меня, больно вжимая в матрас, проводит по бедрам, задирая платье. Он касается моих колен и при этом восторженно хрипит, точно противная свинья.

У меня же мгновенно немеют руки, отбирается речь, кружится голова. Приступ настолько острый, что кажется, еще немного – и я просто умру от остановки сердца, а после… после открывается дверь, и я вижу в ней много черных теней. Боже. Он не один. С ним другие.