20

Елена.

Мужчины оставили в тайне прошедшую дуэль. Виктор не стал доносить на Павла. Он знал, что виноват в случившемся сам, и ещё легко отделался. Павел тоже предпочёл забыть о существовании семьи Гинцбургов. Старший Волконский был не посвящён в ссору между ними, так как деньги из строительства изымать не стал. Один Павел отказался от проекта, но это не велика потеря.

Весь следующий день Виктор был в отъезде вместе с отцом. В поместье они вернуться ближе к ужину.

Днём я отправилась к матери. Мама как всегда радостно встретила меня, она ужасно скучала.

Я прошла по дому, в котором прошло моё детство. Будто бы год тут не была. Особняк стал пустеть — пропали некоторые дорогие картины, старинные часы, палас из гостиной. Мама, как и обещала распродавала постепенно последние ценные вещи в доме. А я складывала в коробочку украшения, которые дарил мне муж. Меня так и не оставила мысль, что мне удастся найти решение и что Виктор, может быть, отпустит меня, когда наиграется. Всё же в нём есть нечто благородное, он не заставит меня влачить жалкую жизнь, если всё же решится отпустить.

Я рассказала матери последние новости. И про мерзкое поведение Павла, спровоцированное моим тщеславным мужем, и про дуэль, и про Машу, которая предала меня из-за своей тайной любви к Виктору. Мама была единственная, с кем я могла откровенно поговорить об этом и немного облегчить груз души.

— От их семьи я не ожидала. Я не замечала, что Павел… так влюблен. А Маша… У меня волосы дыбом, от того, что ты рассказываешь! — мама обнимала меня и гладила по плечу, как маленькую девочку.

— Как же тебе трудно. Но ты должна понять одно — Виктор в самом деле полюбил тебя, — она взяла моё лицо в руки и посмотрела в глаза. — Тебе нужно попробовать впустить его в своё сердце. Да, он не ангел, и он обижал тебя. Но всё может измениться, если ты будешь с ним… мягче.

— Ты защищаешь его?

— Я защищаю тебя. И если от него зависит твоё счастье — значит, я готова встать на его сторону. Пойми, даже если я и половицы продам — нам не хватит этих денег надолго. Мы не сможем без мужчины в семье. Без добытчика. Папа… ты сама знаешь. Он нас не спасёт.

Я села и уставилась на маму.

— Но ты ведь сама говорила, что поможешь мне.

— Я и помогаю. Плохо будет, если он с тобой разведётся. Всем нам.

— Ты хочешь, чтобы я всю жизнь платила за грехи отца?

— Нет. Не так, — мама снова взяла мои руки в свои. Вздохнула. — Поверь, мне очень тяжело с тобой об этом говорить… Не такой судьбы я тебе желала, но не всё в моих силах. Сейчас тот человек, который сможет сделать тебя счастливой и обеспечит тебе достойную жизнь — это Виктор. Посмотри на него с другой стороны: он щедрый, он терпит твои выходки, он молодой и красивый — даже Маша всё готова отдать, чтобы быть на твоём месте. Ты подумай, ведь что-то хорошее есть в каждом человеке. Не отрави его любовь окончательно. Спасай её. И себя.

Я помолчала, понимая, что мама права. Но как? Как его принять? Я не могу переступить через себя.

— Он узнал про траву. И отнял её, — сказала я ей.

— Ясно. Он кричал на тебя?

— Нет. Просто сказал, что пить я её больше не буду. И у нас будут дети.

— Что ж… Значит, возможно, ты скоро забеременеешь. Но, может, оно к лучшему?

— Я уже не знаю. Тогда Виктор точно никогда меня не отпустит. Да и куда я уйду от ребёнка?

— Бог знает, что делает. Доверься судьбе.

***

Вернулась домой после обеда. Мой дом теперь в особняке Виктора, а вовсе не у мамы. А так хотелось просто не поехать и всё. Но мама заставила меня, и наказала быть поласковее с мужем. Такое ощущение, что весь мир ополчился против меня.

Я отправилась в конюшню, чтобы прокатится на своей Свободе. Общение с лошадью, моим молчаливым другом, меня успокаивало. Настя подготовила её, и мы с лошадью провели замечательное время в лесу, у речки. Пока скакала туда и обратно, наслаждалась ветром в лицо. Он остужал то, что горело внутри меня.

В дом я вошла продрогшая, но на душе было намного легче. Животные — дар божий. Они делают мир красивее, добрее, пробуждая в нас лучшие наши качества. Я полюбила всей душой живой подарок Виктора. Он был рад и всегда улыбался, глядя как я общаюсь с ней. За этого друга я не раз говорила ему «Спасибо».

Вскоре вернулись и Виктор с Альбертом, и мы все вместе поужинали. Мужчины обсуждали какой-то новый проект Виктора. Мой муж не умеет отдыхать — только закончил один проект, как сразу же берётся за другой. Даже несмотря на раненую руку продолжает заниматься делами.

Альберт Илларионович, как чаще всего бывало, ушёл к себе отдыхать, и мы остались вдвоём с мужем.

— Пойдешь со мной в кабинет? У меня ещё кое-какие дела. Выпьем вина, посидим у камина.

— Я не буду мешать тебе?

— Ты? Ни в коем случае. Наоборот, я скучал по тебе весь день. Идём, — он встал и отодвинул мой стул, помогая подняться на ноги и мне. Взял мою ладонь в свою и повёл в кабинет. Я послушно следовала за ним. Совершенно не представляю, о чём с ним говорить после вчерашнего.

Муж подвёл меня к креслу у камина, который слуги уже разожгли заранее. Достал и откупорил бутылку красного вина. Виктор уже успел выучить, что я пью только красное и обязательно не сухое. Налил два бокала и один отдал мне, а со своим сел в другое кресло.

— Как день провела? — просил он меня.

— Спасибо, хорошо. Я была у мамы. Гуляла со Свободой, — я отпила из бокала. Вино вкусное, хотя вообще-то это дело я не жалую. Кажется, в доме этого мужчины всё идеальное. Даже вино.

— Ты любишь эту лощадь, не так ли?

— Очень.

— Значит, я угадал с подарком в тот раз?

— Да, угадал, — улыбнулась я ему.

— Я очень рад.

— Как твоя рука?

— Всё в порядке. Утром Антон Павлович приходил менять повязку.

— Очень болит?

— Мне приятно, что ты беспокоишься. Но не стоит переживать, — он взял мою руку. Перевернул ладонью вверх и мягко коснулся губами. По телу рассыпались мурашки. Я даже не думала, что руки можно целовать таким образом, и что это так…приятно. Виктор оставил несколько лёгких следов на моей коже и бережно вернул руку на подлокотник кресла.

— Что это такое? — указала я глазами на непонятной формы ткань на столе, которая явно что-то прикрывала.

— Макет новой станции. Хочешь посмотреть?

— Хочу, — закивала я.

Он снова взял мою ладонь и повёл к столу. Откинул ткань. Я стала с интересом разглядывать маленькую, но очень правдоподобную модель железнодорожной станции. Виктор наблюдал за мной:

— Тебе, вправду, так интересно?

— Да. Кто делал этот макет?

— Художник. По моему чертежу.

— Ты умеешь рисовать здания?

— Чертить. Я инженер, вообще-то. По образованию.

— Правда? Я не знала.

— Ты и не спрашивала никогда. Ты много обо мне не знаешь.

Я задумчиво посмотрела на него. А ведь это правда. Виктор — мой муж, а я даже не знаю, на кого он учился, и что ему помогает с успехом строить эти самые железные дороги. Оказывается, он сам и делает чертежи зданий для вокзалов и станций.

— Очень красиво.

— Ладно, хватит о работе, — отмахнулся он, но было заметно, что моя похвала греет сердце барона. — Споёшь мне?

— А как же твоя рука? Ты ведь не сможешь держать гитару.

— Играть будешь ты. На фортепиано. Зря я, что ли, плачу за уроки? Покажи, чем научилась.

— Кхм… — засмущалась я. — Я ещё пока мало умею. Не всё так быстро.

— Ну что-то кроме «Собачьего вальса» умеешь?

— Да.

— Идём, — в который раз за вечер он повёл меня за руку. Мы вернулись обратно в гостиную, где я села за инструмент. Откинула крышку и начала несмело нажимать клавиши. Под взглядом мужчины я смущалась. Но ноты вспомнила, и даже смогла петь одновременно.

Виктор облокотился на спинку дивана и с бокалом вина слушал меня. Ему нравилось, он отдыхал. Я поймала себя на мысли, что мне приятен этот вечер с мужем. Хотя до спокойствия ещё очень далеко — я будто оголённый нерв в его присутствии.

Едва фортепиано замолчало, как муж поднял меня со стула и притянул к себе. Даже одной рукой он управлялся со мной, будто я невесомая. Виктор посмотрел в мои глаза, а затем опустил загоревшийся взгляд на губы. Внутри что-то ёкнуло, когда он наклонил голову ближе, намереваясь поцеловать меня. Вздрогнула, когда его тёплые губы стали ласкать мои, очень нежно, бережно, будто бы спрашивая. Не так, как в последнее время. Он не настаивал, он просто наслаждался и ждал моей реакции.

Я не отвечала на поцелуй, и мужчина отстранился.

— Я знаю, что ты не готова, — сказал он мне на ухо. — Просто не могу удержаться. Я бы тебя всю зацеловал. Если бы ты только позволила.

Я молча надавила рукой ему в грудь. Он не стал держать, лишь с сожалением понял, что я хочу уйти.

— Спокойной ночи, Елена.

— Доброй ночи, — прошептала севшим голосом и ушла в свою спальню.