27

Спустя неделю.

Елене повезло, и её желудок не был отравлен настолько, чтобы его окончательно сгубил яд. Она вспомнила, что с ней произошло. Боли были и продолжались после каждого приёма пищи, но правильное питание и диета довольно быстро вернуло её лицу цвет. Через несколько дней девушка начала подниматься с постели, а спустя неделю ей подавали отдельные блюда уже в столовой.

Альберту стало легче, когда он узнал, что жизни невестки более ничего не угрожает. Старик не смог бы вынести её скорой и несправедливой смерти, зная, насколько она дорога Виктору. Отец понял, что сын в первый и последний раз полюбил так крепко, и страдал не меньше, чем молодой барон и княгиня Орлова.

К тому времени приехал и отец Елены, оставив дела, которыми в последнее время он занимался, чтобы поправить семейное положение. После проигрыша дома, Олег Иванович не приближался к картам. Он поддерживал свою жену и был рад узнать, что их дочь проснулась и идёт на поправку. После того, как княжне стало лучше, чета Орловых более не стала злоупотреблять гостеприимством Гинцбургов и отправилась в своё поместье, получив клятвенные обещания следить за здоровьем Елены. Впрочем, они оба продолжали приезжать почти каждый день, чтобы проведать свою красавицу.

***

Виктор сидел в кабинете, затягиваясь сигарой, пока Елена пошла на прогулку в цветущий сад вместе с отцом. Наступила, наконец, весна, и сад распустился зеленью. Жена мирно дышала воздухом в саду, а барон только что закрыл вопрос со Степанидой. И пусть Елена просила без жестокости, но он хотел, чтобы эта дрянь страдала, как страдала жена по её вине. Баронессе сказал, что продал её в Мурманск. На самом деле, её судьба решилась только сегодня.

***

Несколько часов назад.

Степанида.

Холодно. Темно. Жёстко.

Крысы бегали по моим ногам, заставляя вздрагивать всем телом от чувства омерзения и страха, и менять позу. Но в какой позе я бы не сидела или не лежала, они снова и снова пробегали по мне своими цапкими грязными лапами, протаскивая по коже за собой мерзкий на ощупь длинный хвост.

Ужасно боялась, что они укусят меня, но крысы будто насмехались надо мной и играли со своей жертвой.

По ощущениям, я здесь уже не менее семи дней. Понять время невозможно, всё одно. Еду приносили один раз в день, больше похожую на отходы. Спала на настеленной прямо на влажный и холодный каменный пол соломе.

Я знаю, что жить мне осталось мало. Знаю, что возмездия не избежать. Он накажет меня обязательно. Наверное, даже убьёт. Тот, кого я люблю больше жизни. Если уж умереть — то от его руки. Пусть убьёт меня сам.

Я всё понимала: что меня поймают, что я буду отвечать за свои поступки. Понимала, но делала.

В меня будто бес какой вселился. Была только одна мысль — убить Её. Я не знаю, откуда эта мысль пришла ко мне. Никогда ещё не появлялась рядом женщина, которую он мог бы полюбить. А Её полюбил. Меня рвала в куски злоба и ревность.

Не моё, я знаю. Не пара ему, не имею права любить. Но как это объяснить неуёмному сердцу?

Прикрыла глаза и перед ними тут же понеслась карусель образов.

Виктор Гинцбург — голубоглазый мальчик, который учил с ещё живой мамой буквы алфавита. Баронесса была добра и позволяла слушать и мне. Благодаря ей я знала буквы и могла прочесть несложные фразы, и даже научилась писать свою фамилию.

Женщина рано умерла, очень жаль. Маленький Витя долго переживал, и я вместе с ним. Уже тогда я не могла насмотреться в эти глубокие выразительные и очень печальные глаза. Он замкнулся в себе, стал необщительным. Меня сторонился, лишь изредка позволяя посидеть возле него, пока он играет с машинками или учится читать уже с гувернанткой.

Время шло, и молодой барон стал подростком. Он начал замечать моё тело, становившееся всё более изящным и женственным. Иногда он говорил со мной, пока его отец не видел нас, и не начинал его ругать. Ему я — неровня, и дружить со мной невозможно. Я ловила любой момент, чтобы просто постоять рядом или услышать, что нового он узнал сегодня.

Мы взрослели. Наши тела взрослели. Хотелось касаний, начало появляться необъяснимое желание дотронуться рукой до красивого лица, прижаться к широким плечам.

Он рос, и для меня не было никого краше Виктора, который становился мужчиной. Голос его стал грубее, спина — шире, губы — жёстче, а взгляд иной раз заставлял меня невольно краснеть — он уже вовсе не тот голубоглазый ангел, которого я любила всей душой. В нём начали проявляться пороки.

Это жаркое лето я не забуду никогда. Стоял зной июля, и мне ужасно хотелось пить. А ещё я очень устала от стирки.

Мне пятнадцать. Я вышла в сад, чтобы немного подышать воздухом — в тени деревьев было как будто прохладнее. Увидела фонтанчик для питья, и жадно припала к воде.

Я не сразу заметила, как Виктор подошёл. Юноша тоже решил выпить воды, но он слишком нетерпелив, и на стал ждать, когда я утолю жажду — барин склонился над фонтанчиком, забирая воду. А потом вдруг прижался губами к мои губам сквозь журчащую воду. Меня тут же забила мелкая дрожь, но я не в силах была прервать поцелуя, сказать, чтобы он так больше не делал — я хотела ещё. Я хотела большего.

Спустя неумолимо бегущие годы юноша превратился в красивого, сильного молодого мужчину. И только я знала, какой он на самом деле — ранимый, скрытный, не подпускающий близко никого из женщин. Он не желал привязываться к кому-либо. Он хорошо знал, что значит терять тех, кого любишь.

Я тоже выросла, и теперь моё тело требовало большего. Я боролась с желанием прикоснуться к нему. Хотела поцеловать его ставшие такими мужественными губы. Но я никогда бы не осмелилась сама.

Он замечал моё отношение к нему. Я видела, что он знает обо мне всё.

Молодой мужчина уехал учиться, потом проводил много времени при дворе. Разлука была для меня хуже смерти. В те редкие дни, когда он возвращался домой, я была безгранично счастлива — просто потому что вижу снова эти пронзительные умные глаза.

Старый барон не раз предлагал выдать меня замуж, чтобы моя красота не увядала в одиночестве, но я отказывалась — я бы не смогла подпустить к себе другого мужчину. Я была одержима только молодым барином.

Тамара всё поняла давно, и ругала меня много раз, называя дурой, говоря, что сгублю себя. Сама знала. Но ничего не могла поделать с собой. Наш единственный поцелуй у фонтана я хранила в памяти, перебирая в голове по ночам в кровати без сна мельчайшие детали его лица, запаха и тепла губ.

Когда заболел Альберт Илларионович, барин вернулся в дом после своих скитаний в поисках себя. Я жила малым: одного взгляда, ласкового слова мне было достаточно, чтобы порхать счастливой птичкой по дому. И я совсем не ожидала, что в один из вечеров молодой мужчина проявит ко мне интерес и сделает женщиной. Боль, что несло собой моё взросление, мне казалась сладкой.

Для него произошедшее было неважным, а я уже вовсе не могла ни о чём больше думать.

Это повторялось периодами, когда Виктору нужно было выпустить пар… И не хотелось ехать куда-то ещё. Я прощала. Я всё ему простила бы. Кроме одного — что он полюбил другую. ТАК полюбил. Я не вынесла. Просто сорвалась, забыв кто я, кто он, кто …она.

Она пришла и отняла его. Отвергала его любовь, унижала. Мне хотелось выдрать все волосы с её головы, как же я Её ненавидела! И сейчас тоже ненавижу.

Сначала я убила её лошадь. Я знаю, она очень страдала. Но я не испытала радости. Это событие лишь повязало Её с ним ещё крепче. И тогда я задумала убить. Пусть не я. Но и не Она.

Судорожно вздохнув, вынырнула из поспоминаний. Глаза вновь увидели лишь полумрак сырой темницы. Тяжесть понимания, почему я здесь, снова навалилась на мои плечи.

Принять смерть страшно, как ни готовься. Ожидание изматывает.

Но я не жалею. Ни о чём.

***

Виктор.

Лязгнул замок в темнице подвала моего дома. Я с подносом в руках вошёл в тёмное помещение, освещаемое огарком свечи. Степанида тут же подскочила с соломы на полу, что служила ей кроватью.

Даже в полутьме было видно, что девушка осунулась и похудела. Свет принесённого мной подсвечника только подчеркнул её ставшее треугольным лицо и безумный взгляд. Она вжалась в дальнюю стену и затравленно смотрела на меня. Стеша понимала, что я пришёл, чтобы наказать её. И на этот раз розгами она уже не отделается. Какое-то время я смотрел на неё тяжелым взглядом. Не женщина, а Сатана в юбке. Как я не замечал, что она потенциальная убийца, да ещё и отравительница? Поставил поднос на пол рядом с её соломой.

— Зачем ты это сделала? — спросил её ледяным голосом.

Степанида молчала, нервно глотая ком в горле. Сейчас начнёт рыдать. Только слёзы ей не помогут. Жалости к ней я не испытывал. Сделал пару шагов, остановился на расстоянии вытянутой руки до неё.

— Отвечай, дрянь, — процедил сквозь зубы. — Или я начну тебя избивать.

Делать этого я не собирался. Так сказал, чтобы напугать. Хотя… как знать. Это женщин я не бью. Но Стеша — не женщина, а просто дрожащая тварь. И за мою Елену она ответит.

— Я… люблю вас, барин, — жалко проблеяла она.

Я поджал губы и нахмурился. И как теперь с ней быть? Специально, что ли, сказала именно это? Как можно казнить слабую и влюблённую в тебя девушку, пусть она и падаль редкостная? А чему я удивляюсь? Она давно на меня заглядывается. Что я не понимал, что ли, что этим всё и закончится? Понимал. Только не думал, что почуяв соперницу, она попытается её сжить со свету. Правильно мне жена однажды сказала — не нужно думать, что я самый умный, и нельзя недооценивать других людей. Как же она права, моя мудрая девочка. А я — скотина, которая использовала бедную девку без воли и прав, чтобы удовлетворить свои низменные желание, прекрасно зная, что девушка неравнодушна. Я один виноват в случившемся. Но Степанида должна была понимать, что она творит. И ей придётся ответить за свои поступки.

— Ты — крепостная. Какое право ты имеешь меня любить и, тем более, говорить мне об этом?

Девушка ещё сильнее задрожала под мои прожигающим взглядом, впиваясь пальцами в холодные камни стены.

— А вот люблю и всё, — ей нечего терять больше. Она решила высказаться. — Мы тоже люди. У нас сердце есть, и глаза. Как вас полюбила в детстве — так и спать перестала. Только про вас и думала. Из любви я. Из ревности… Я…

— Молчи. Как ты смеешь? — оборвал я её. Слушать о её любви мне меньше всего хотелось. — Мне не нужна твоя любовь. Ты никогда бы не заняла место рядом со мной. Что ты о себе возомнила? Плохо тебе здесь было? Разве я не был к тебе достаточно добр?

Кроме этой истории со Стешей, стоит заметить — слуг я никогда не обижал несправедливо.

— Были. Вы…хороший хозяин, но моё сердце разрывалось от ревности. Я больше…не смогла молчать, — путаясь в словах, лепетала девчонка.

Она будто на исповеди. На исповеди перед закланием.

— А теперь замолчишь. Навсегда. Ешь, — пнул ботинком ей поднос под ноги.

Стеша опустила глаза на еду, которая казалась самой обычной, но заподозрив неладное, снова подняла испуганный взгляд светлых глаз на меня.

— Что? — поднял я брови. — Ты же отравительница у нас. Любишь кататься — люби и саночки возить. Там яд, который ты дала моей жене. Садись и ешь.

Девушка не двинулась с места. Пришлось силой схватить её за локоть и бросить на пол возле подноса.

— Я сказал — ешь! — прорычал я, словно безумный медведь, склонившись над ней. — Если не начнёшь сама — я затолкаю тебе эту еду в глотку. Открывай рот.

— Пожалуйста, не надо, — умоляла меня плачущая бывшая служанка. — Христа ради прошу, это же безбожно… Пощадите!

— О Боге вспомнила? А когда княжну травила, ты о Боге помнила? Открывай рот, сказал!

Я схватил её за волосы у самого основания, не позволяя ей двинуться в сторону. Второй рукой зачерпнул в ложку еды из тарелки и поднёс к губам Стеши. Она зарыдала ещё сильнее, когда я насильно смог запихать ей ложку в рот.

— Еще давай. Ешь, — запихивал я ей одну за другой ложку, пока девушку сотрясала самая настоящая истерика.

Посчитав, что ей и того хватит, бросил её на каменный пол, отряхивая руки, будто от мерзости какой. Она рыдала на полу. Я взирал на неё с отвращением сверху.

— Через несколько минут ты умрёшь. Скажи, тебе страшно?

— Да! — выла она. — Ненавижу вас всех! Будьте вы прокляты…

— Ей тоже было страшно. А ещё очень больно. Но у тебя ничего не вышло. Елена жива и скоро поправится.

— Очень жаль, — сквозь истерику, кинула девушка мне в лицо.

Я покачал головой:

— Ты просто законченная гадина. Как только я не понимал раньше? Прощай, Степанида.

Я развернулся и пошёл к выходу. У двери обернулся на её вой:

— Да собери свои сопли. Не было отравы в еде. Я же — не ты. Это мой тебе урок на будущее. Но сегодня ты уедешь. Я продал тебя в Мурманск, в публичный дом в порту. Будешь там свои таланты показывать, морякам.

Ушёл, не оглянувшись. Эта история для нас окончена. Продал её я не публичный дом, а просто для чёрной работы. Как уж там с ней будут обращаться — это мне неведомо, но поступить так плохо с той, что подарила мне своё тело, и была с детства на виду, я не смог бы. Наутро девушку увезёт карета и мы больше никогда её не увидим.

Но на этом горести вовсе не закончились. Мне предстояло выполнить свою клятву перед небесами. Елена выжила. Они отдали её нам обратно. И теперь я должен нести ответ за свои слова. Я должен дать ей уйти…