Глава 2. Моя

Холодный ручей мурашек сбегает по моей спине.

Майоров смотрит так, будто я совершила непростительную глупость. Его взгляд настороженный, осуждающий, полный скрытого напряжения. Я вижу, как его фигура во главе стола каменеет, как напрягаются пальцы, сцепленные в замок.

А вот у этих троих… У них взгляды диких зверей, пришедших на водопой: расслабленные, но готовые в долю секунды сорваться в прыжок. От их вида меня начинает физически мутить, потому что… они совсем не похожи на обычных клиентов. От них веет опасностью за километры.

Самый старший сидит напротив Богдана Игоревича. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратной сединой на висках. На пальцах – массивные золотые перстни без камней. Из-под ворота белоснежной рубашки выглядывает толстая цепь, а из-под манжеты на смуглой руке – край чёрной татуировки.

Двое других мужчин моложе и шире в плечах. Они развалились в креслах. Один с бесстрастным видом чистит ноготь, второй безучастно смотрит в стену. В голове сразу складывается картинка. Это охранники, телохранители этого седовласого хозяина жизни.

А может быть я просто пересмотрела остросюжетных кинофильмов, и от этого только зря сейчас себя накручиваю.

Расслабься, Алёна, это просто клиенты.

– Здравствуйте, – выдавливаю я, и голос звучит слишком тихо, слишком тонко.

– Алёна, – кивает Богдан Игоревич сухо. – Спасибо.

Я начинаю расставлять кружки. Сперва перед боссом. Его пальцы, когда я пододвигаю ему кофе, лежат на столе совершенно неподвижно.

Затем я обхожу стол и ставлю кружку перед седым мужчиной.

Чувствую на себе его пристальный заинтересованный взгляд. Моя обтягивающая юбка-карандаш кажется сейчас мне красной тряпкой для быка. Он будто облизывает меня глазами. Я ощущаю этот тяжелый, масляный взгляд на своей коже, на щеках, на шее. Хочется отряхнуться, сжаться в комок и исчезнуть.

Вот же неприятный тип.

Потом я оставляю кружки перед охранниками и выпрямляюсь. Наконец-то миссия выполнена и можно бежать отсюда со всех ног.

– Всё готово, Богдан Игоревич, – говорю я, отступая на шаг от стола и пряча руки за спину, чтобы скрыть мелкую дрожь.

– Спасибо, Алёна, – повторяет Богдан Игоревич. – Ты свободна. До завтра .

Всё, можно уходить. Вот и зря я переживала, всё прошло идеально. Я делаю движение, чтобы развернуться, но в этот момент холодная, цепкая хватка обрушивается на моё запястье.

Удушающе крепко. Кольца впиваются в кожу. Я замираю, сердце падает куда-то в пятки.

Медленно, не спеша, седой мужчина поднимает глаза на меня. Его губы растягиваются в усмешке, в которой нет ни капли тепла.

– Не торопись, малышка, – говорит он тихим, сиплым голосом. Он тянет гласные, смакуя каждое слово. – Такая красивая девушка… И кофе нам приготовила. Останься. Скрась нашу скучную встречу.

У меня перехватывает дыхание от его предложения. Точнее… это вовсе не предложение. Это приказ. Охранник, что смотрел в стену, теперь изучает меня с ленивым, хищным интересом. Второй перестал чистить ноготь.

Надо отказаться. Извиниться. Но я так опешила от этого наглого тона, от этих слов, от этого грубого жеста, что теряюсь на мгновение, совсем не соображая, что в таких ситуациях следует делать.

Я чувствую себя мышью, которую прижала лапой кошка.

– Евгений Петрович, – вдруг раздается глухой, низкий голос босса. – Извините, но вы не так поняли. Алёна – моя.

Что?

Слово «моя» ударяет наотмашь, заставляя меня задохнуться от неожиданности.

Я перевожу шокированный, неверящий взгляд на Майорова. Он сидит всё так же прямо, но его поза изменилась, став более опасной и хищной. Он чуть подался вперёд, локти на столе, пальцы сложены домиком.

Богдан Игоревич требовательно смотрит на этого самого Евгения Петровича. Тёмным, неотрывным, прямым взглядом.

В комнате повисает пауза. Седовласый медленно переводит взгляд с меня на босса. Его улыбка не исчезает, а лишь становится более... азартной, словно он только что нашёл слабое место у сильного противника.

– Твоя? – тянет он задумчиво, явно наслаждаясь моментом. – Ну что ж, Богдан Игоревич, не знал, что у тебя такой... изысканный вкус. Всё у тебя на «отлично»: и фирма, и женщина…

Его оценивающий взгляд снова скользит по мне, заставляя кожу зудеть от отвращения. Мне хочется провалиться сквозь пол от этой ситуации. Но в следующую секунду я чувствую невероятное облегчение – холодные пальцы с кольцами наконец-то разжимаются и отпускают моё запястье.

– Ну что же, – произносит Евгений Петрович, делая лёгкий, снисходительный жест рукой. – Не буду отнимать. Иди к своему мужчине, крошка.

Я растерянно застываю на месте. Свобода оказывается ловушкой. Новый приказ. Остаться в этом зале и подойти к боссу, который только что назвал меня своей. Прямо сейчас. При всех.

Я смотрю на Богдана Игоревича, спрашивая глазами: «Что мне делать?».

В его глазах мелькает что-то стремительное, тёмное. Он за секунду принимает какое-то решение. Он отодвигается на своём массивном кресле, освобождая немного пространства, и фамильярно хлопает ладонью по колену.

Жест властный, небрежный, но его глаза при этом горят предостерегающим огнём.

– Садись, солнышко, – говорит он голосом, которого я никогда не слышала.

В нём слышатся низкие, тёплые, интимные нотки, от которых у меня мурашки по всему телу бегут. Поверить не могу, что он сейчас обращается ко мне. И этот взгляд, который скользит по мне снизу вверх, задерживаясь на губах. Он будто бы впервые смотрит на меня. Прямо на меня, а не мимо.

И в отличие от взгляда седовласого… мне не противно.

– Побудь немного со мной. Раз уж Евгений Петрович так настаивает на твоём обществе, – добавляет он, и его губы слегка приподнимаются в подобии улыбки.