Глава 15. Напряжение

Спектакль заканчивается, и я даже не могу вспомнить, о чём он был. Декорации, актёры, музыка – всё слилось в один размытый фон, на котором яркой вспышкой горело только одно: его губы в полумраке ложи, его шёпот, его рука на моём плече.

«В следующий раз предупреждай».

Следующий раз. Эти два слова крутятся в голове, пока мы спускаемся по мраморной лестнице в фойе. Я чувствую на себе его ладонь на пояснице – уверенную, собственническую.

В фойе играет живой оркестр. Золото духовых, бархат контрабаса, низкий, тягучий голос саксофона – тот самый, под который мы танцевали у него дома. Воздух здесь пропитан шампанским, духами и предвкушением. Пары кружатся в медленном танце, женщины в дорогих платьях смеются, запрокидывая головы, мужчины склоняются к ним, что-то шепча на ухо.

Красивая картинка. Идеальная декорация для нашей игры.

– Шампанского? – Богдан останавливается у столика с напитками, берёт два бокала. Протягивает мне.

Я делаю глоток. Пузырьки щекочут горло, но не приносят облегчения. Потому что я уже вижу его.

Тихий движется сквозь толпу, как акула сквозь косяк беззаботных рыбок. Люди расступаются перед ним, неосознанно, инстинктивно. Он улыбается, кивает знакомым, но его глаза устремлены прямо на меня.

– Он идёт сюда, – шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Вижу, – голос Богдана спокоен, но я чувствую, как напрягаются мышцы его руки под моими пальцами.

Тихий подходит. Останавливается в полуметре. Его взгляд скользит по мне, по платью, по открытой спине, по разрезу на бедре. Медленно, смакуя, как дегустируют дорогое вино.

– Алёна Андреевна, – он чуть кланяется, и этот жест кажется издевательским. – Надеюсь, спектакль доставил вам удовольствие?

– Да, – отвечаю я максимально спокойным тоном. – Замечательная постановка.

– О, я рад, – его губы растягиваются в улыбке. – А теперь, когда официальная часть закончена, позвольте пригласить вас на танец.

Он протягивает руку. Ладонь широкая, пальцы с перстнями. У меня дрожь по телу идёт, когда я представляю, что мы будем кружиться с ним по залу. Я не выдержу. Любое испытание, но только не это.

Внутри всё леденеет. Оркестр играет что-то медленное, чувственное. Танец... Я не смогу держать лицо, не смогу. Просто не смогу притворяться, что его прикосновения не вызывают во мне отвращение.

– Бо? – я поворачиваюсь к Богдану.

Смотрю в его тёмные завораживающие омуты и умоляю взглядом что-то придумать. Спасти меня от этого.

Он смотрит на меня секунду. И в его глазах мелькает понимание и решимость.

– Извините, Евгений Петрович, – говорит он, и в его голосе звучат металлические нотки. – Но Алёна сегодня танцует только со мной.

Он ставит свой бокал на стол, забирает мой и тоже ставит. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, его рука уже на моей талии, и он ведёт меня в центр зала, туда, где кружатся пары.

– Богдан... – шепчу я.

– Тсс, – он прижимает меня ближе. – Просто танцуй.

Оркестр играет. Саксофон плачет о чём-то потерянном, контрабас пульсирует в такт моему сердцу. Мы движемся в ритме, и я снова чувствую то же, что и у него дома – потерю контроля, гравитацию, притяжение, которое сильнее страха.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах плещется что-то настоящее, живое, пугающее. Я, наверное, схожу с ума и мне мерещится то, чего быть не может. Но кажется, будто оно есть.

Его взгляд… цепляет меня. Уносит. Я невольно жмусь к нему сильнее, ища защиты. Мне хорошо и спокойно рядом с ним. Неправильно, нелепо. Я ведь не должна ничего чувствовать к своему боссу.

– Ты дрожишь, – говорит он тихо.

– Это не от страха, – выдыхаю я, не подумав.

Но это чистая правда. Потому что страх остался там, у колонны, где стоял Тихий. А здесь, в его руках, я чувствую только одно – жар.

Его ладонь на моей спине, на обнажённой коже, выжигает клеймо. Каждое движение, каждый шаг – мы будто говорим на языке, которого я не знала, но вдруг начала понимать. Его пальцы чуть сжимаются, когда я делаю вдох. Его бедро касается моего, когда мы поворачиваемся.

Искры, разряды, электричество.

Я поднимаю руку и касаюсь его щеки. Просто провожу пальцами по скуле, по лёгкой небритости, по линии челюсти. Жест интимный, не предназначенный для чужих глаз. Но я забываю, что на нас смотрят. Забываю про Тихого, про толпу, про весь мир.

Я просто чувствую дикую потребность сделать это. Почувствовать под своей кожей его.

Он замирает на секунду.

В его глазах я вижу, тот же голод, который был у него дома, перед тем как зазвонил будильник. Только сейчас никто не придёт на помощь. Никто не спасёт нас от нас самих.

– Алёна, – его голос хриплый, почти неузнаваемый.

Я вижу, как его взгляд опускается на мои губы. Как зрачки расширяются, затапливая радужку. Как напрягаются желваки на скулах. Он борется с собой. Я вижу эту борьбу. И понимаю, что сейчас тоже борюсь с тем же.

Моя рука всё ещё на его щеке. Я чувствую, как бьётся пульс под моими пальцами – быстро, неровно, отчаянно.

– Бо... – шепчу я.

Он резко притягивает меня ближе, делает шаг, два, и вот моя спина уже прижата к холодному мрамору колонны. Мы скрыты от основной части зала тяжёлой бархатной портьерой, но звуки оркестра долетают приглушённо, создавая интимный, почти нереальный фон.

Он нависает надо мной, тяжёлый, горячий, его дыхание сбито. Его руки скользят выше талии. По рёбрам, по краю выреза на спине, обжигая даже через ткань. Я чувствую каждую линию его пальцев, каждое движение – медленное, почти изучающее, будто он запоминает меня на ощупь.

Я забываю, как дышать.

Его ладонь ложится мне на поясницу, притягивая ближе, вплотную. Я чувствую его тело – твёрдое, напряжённое, дрожащее от сдерживаемого желания. Другая рука скользит по моему бедру, туда, где разрез платья открывает кожу. Пальцы касаются обнажённой ноги – легко, почти невесомо, но этот контакт простреливает меня током от пяток до макушки.

– Богдан... – выдыхаю я, вцепляясь пальцами в его пиджак.

Он поднимает глаза. Встречается со мной взглядом. В полумраке за колонной его зрачки такие огромные, что радужки почти не видно – только чернота и жар. Он смотрит на мои губы. Медленно облизывает свои.

Я жду. Всё тело напряжено в ожидании поцелуя. Я хочу его. Так сильно, что это пугает. Так отчаянно, что теряются все ориентиры.

Его лицо приближается. Медленно. Невыносимо медленно. Я чувствую его дыхание на своих губах – тёплое, с лёгким привкусом шампанского. Ещё миллиметр...

– Богдан, я тебя везде ищу.

Голос раздаётся так неожиданно, что я вздрагиваю, будто меня окатили ледяной водой.

Богдан застывает. Его руки всё ещё на мне, но в теле чувствуется напряжение. Потом он отстраняется. Медленно, будто через силу. И когда поворачивается, его лицо – идеальная, безупречная маска.

– Дядя Олег, – голос ровный, без тени смущения или злости. Как будто минуту назад он не прижимал меня к колонне, не скользил руками по моему телу, не смотрел так, что плавился воздух. – Рад вас видеть.