Глава 16. Хищники

Я выглядываю из-за плеча Богдана и вижу мужчину. Высокий, с властной осанкой, в идеально сидящем костюме. Лицо крупное, волевое, с тяжёлым подбородком и пронзительными глазами, которые сейчас смотрят на меня с откровенным любопытством. В нём чувствуется та же порода, что и в Богдане, только старше, опытнее, опаснее.

Это он. Тот самый дядя. Его покровитель. Его тюремщик. Человек, из-за которого мы все здесь.

– Извините, что прерываю, – говорит Олег Витальевич, и в его голосе не слышно ни капли извинения. Только лёгкая усмешка. – Не успел познакомиться до спектакля. А смотрю, вы тут уже вовсю... осваиваетесь.

Его взгляд скользит по мне, и я чувствую себя голой под этим рентгеном. Он видит слишком много. Оценивает, взвешивает, делает выводы. Мне хочется провалиться сквозь землю, стать невидимой, исчезнуть, но я продолжаю стоять, прижатая к холодному мрамору колонны, с бешено колотящимся сердцем.

– Дядя Олег, позвольте представить, – Богдан берёт меня за руку и выводит вперёд, но его прикосновение теперь совсем другое. Оно не опаляет кожу, как несколько секунд назад. Теперь всё покрыто дымкой официальности, будто между нами снова опустили стеклянную стену. – Алёна. Моя... девушка.

Сердце сжимается в груди. Будто он сейчас сказал правду, а не легенду. Будто эти слова значат что-то большее, чем просто часть спектакля.

Не обманывайся, Алёна. Это всё просто игра. Игра, в которую я только что чуть не заигралась по-настоящему.

Но самое ужасное, что мы прятались за колонной. И это было уже не на публике. Нас реально… унесло. Я до сих пор чувствую его руки на своём теле, его дыхание на своих губах. И этот взгляд – голодный, жадный, почти отчаянный. Это невозможно сыграть. Это невозможно подделать.

– Очень приятно, Алёна, – Олег Витальевич протягивает руку. Ладонь у него твёрдая, сухая, пожатие крепкое, но не задерживается дольше положенного. – Наслышан. Богдан мне о вас рассказывал.

Он врёт. Я знаю это наверняка. Потому что Богдан не рассказывает о личном. Никому. Особенно дяде, перед которым он отчитывается за каждое своё действие. Но если дядя знает обо мне, значит, он знает и о нашей сделке. Значит, этот разговор не просто знакомство. Это проверка.

– Взаимно, – выдавливаю я вежливую улыбку.

– Ну и как вам спектакль? – спрашивает он, и в его тоне чувствуется, что ему совершенно не важно, что я отвечу. – Не пожалели, что согласились составить компанию моему... несколько замкнутому племяннику?

– Что вы, – я стараюсь, чтобы голос звучал естественно. – Спектакль прекрасный. Я очень люблю театр. И с Богданом я готова ходить куда угодно.

Я кладу руку на плечо босса – жест, который должен выглядеть естественным, интимным. Он реагирует мгновенно: его ладонь ложится на мою талию, притягивая ближе. Но сейчас это прикосновение не обжигает. Оно защищает. Он будто пытается сказать: «Она моя. Не тронь».

Олег Витальевич смотрит на нас. Сначала на мою руку на плече Богдана, потом на его ладонь на моей талии. А потом поднимает глаза и встречается взглядом с племянником. Между ними происходит что-то, чего я не понимаю. Какой-то безмолвный диалог, полный напряжения и скрытых смыслов.

– Смотрю, ты нашёл себе достойную пару, – говорит он наконец. – Красивая, умная. И, судя по всему, не робкого десятка. Это хорошо. В нашем мире робким не место.

Последние слова звучат как предупреждение. Я невольно сглатываю и отвожу взгляд в сторону. Мне кажется, он видит меня насквозь – видит мой страх, мою неуверенность, мою ложь.

– Мы, пожалуй, пойдём, – Богдан сжимает меня чуть сильнее. – Ещё нужно попрощаться с Евгением Петровичем.

– Постойте секундочку… – останавливает нас дядя.

Олег Витальевич снова смотрит на меня, и под этим взглядом хочется исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать частью этой мраморной колонны, к которой всего несколько минут назад меня прижимал Богдан.

Потому что если Тихий – это открытая угроза, хищник, который рычит и скалит зубы, то дядя Богдана – другое. Он – удав. Который не нападает, а просто смотрит, гипнотизирует, ждёт, пока ты сама сделаешь шаг в его пасть.

– Сколько вы с Богданом вместе? Неделю?

Я чувствую, как каменеет стоящий рядом босс. Его рука на моём боку сжимается почти до боли. Предупреждение. Напоминание: будь осторожна, каждое слово сейчас может стать оружием.

– Мы не афишировали, – нахожусь я. – Всё-таки работаем вместе. Не хотелось лишних сплетен в офисе. Но когда встречаешь человека, с которым хочется быть… сложно скрывать вечно.

Олег Витальевич кивает, будто я подтвердила какую-то его мысль.

– Понимаю. Молодость, страсть… – он усмехается. – Мы все через это проходили. Только, Алёна, вы должны понимать: наш мир жесток. Особенно к тем, кто становится слабостью сильных.

Он смотрит на Богдана. И мне становится не по себе. Потому что в этом взгляде я читаю: «Она твоя слабость, племянник. А слабости надо устранять».

– Дядя Олег, – голос Богдана звучит ровно, но я чувствую, как каждая мышца его тела напряжена. – Нам действительно пора.

– Конечно-конечно, – Олег Витальевич кивает. – Идите. Но Богдан, задержись на секунду.

Он переводит взгляд на меня.

– Алёна, вы не против, если я украду у вас племянника на пару минут?

Понимаю, что отказаться я не могу. Киваю.

– Я подожду, – говорю я и высвобождаюсь из объятий Богдана.

Он смотрит на меня. В его глазах – напряжение, смешанное с чем-то, похожим на извинение. И предупреждение. «Будь осторожна».

Я отхожу к столику с шампанским. Беру бокал. Делаю глоток. Потом ещё один. И ещё. Пузырьки щекочут горло, но не помогают унять дрожь.

О чём они говорят? Обо мне? О том, что я «слабость»? Очередное задание для Богдана, в котором я снова буду пешкой? Или, может быть, они обсуждают Тихого и то, как мой неожиданный выход на сцену всё усложнил?

Я смотрю на них украдкой, стараясь не привлекать внимания. Дядя что-то говорит, Богдан слушает, кивает. Его спина напряжена, плечи расправлены, но я вижу – он сжимает кулаки. Борется с собой. Сдерживает то, что рвётся наружу. Может быть, желание защитить меня. Может быть, гнев на дядю. Может быть, отчаяние от того, что он снова в ловушке.

С каждой секундой мне всё страшнее. Потому что я вдруг понимаю: Тихий – это проблема. Её можно решить, переиграть, обмануть. А дядя… дядя – это система. Это клетка, в которой Богдан живёт всю жизнь.

И из этой клетки нет выхода.

Бокал пустеет слишком быстро. Я ставлю его на стол и тут же беру следующий. Нервы шалят. Руки дрожат. Сделаю ещё глоток. Всего один. Может быть, шампанское поможет успокоиться. Может быть, я перестану думать о том, что сейчас решается моя судьба где-то там, в разговоре двух мужчин, которым я всего лишь разменная монета.

– Ну наконец-то вы без своей пары.

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть так сильно, что шампанское выплёскивается через край, заливая пальцы липкими пузырьками.

Тихий.