Глава 23. Потеря контроля

Богдан

Зал суда пахнет полированным деревом, старыми бумагами и лицемерием. Я сижу на месте адвоката, передо мной разложены документы по делу о корпоративном мошенничестве, которое должно принести фирме хорошие дивиденды.

Мой подзащитный – владелец сети заправок – нервно теребит галстук на соседнем стуле. Судья что-то монотонно зачитывает. Адвокат противоположной стороны что-то вещает.

Я не слышу ни слова.

Перед глазами Алёна. В моей рубашке, босая, с растрёпанными волосами, стоящая посреди крошечной кухни. Её глаза, сонные, ещё хранящие тепло нашей ночи. Её губы, припухшие от поцелуев. Её голос: « Не останавливайся ».

Я сжимаю ручку так, что она хрустит.

– Сторона защиты, – голос судьи вырывает меня из наваждения, – вы готовы представить свои доводы?

– Да, ваша честь, – встаю, поправляю пиджак.

Мой голос звучит, как всегда, ровно и уверенно. Маска надета идеально.

Но внутри меня прямо в данную секунду происходит грёбаный хаос, вихрь эмоций, адское пламя, сжирающее меня секунду за секундой. И причиной этому только она.

Я пересказываю позицию защиты, ссылаюсь на статьи, оперирую фактами, и всё это время где-то на периферии сознания крутится другое. Её пальцы, зарывающиеся в мои волосы. Её стон, когда я вошёл в неё. Ещё там, в машине под мостом. Её шёпот: « Бо ».

Я закрываю глаза на секунду.

Соберись, чёрт побери, Богдан. Сейчас не время для приятных воспоминаний. Сейчас нельзя думать о ней. Ты же никогда не позволял… Не будь тряпкой.

Продолжаю речь.

Судья кивает, записывает что-то в блокнот. Противник хмурится. Мой подзащитный расслабляется – значит, всё идёт хорошо. Мои доводы безупречны, как всегда.

Но мысли снова ускользают.

Её квартира. Крошечная, тесная, с продавленным диваном и котом, который смотрел на меня с подозрением, пока я не открыл пакетик с кормом. Вот и подкуп. Сработал на ура. Никогда не думал, что буду радоваться тому, что кот меня принял.

Весь её мир сосредоточился в этих стенах. Дешёвый кофе в жестяной банке, потертые полотенца, книги в мягких обложках на подоконнике.

И она.

Чистая, настоящая, живая.

Я никогда не приводил женщин к себе. Тем более, не ездил к ним. Это всегда были короткие, ничего не значащие связи, которые заканчивались на пороге моего лофта.

Но вчера... Вчера я не мог её отпустить. Мне было её мало. Мало её тела, её запаха, её прикосновений...

– ...таким образом, сторона защиты настаивает на пересмотре обвинительного заключения, – завершаю я и возвращаюсь на место.

Судья объявляет перерыв до завтра. Мой подзащитный пожимает мне руку, что-то благодарно бормочет. Я киваю, не слушая. Выхожу в коридор, достаю телефон.

Усмехаюсь.

С чего вдруг мне пришло в голову отправить ей утром сообщение о родинке? Я не склонен к сентиментальности, никому никогда не посылал таких дурацких сообщений. А тут не смог удержаться. Захотел, чтобы знала – я помню каждую деталь. Каждый сантиметр её тела.

Телефон оживает в руке.

« Богдан, перезвони. Срочно. Олег ».

Дядя. Чёрт бы его побрал со своими играми, в которые я вынужден был втянуть девчонку!

Захожу в пустой кабинет для переговоров, закрываю дверь. Набираю номер.

– Богдан, – лениво тянут дядя, но я знаю его слишком хорошо. За напускным спокойствием стоит что-то другое. Кажется, вот-вот грядёт долбанная буря. – Как прошло в суде?

– Всё в порядке. Завтра будем завершать.

– Отлично. Тогда ты свободен для разговора, – говорит дядя и молчит. Делает долгую пауза. Я жду. Это не конец разговора. – Тихий звонил.

– Что ему нужно?

– Говорит, что с нетерпением ждёт юбилея. Желает видеть вас обоих. Тебя и… – дядя снова делает эту грёбаную паузу, – и Алёну, естественно.

Я смотрю в окно – на серое небо, на одинаковые здания, на людей, которые спешат по своим делам.

– Как думаешь, дядя, зачем ему Алёна? – спрашиваю я спокойным тоном, едва удерживаясь, чтобы не вывалить тираду некультурщины вслух.

Твою мать, Тихий. Когда эти игры уже закончатся? Вцепился своими клешнями в мою Алёну.

Мою… Осознание того, как я уже мысленно её называю, бьёт меня по голове. Реально ведь так и есть.

Моя. Теперь только моя.

– Ты же знаешь Тихого, – усмехается дядя. – Ему нравится красивая обёртка. Он хочет видеть её на своём празднике. Хочет, чтобы все видели – у Майорова красивая женщина. Или... – он делает паузу, – он хочет проверить, насколько она для тебя важна.

Ловушка. Я понимаю это сразу. Тихий не просто так зовёт Алёну на свой юбилей. Он видел нас в театре, видел наш танец, видел, как я зажимал её у колонны. Он хочет проверить границы. И если поймёт, что она для меня действительно что-то значит… Если уже не понял…

Всё становится только опасней.

– Мы будем, – говорю я холодно.

– Богдан, – голос дяди меняется. Становится жёстче. – Я надеюсь, ты понимаешь, что это не просто светский раут. Если что-то пойдёт не так...

– Ничего не пойдёт не так, – обрываю я.

– Кстати, ты в курсе, что твоя девушка сегодня была на обеде с какой-то подругой? Тараторила без умолку, жестикулировала. Очень эмоциональная девушка. Это опасно, Богдан. Эмоции – это слабость.

Я сжимаю челюсти. Он следит за ней. Конечно, следит. У него везде глаза.

– Она ведёт себя естественно.

Он отключается.

Алёна. Моя секретарша. Моя пешка. Моя...

Я закрываю глаза, и передо мной снова её лицо. Не испуганное, не напряжённое, каким я привык его видеть в офисе. Счастливое. Расслабленное. Утреннее.

Когда я жарил яичницу на её кухне, она смотрела на меня так, будто я не человек, который втянул её в смертельно опасную игру. А просто мужчина, который доставляет ей море наслаждения. Это я почувствовал, когда она стонала подо мной и выгибалась как кошка. Которого она хочет.

Я никогда не был нужен. Дяде я был нужен как инструмент. Женщинам – как статус, кошелёк, ступенька вверх. Партнёрам – как гарантия безопасности. Но никто никогда не нуждался во мне просто так. Просто потому, что я – это я.

Я сажусь за стол, достаю блокнот. Нужно разработать план. Пятница. Ресторан «Идиллия». Большой зал. Люди Тихого. Возможные провокации. Запасные выходы. Пути отхода. Если что-то пойдёт не так...

Я начинаю чертить схему, но мысли снова ускользают.

Вчера. Её квартира. Узкая кровать, продавленный матрас, кот, который устроился у нас в ногах, как будто имел на это полное право. Я должен был уехать. После того, как в машине, после того, как в прихожей, после того, как на этой шаткой кровати – я должен был остыть. Взять себя в руки. Вернуться в привычное состояние ледяного контроля.

Не получилось.

Достаю телефон. Пишу:

« Как ты? ».

Ответ приходит через минуту.

« Нормально ».

« Напоминаю, что в пятницу вечером у нас мероприятие. Будь готова ».

« А у меня есть выбор? ».

Ненавижу себя за то, что вынужден это делать. За то, что не могу просто забрать её и увезти туда, где нет Тихого, нет дяди, нет этих игр. Где есть только мы.

Я смотрю на экран, и во мне поднимается что-то тёмное, яростное, защитное. Тихий не получит её. Никто не получит. Даже если мне придётся сжечь всё дотла.\

Пишу:

« Не бойся . Я буду рядом. Всё время ».

« Я знаю. Спасибо, Богдан ».

« Бо ».

Пауза. Потом:

« Спасибо, Бо ».