Глава 29. Верь мне

Два дня спокойствия.

Два дня, которые кажутся мне подарком судьбы, украденным у вселенной. Два дня, когда я почти верю, что мы – обычная пара. Что за окном не поджидает Тихий со своими липкими улыбками, что дядя не дёргает за ниточки, что наша жизнь принадлежит только нам.

Утро. Я просыпаюсь в его постели, и первое, что чувствую – тепло его тела рядом. Богдан ещё спит, его лицо расслабленное, без привычной маски. Я смотрю на него украдкой, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий, идеальный момент.

Тёмные ресницы лежат на скулах. Губы чуть приоткрыты. Одна рука закинута за голову, вторая – на моей талии, даже во сне он не отпускает меня. Я провожу пальцем по его плечу, по ключице, по линии челюсти. Кожа тёплая, гладкая, под пальцами бьётся пульс.

Мой босс. Мой холодный, неприступный босс. Который сейчас спит со мной в одной кровати, и на его лице нет ни следа той ледяной маски, что он носит на людях. Только я вижу его таким. Только я.

Он открывает глаза. Смотрит на меня сонным, ещё не проснувшимся взглядом, и уголок его губ приподнимается в лёгкой улыбке.

– Ты смотришь на меня, – голос хриплый спросонья.

– Любуюсь, – отвечаю честно.

Он притягивает меня ближе, утыкается носом в мои волосы, вдыхает. Это такой интимный, такой домашний жест, что у меня сжимается сердце.

– Ты сводишь меня с ума, – бормочет он. – Каждое утро. Каждую минуту.

– Это плохо?

– Лучшее безумие в моей жизни.

Он целует меня в шею, и я таю в его руках, забывая обо всём на свете. О Тихом. Об угрозах. О фотографии, которая до сих пор стоит перед глазами.

Но мы не можешь нежиться в кровати бесконечно. Увы, никто не отменял работу. Кстати, Маркиза мы наконец забрали к Богдану, потому что я всё равно в своей квартире почти не появляюсь. Кот освоился быстро, будто всегда здесь жил. Спит на подоконнике, смотрит на Богдана с царственным спокойствием.

– Привыкай, рыжий, – сказал ему Богдан в первый вечер. – Мы теперь одна команда.

Я чуть не расплакалась тогда от умиления. Маркиз только фыркнул, но на следующее утро уже тёрся о его ноги, выпрашивая корм.

В офисе всё как обычно. Документы, звонки, кофе. Я сную по коридорам, улыбаюсь коллегам, отвечаю на вопросы. Ира заваливает меня сообщениями, требует встречи, я отмахиваюсь: «потом, Ир, сейчас правда нет времени».

Но время есть. Время, чтобы подумать.

Я сижу за своим столом, смотрю на дверь его кабинета и прокручиваю в голове одно и то же. Фотография. Сообщение. Его слова: «Я разберусь».

Но он не говорит, как. Он отмахивается, когда я спрашиваю. Переводит разговор. Отвлекает меня поцелуями, прикосновениями, страстью. А я позволяю. Потому что в его объятиях я забываю о страхе.

Но страх никуда не уходит. Он живёт где-то глубоко, в подкорке, в изгибах сознания, и ждёт своего часа. Чтобы выползти наружу и снова сжать горло ледяными пальцами.

И всё-таки я дохожу до точки кипения. Понимаю, что не могу больше быть в неведении.

Встаю из-за стола, поправляю юбку, провожу рукой по волосам. Иду к его кабинету. Вхожу без стука. Закрываю за собой дверь и поворачиваю ключ в замке.

Богдан поднимает голову от бумаг. Его взгляд скользит по моему лицу, по фигуре, останавливается на двери, на закрытом замке.

– Алёна?

Я молчу. Просто иду к нему.

Он смотрит на меня, и в его глазах загорается тот самый знакомый, желанный огонь, от которого у меня мурашки расползаются по всему телу. Но сейчас я здесь не для этого.

Я подхожу к его столу, кладу руки на край и смотрю на него сверху вниз. Он откидывается в кресле, наблюдает за мной с лёгким любопытством, чуть приподняв бровь.

– Алёна Андреевна, – в голосе проскальзывают деловые нотки, но я вижу, как напряжены его плечи, как сжаты пальцы на подлокотнике кресла. – У вас ко мне срочный вопрос?

Он играет. И я играю. Но сегодня игра будет по моим правилам.

Я медленно забираюсь на его стол. Сажусь на край, прямо на разложенные бумаги. Юбка задирается, открывая колени. Я чувствую, как его взгляд скользит по моим ногам, как темнеют его глаза.

– Алёна, – голос ниже, напряжённее. – Что ты делаешь?

– Привлекаю твоё внимание, – отвечаю спокойно. – Потому что ты меня игнорируешь.

– Я не...

– Игнорируешь, – перебиваю я. – Каждый раз, когда я спрашиваю про расследование. Каждый раз, когда я хочу знать, что происходит. Ты отмахиваешься, переводишь тему, целуешь меня. И я позволяю. Потому что мне нравится всё, что ты со мной делаешь...

Он сглатывает. Я вижу, как двигается его кадык, как напрягаются мышцы шеи.

– Но сегодня я не позволю, – продолжаю я, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, решительное. – Я хочу знать, Богдан. Что происходит? Что ты узнал? Откуда у Тихого это фото?

Он молчит. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Кажется, прямо сейчас внутри него разыгрывается борьба. Одна часть его хочет сказать, поделиться, впустить меня, а другая – закрыться, защитить, отгородить.

– Алёна, я всё решу, – наконец говорит он, и в голосе звучат знакомые, уже надоевшие мне ноты. – Тебе не нужно...

– Не нужно что? – перебиваю я с раздражением. – Знать? Понимать? Участвовать? Это моя жизнь, Богдан. Моя. И я имею право знать, что происходит.

Он поднимается из-за стола. Медленно, плавно, как хищник, который готовится к прыжку. Я не отступаю. Сижу на его столе, смотрю на него, чувствую, как моё сердце ускоряет свой ход почти до болезненного.

Он подходит. Останавливается прямо передо мной. Его руки ложатся на мои колени, пальцы чуть сжимаются. Я чувствую тепло его ладоней даже через ткань юбки.

– Ты не понимаешь, – говорит он тихо. – Чем больше ты знаешь, тем опаснее для тебя. Он использует любую информацию. Любую слабость.

– Я уже в игре, – я кладу руку ему на щеку. – Я уже мишень. Ты сам говорил. Так дай мне хотя бы понять, во что я ввязалась. Не держи меня в неведении, Богдан. Это нечестно.

– Честно? – усмехается он с горечью. – Алёна, в нашем мире нет честности. Есть только выживание. И я хочу, чтобы ты выжила.

– Тогда дай мне оружие, – я смотрю ему прямо в глаза. – Знание – тоже оружие.

Он замирает. Несколько мгновений молчит, а потом шумно вздыхает.

– Ты невыносима.

– Я просто не хочу быть пешкой, – усмехаюсь я.

Он качает головой. Потом его руки скользят выше, по моим бёдрам, и он встаёт между моих ног. Притягивает меня к себе, так что я оказываюсь на самом краю стола, вплотную к его телу.

Я чувствую его дыхание на своём лице. Чувствую его сильное тело рядом с моим. Я кладу руки на его плечи, пальцы впиваются в ткань пиджака.

– Алёна, – его голос становится ниже. – Просто верь мне. Хорошо? Просто верь.

– Я верю тебе, – отвечаю я. – Но я хочу быть рядом. Не за стеклом. Не в башне из слоновой кости. Рядом. Вместе с тобой.

– Ты уже рядом, – он проводит большим пальцем по моей щеке. – Ближе, чем кто-либо был.

– Тогда не отталкивай меня.

Он молчит. Долго смотрит на меня. А потом наклоняется и целует.

Медленно. Глубоко. Смакуя каждое мгновение. Будто хочет сказать этим поцелуем то, что не может выразить словами. И я отвечаю. Мои руки зарываются в его волосы, я тяну его ближе. Его пальцы сжимаются на моей талии, прижимая к себе. Я чувствую, как быстро бьётся его сердце.

– Я расскажу тебе, – говорит он, отрываясь от моих припухших губ. – Не всё. Не сейчас. Но я расскажу. Обещаю.

– Обещаешь? – переспрашиваю я.

– Обещаю, – он целует меня в лоб. – А теперь иди, солнышко. У меня совещание через десять минут, и если ты останешься, я никуда не пойду.

Я улыбаюсь. Это не совсем то, чего я добивалась, но мы хотя бы движемся в нужном направлении. Спрыгиваю со стола, поправляю юбку.

– Ладно, Богдан Игоревич, – шепчу я и кусаю губу, не отводя от него взгляда. – Если ты нарушишь обещание, я буду использовать запрещённые методы. И поверь мне, тебе не понравится смотреть на меня и не получать.

– Шантаж, Алёна Андреевна? – выгибает бровь дугой.

– А то, – усмехаюсь я. – Ты ещё не знаешь, с кем связался.

Разворачиваюсь, иду к выходу и слышу его смех. Майоров смеётся. Это такая редкость. Надеюсь, когда всё закончится, я буду слышать это чаще. Намного чаще.