Глава 31. За моей спиной

Богдан

Субботнее утро начинается с того, что я просыпаюсь один.

Рука тянется на другую сторону кровати. Пусто. Простыня холодная. Значит, она встала давно. Я слышу приглушённые звуки из кухни: звон посуды, её тихий голос, разговаривающий с котом. Обычная, почти семейная картина, которая ещё пару недель назад казалась мне невозможной.

Я лежу, смотрю в потолок и чувствую, как ко мне возвращается знакомое напряжение. Вчера я снова вернулся поздно. Она уже спала, свернувшись калачиком на краю кровати. Я лёг рядом, прижал её к себе, она что-то пробормотала во сне и прильнула ближе. А я снова не смог уснуть, думая о Тихом, о дяде, о том, что защитить её становится всё сложнее.

Телефон на тумбочке вибрирует. Я смотрю на экран – Кирилл. В восемь утра в субботу. Это не к добру.

– Да, – беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Босс, есть разговор, – голос Кирилла напряжённый. – По поводу вашей... девушки.

Я сажусь на кровати. Внутри всё холодеет, скручивает. Сердце сжимается в грёбаном нехорошем предчувствии.

– О чём речь?

– С ней всё в порядке, – спешит успокоить он. – Но она ведёт собственное расследование. В обход вас.

Что? Какого чёрта?

Я замираю. Медленно выдыхаю, считая до трёх. По венам бежит горячая волна, отдавая сигналы телу. Импульс бьёт в голову. Я злюсь. Я охренеть, как злюсь.

– Подробнее, – выдыхаю максимально спокойно.

– Вчера она встречалась с неким Антоном Соболевым. Бывший одноклассник, сейчас владелец IT-фирмы. Наши люди заметили, что он пробивал информацию по нашим же каналам – интересовался складом Тихого, его связями, слабыми местами. Я проверил, сопоставил – Соболев действительно учился с ней в одной школе.

Я закрываю глаза. В груди разгорается глухое, тяжёлое пламя, которое не получается заглушить даже размеренным дыханием. В последнее время, рядом с ней, привычные способы не работают. Ничего не работает.

– Что ещё?

– Он звонил ей вчера вечером. Разговор был недолгим, но суть такова: Соболев узнал про склад, предложил помощь. Кажется, она согласилась.

– На склад? – мой голос становится тише, опаснее. – Она собралась лезть на склад к Тихому?

– Похоже на то, босс. Я не знаю, когда именно, но судя по тону разговора... скоро.

– Спасибо, Кирилл, – говорю я тихо. – Держи меня в курсе.

– Всегда, босс.

Я отключаюсь и сижу, сжимая телефон в руке. Гнев закручивается изнутри всё сильнее и сильнее. Он горячий, почти ослепляющий.

Она что, совсем с ума сошла? Лезть на склад к Тихому? К человеку, который держит в страхе половину криминального мира? Который не остановится ни перед чем?

Я встаю, натягиваю спортивные штаны, иду на кухню.

Алёна стоит у плиты, в моей футболке, босиком. Волосы собраны в небрежный пучок. Маркиз трётся о её ноги, выпрашивая что-то вкусное. Умиротворяющая картина, которая должна успокаивать. Но сейчас я вижу только её спину и думаю о том, что она собирается сделать.

– Алёна, – говорю я, не пытаясь скрывать резкость тона.

Она оборачивается. Смотрит на меня с лёгким удивлением, потом улыбается.

– Доброе утро, Бо. Ты рано. Яичницу будешь?

– Мы должны поговорить, – я подхожу ближе, останавливаюсь в шаге от неё. – Серьёзно.

Её улыбка тает. Она видит моё лицо, читает напряжение. Но пока не понимает, что происходит. Неужели даже не предположила, что я легко смогу пробить информацию о ней? Неужели не думала, что если мои люди так легко справились с этим, то что говорить о Тихом?

Наивная моя девочка.

– Что случилось?

– Ты встречалась с Антоном Соболевым.

Она бледнеет. Я вижу, как кровь отливает от её лица, как расширяются глаза. Она отступает на шаг, упираясь спиной в столешницу.

– Откуда ты...

– У меня есть люди, Алёна, – перебиваю я. – Я знаю почти всё, что происходит в этом городе. Особенно если это касается тебя.

Она молчит. Смотрит на меня таким виноватым взглядом, что я начинаю жалеть о своей резкости. Но нет. Нельзя её жалеть. Пусть обижается, пусть грустит, но зато будет жива. А не…

– Я хотела помочь, – говорит она тихо. – Ты не рассказываешь мне ничего, а я не могу просто сидеть и ждать, пока что-то случится.

– Помочь? – я почти смеюсь, но в смехе нет веселья. – Ты хотела помочь, влезая в самое логово Тихого? На его склад? Ты понимаешь, что это смертельно опасно?

– А что мне остаётся? – её голос повышается. – Ты пропадаешь на работе до ночи, не говоришь со мной, не рассказываешь, что происходит! Я чувствую себя беспомощной куклой, которую двигают по доске, даже не объясняя правил игры!

– Я защищаю тебя! – рычу я, и она вздрагивает. – Всё, что я делаю, я делаю, чтобы ты была в безопасности!

– Защищаешь? – её глаза вспыхивают. – Защищал бы – был бы рядом! А не прятался в своём кабинете, не молчал, не заставлял меня гадать, что будет завтра!

– Ты не понимаешь, – я делаю шаг вперёд, а ей некуда отступать. – Тихий играет грязно. У него везде глаза. Если он узнает, что ты копаешь под него...

– А если я ничего не делаю, он всё равно не отстанет! – перебивает она. – Он уже знает про нас. У него есть наши фотографии. Он может прийти в любой момент. Я не хочу быть беспомощной, Богдан! Я хочу что-то делать! Хотя бы пытаться!

Она почти кричит, и я вижу, как дрожат её губы. В её глазах стоят слёзы, которые она сдерживает из последних сил. И это ломает меня.

Я хотел бы злиться дальше. Хотел бы кричать, требовать, запрещать. Но я смотрю на неё – такую маленькую, такую отчаянную, такую смелую – и понимаю, что она права.

Я отгораживал её. Думал, что так безопаснее. Но правда в том, что я просто боялся. Боялся, что она пострадает из-за меня. Боялся, что не смогу её защитить. Боялся, что потеряю.

Да что… я до сих пор боюсь. Потому что она – моя. Центр моего мира. И я не хочу её терять.

– Алёна... – начинаю я, но она не даёт мне договорить.

– Нет, Богдан, – она качает головой, и слёзы всё-таки текут по щекам. – Ты не можешь просто прийти и запретить мне что-то. Я не твоя собственность. Я человек. И я имею право знать, во что ввязалась, и иметь право что-то делать.

Я смотрю на неё и чувствую, как гнев уходит, оставляя место уважению, восхищению, любви. Глупышка. Но, чёрт побери, моя глупышка.

– Ты права, – говорю я. – Ты не кукла. И я не имею права запрещать.

Она замирает. Смотрит на меня с недоверием.

– Что?

– Я сказал: ты права, – я подхожу ближе, беру её за руки. Они ледяные. – Я ничего не говорил тебе, потому что боялся. Боялся, что ты пострадаешь. Боялся, что не смогу тебя защитить. Но я понимаю: держать тебя в неведении – это не защита.

Она молчит. Смотрит на меня, и кулаком, по-детски, вытирает слёзы.

Мне хочется обнять ей, прижать к себе изо всей силы, и больше никогда не отпускать.

– Ты про склад знаешь? – спрашиваю я вместо этого.

Она кивает.

– И что? Хотела полезть туда? С ним?

– Думала об этом, – признаётся она. – Антон предложил помочь. Он разбирается в цифровых носителях. Сказал, что сможет скопировать всё, что там есть.

– И ты согласилась?

– Ещё нет. Просто никак не могла решить, что делать с этой информацией. Обдумывала. Но если бы ты не узнал...

– Если бы я не узнал, ты бы полезла туда одна? – я с трудом сдерживаюсь.

– Я бы сказала тебе, – она смотрит мне в глаза. – Наверное. Я не знаю. Я была зла на тебя. Думала, что ты отмахнёшься, запретишь, закроешь меня опять в четырёх стенах.

– Запретил бы, – признаюсь я. – Но не потому, что не верю в тебя. А потому что это слишком опасно. И я не хочу тебя потерять.

Она молчит. Я сжимаю её руки, притягиваю ближе.

– Послушай меня, Алёна. Я знаю про склад. Я знаю про «жучок» в машине. Я знаю, что Тихий играет грязно, и у него везде глаза. Я уже несколько дней пытаюсь найти на него управу. Ищу компромат, хоть какое-то слабое место. Я уже был на том складе. Не сам, но мои люди там были.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– И что? Нашли что-то?

– Кое-что есть, – говорю я. – Но этого недостаточно. Там охрана, сигнализация, кодовые замки. Мои люди не смогли пройти в серверную. А без неё... без информации, которая там хранится, мы не сможем прижать Тихого по-настоящему.

– А если я... если мы... – она запинается.

– Если вы с Соболевым полезете туда, вас просто убьют, – говорю я прямо. – Тихий не прощает вторжения на свою территорию. И он не будет разбираться, кто ты. Ты станешь просто проблемой, которую нужно устранить.

Она бледнеет ещё сильнее. Я чувствую, как её пальцы дрожат в моих руках.

– Но я не могу просто сидеть, – шепчет она. – Я с ума сойду от неизвестности.

– Я знаю, – я наклоняюсь и целую её в лоб. – Поэтому я предлагаю другое.

– Что?

– Мы пойдём вместе. Ты, я, мои люди. Если твой Соболев разбирается в цифровых носителях – пусть идёт с нами. Но только под моим контролем. И только когда я буду уверен, что мы сможем это сделать без риска для всех.

Она смотрит на меня пристально.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Не шутишь?

– Алёна, – шепчу я и беру её лицо в ладони. – Я никогда не был серьёзнее. Ты права: держать тебя в неведении – это не выход. Мы команда. И мы будем действовать вместе. Но слышишь меня? Только вместе. Никакой самодеятельности. Никаких геройств за моей спиной. Ты поняла?

Она кивает. В её глазах снова появляются слёзы, но теперь другие.

– Поняла.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Богдан... – шепчет она.

– Что?

– Прости меня. За то, что я вела расследование за твоей спиной. Я не должна была.

– Не должна была, – соглашаюсь я. – Но я понимаю, почему ты это сделала. Просто в следующий раз... говори мне. Хорошо?

– Хорошо, – она улыбается сквозь слёзы.

Я вытираю большими пальцами её мокрые щёки, смотрю в её глаза и чувствую, как внутри разгорается желание. Простое, человеческое, мужское. Острое, почти болезненное.

– Алёна, – мой голос становится ниже.

– Ммм? – она смотрит на меня, и в её глазах тоже появляется тот же самый огонь, что горит во мне.

Я целую её. Жадно, глубоко, прижимая к себе. Она отвечает, её руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы. Я подхватываю её под бёдра и усаживаю на столешницу, прямо рядом с плитой, на которой остывает яичница в сковороде.

– Богдан... яичница... – шепчет она между поцелуями.

– К чёрту яичницу, – рычу я, стягивая с неё футболку.

Она смеётся. Коротко, счастливо. Она живая. Она здесь. Она моя. И я никому не позволю её отнять.