Глава 5. Искушение

Богдан Майоров

Утро начинается странно. Я лежу в кровати и не сразу поднимаюсь. В голове крутятся обрывки тяжёлого, неприятного сна. Они сжимают грудину и заставляют дыхание сбиваться.

Закрываю глаза, пытаясь восстановить события, что видел только что.

Я стоял за стеклом, а Тихий вёл Алёну за руку в какую-то затемнённую вип-комнату. Она не сопротивлялась, просто шла, обернувшись ко мне, с большими, пустыми глазами. А я бил кулаком по проклятой прозрачной преграде, и она не поддавалась мне.

А потом смех. Тихий смеялся. Беззвучно.

Он выиграл.

Я резко сажусь на кровати. Простыни скомканы, шея затекла. Солнце бьёт в панорамные окна моей спальни, высвечивая пыль в воздухе и безупречный, стерильный порядок вокруг. Ничто не нарушено. Хаос только внутри меня.

Провожу рукой по лицу, пытаясь стереть с себя липкие остатки кошмара. Глупость. Нервы. Или совесть, о которой я давно забыл, что она у меня есть.

Алёна. Алёна Заревская.

В голове автоматически прокручивается досье: двадцать пять лет. Образование хорошее. Трудолюбива, аккуратна, молчалива. Умна настолько, чтобы всё понимать с первого слова и не задавать лишние вопросы. Идеальная секретарша.

И… красивая. Конечно, я всегда это замечал, но отметал как ненужный фактор. Красота подчинённых только мешает делу.

Теперь этот «ненужный фактор» стал центральным. И угрожающим.

Сжимаю кулаки и чувствую, как напрягаются мышцы предплечья. Холодная ярость поднимается из глубины.

Какого чёрта Тихий вчера заявился так поздно? Позвонил буквально за двадцать минут. «Заскочу на минуту, Богдан, обсудим детали».

Я должен был просто убрать всех лишних. Убрать её. Но она попала под прицел по глупой случайности.

Вчерашняя картинка врезается в мозг: его рука на её запястье, эти толстые пальцы с кольцами, впивающиеся в её кожу. Её широко открытые, испуганные глаза. И моё собственное, почти животное рычание: «Она – моя».

Заявление, которое я не обдумывал. Инстинкт. Глупый, опасный инстинкт собственника.

Поднимаюсь с постели и иду на кухню. Жадно пью воду, пытаясь избавиться от ненужных мыслей.

Но сегодня, видимо, день такой. Дерьмовый.

Перед глазами проплывает уже не сон, а реальность. Грёбаные воспоминания.

Моросил осенний дождь. Я стоял у могилы родителей, мне было шестнадцать. Во рту сухость, а в груди – дыра, в которую задувал ледяной ветер. Дядя Олег положил тяжёлую, как гиря, руку мне на плечо. Его голос был негромок, но перекрывал шум дождя.

– Ты теперь мой, Богдан. И долги отдаются. Всегда. Без вопросов. Ты понял меня?

Я понял. Тогда понял.

С тех пор я и отдаю.

Сначала учёбой, потом работой, теперь – вот этим. Грязными поручениями под прикрытием легальной фирмы. Я его самый успешный проект и его же вечный должник.

И теперь из-за этого долга под ударом Алёна.

Отправляюсь под ледяной душ. Вода должна смыть остатки сна и ненужную слабость. Пока струи бьют по коже, мозг уже строит планы, просчитывает риски.

На завтрак – чёрный кофе, без всего. На экране планшета – биржевые сводки, но я их не вижу. Вижу её лицо, когда она сидела у меня на коленях. Лёгкая, почти невесомая. Дрожала. И пахла не офисным кофе, а чем-то… чистым. Неприлично чистым для моего мира.

В машине, по пути в офис, звонит Кирилл. Мой теневой помощник, человек, который умеет находить информацию, не оставляя следов.

– Босс. По той, что Заревская. Всё чисто. Никаких связей. Бывший парень – мудак, поигрался и свалил, оставив ей кредит в восемьсот тысяч. Плюс коммуналка в долгах. Работает, ходит домой, кормит кота. Больше ничего. Не светится нигде.

Голос у Кирилла ровный, без эмоций. Я смотрю на проплывающие за стеклом серые дома.

– Закрой всё. Кредит, долги по квартире. Сегодня же. Через подставные конторы, как обычно. Чтоб даже намёка не было, откуда ветер подул.

– Понял. Сумма не маленькая. В отчётность Олегу как впишем?

– Это не его деньги, – отрезаю я. – Это мои. Впишешь как операционные издержки по обеспечению безопасности текущего проекта.

Кирилл не спрашивает больше. Он знает, что у меня есть собственные, отдельные счета. Моя личная подушка и моя личная свобода. Теперь часть её уходит на то, чтобы выкупить спокойствие этой девушки. Или создать его видимость.

– Будет сделано.

Сбрасываю вызов. Закрываю глаза. Восемьсот тысяч. Для неё – неподъёмная сумма, кабала на годы. Для меня – пара транзакций, строчка в отчёте. Это несправедливо. Как и то, что теперь ей придётся жить в моей клетке из лжи и предосторожностей просто потому, что она оказалась не в то время не в том месте.

Она слишком чистая для этой грязи. Мысль раздражает своей сентиментальностью, но от неё не избавиться. Я привык иметь дело с циниками, подлецами, прагматиками. С теми, кто понимает правила игры. Она не понимает. Она просто живёт. И её жизнь я теперь взял в заклад.

Чувство вины – роскошь, которую я не могу себе позволить. Я трансформирую его в холодное раздражение. На ситуацию. На себя. На её бывшего, этого ничтожного человека, который сбежал, оставив её разбираться с последствиями. Сейчас я, по сути, делаю то же самое – втягиваю её в свои проблемы. Только мои проблемы смертельно опасны.

Машина въезжает на подземный паркинг. Я выхожу, не глядя по сторонам, привычным маршрутом иду к лифтам. Всё тело собрано, как пружина.

Двери лифта плавно закрываются за мной. Этажом выше лифт останавливается. В кабину заходит Алёна. Она в своём обычном строгом платье-футляре, с аккуратной сумкой, но на лице – следы бессонной ночи. Глаза чуть припухшие. Она видит меня, и по ней проходит почти физическая волна напряжения. Она отступает вглубь кабины, прижимаясь к стенке.

– Богдан Игоревич, доброе утро.

Голос тихий, но без дрожи. Хорошо. Она держится.

– Алёна, – киваю я и нажимаю кнопку своего этажа.

Двери закрываются. Мы остаёмся одни в маленьком зеркальном пространстве, которое вдруг становится невыносимо тесным. Я чувствую её цветочный, свежий запах. Вижу отражение в полированной стали: она смотрит в пол, я смотрю на неё.

Хрупкая линия шеи, прядь волос, выбившаяся из пучка и лежащая на щеке. Синяки под глазами. И синяк на запястье. От пальцев Тихого.

Бешеный, иррациональный импульс – коснуться этого синяка. Стереть его. Признать свою вину. Закрыть её собой от всего мира.

Я сжимаю челюсти до хруста.

Неправильные, непрошенные мысли. Она вызывает во мне что-то новое, ненужное в этой и так непростой схеме. Это слабость. Опасная, тупая слабость.

Она поднимает свои большие серо-голубые глаза и ловит мой взгляд в зеркальном отражении. Вижу, как вспыхиваю её щёки. Смущается. И мне неожиданно нравится это.

Лифт мягко останавливается. Двери открываются.

Я делаю шаг вперёд, загораживая ей выход на секунду. Не планировал этого. Тело действует будто бы само. Быстрее моего холодного разума.

– Через час ко мне в кабинет, – говорю я, и мой голос звучит чуть ниже, чуть тише, чем нужно для простого приказа. – Обсудим... детали твоих новых обязанностей.

Я вижу, как она сглатывает. Кивает.

– Хорошо, Богдан Игоревич.

Я отхожу, пропуская её. Она проходит мимо, и её рука почти касается моей. И я едва сдерживаюсь, чтобы не перехватить её. Качаю головой, пытаясь взять себя под контроль.

Но взгляд невольно скользит по её фигуре и опускается вниз. Линия талии, округлые бёдра.

Надо собраться. Это не входит в наш договор. И не мечтай, Богдан.

Иду следом к своему кабинету и понимаю, что кризис не только в делах. Кризис во мне. Она перестаёт быть просто проблемой. Она начинает становиться… искушением.

А искушения в моей игре ведут к поражению. Или к катастрофе.