Эпилог

Я смотрюсь в зеркало, поправляю платье, причёску. В очередной раз кручусь, осматривая себя. Похудела. После того, как Богдана выписали из больницы, я так и не смогла вернуть свой вес. Слишком много было нервов, еда не лезла.

И вот он куда-то меня позвал. Отвлечься от суеты, переключиться на что-то позитивное. Ключи от квартиры я оставила Ире. Она обещала приезжать и кормить Маркиза раз в день. А я даже не знаю сколько дней будет наш внеплановый отпуск.

Да я даже не представляю, куда мы едем.

– Ну что, готова? – Богдан смотрит на меня с лёгкой усмешкой, заходя в спальню.

– Готова, – отвечаю я. – Наверное. Я ведь так и не представляю, какой гардероб мне нужно было готовить.

– И не переживай. Если чего-то не найдётся, купим по месту. Сюрприз есть сюрприз.

Мы гладим перед выходом Маркиза, который бросает на нас подозрительные взгляды. Закрываем квартиру и спускаемся.

На улице Богдан открывает передо мной дверь машины. Той самой, в которой мы когда-то целовались под мостом.

– Садись, солнышко, – говорит он, и я послушно опускаюсь на пассажирское сиденье.

Дорога занимает около часа. Мы выезжаем за город, мимо полей, лесов, маленьких деревушек, которые сменяют одна другую. Богдан молчит, я молчу. Только его рука иногда тянется к моей, сжимает, гладит большим пальцем костяшки, и от этого жеста внутри разливается тепло.

– Боишься? – спрашивает он наконец.

– Чего?

– Что я везу тебя в лес и там убью? – он усмехается.

– После того, как ты пулю ради меня поймал? – я усмехаюсь в ответ. – Вряд ли.

Он замолкает. Сворачивает на просёлочную дорогу, и мы едем по ухабам, подпрыгивая на кочках. Я смотрю в окно на проплывающие деревья и чувствую, как внутри нарастает любопытство.

– Это место из моего детства, – наконец говорит Богдан. – Отец возил меня сюда. Рыбачили, сидели у костра, болтали ни о чём. Здесь я впервые почувствовал себя... нужным.

– А потом?

– Потом они погибли, – голос становится тише. – И дядя забрал меня к себе. Я почти не приезжал сюда. Слишком больно.

Машина останавливается на поляне у небольшого озера. Вода блестит на солнце, на берегу стоят старые, покосившиеся мостки. Чуть поодаль стоит симпатичный маленький домик. Вокруг ни души. Только мы, вода и небо.

– Красиво, – выдыхаю я.

В груди щемит от его рассказа. Он открывается мне. Делится своими переживаниями, и для меня это очень ценно. Я ведь почти ничего не знаю. Кроме того, что он меня любит, а я – его.

– Да, здесь великолепно, – соглашается Богдан.

Он выбирается из машины, идёт к мосткам. Я следом.

Мы садимся на деревянные доски, свесив ноги к воде. Тишина. Только птицы поют где-то в лесу да ветер шумит в кронах. Я смотрю на отражение облаков в озере и чувствую, как спокойствие разливается по телу.

– Алёна, – Богдан берёт меня за руку. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Что?

– О Тихом. Его осудили. Дадут лет двадцать, не меньше. Адвокаты у нас лучше.

– Я знаю, – киваю. – Мне Кирилл рассказал.

– А о дяде?..

– Что дядя?

– Он уехал за границу. Оставил мне всё своё наследие. Сказал, что больше не вернётся, – Богдан смотрит на воду. – Мы созваниваемся иногда. Раз в неделю. Говорим ни о чём. Нормальных отношений у нас уже не будет, но... он пытается. Я пытаюсь. Может, со временем всё наладится.

– Ты простил его?

– Не знаю, – Богдан качает головой. – Наверное, нет. Но я устал злиться. Устал ненавидеть. Хочу просто... жить.

Я сжимаю его руку. Смотрю на него. Он отпустил, и это самое главное. Невозможно же жить, снедая себя ненавистью, злостью. И как же это правильно. Сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом.

– Это правильно, – киваю я.

– Алёна.

Богдан поворачивается ко мне, смотрит в глаза. И у него такой странный взгляд, что у меня отчего-то перехватывает сразу дыхание.

– Что? – шепчу я.

– Помнишь тот вечер? Когда ты принесла кофе, а потом села ко мне на колени?

– Ты ещё спрашиваешь? – улыбаюсь я. – Я каждую ночь это вспоминаю.

– Ты была моей с того самого момента, – он проводит пальцами по моей щеке, заправляет выбившуюся прядь за ухо. По телу бегут мурашки. – Ещё тогда. Я не знал этого, не понимал, но чувствовал. Что-то щёлкало у меня внутри, когда ты смотрела на меня испуганными глазами.

– Я боялась, – признаюсь я.

– Я знаю. И я боялся, – он усмехается. – Боялся, что не смогу тебя защитить. Что потеряю. Что ты уйдёшь, когда узнаешь правду.

– Не ушла.

– И не уйдёшь?

– Нет, – качаю головой.

Он замолкает. Смотрит на воду, потом снова на меня.

– Алёна Андреевна Заревская, – его голос становится серьёзным. – Ты была моей с того самого вечера, когда принесла чёртов кофе. Ты стала моей, когда села ко мне на колени перед Тихим и не дрогнула. Ты осталась моей, когда я узнал правду о дяде и чуть не сошёл с ума. Ты была моей, когда я лежал в больнице и думал только о тебе.

У меня сердце пропускает удар. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но сдерживаю их.

– Богдан...

– Оставайся моей навсегда.

Он протягивает руку, и на его ладони лежит маленькая бархатная коробочка. Открывает её, и я вижу кольцо. Изящное, с бриллиантом, который вспыхивает в лучах солнца.

Боже…

У меня нет слов.

Это происходит наяву.

– Выйдешь за меня, Алёна? – спрашивает он.

Слёзы срываются и текут по щекам.

– Да, – шепчу я. – Богдан Игоревич Майоров, я согласна!

Богдан надевает кольцо мне на палец. Оно садится идеально. Я смотрю на него, на него, на воду, на небо, и чувствую, как меня накрывает волна счастья.

– Я люблю тебя, – говорит он.

– И я тебя.

Он притягивает меня к себе, целует. Медленно, нежно, осторожно. Я таю в его руках, растворяюсь, забывая обо всём на свете.

– Ты моя, – шепчет он мне в губы.

– Твоя, – отвечаю я.

Вода блестит на солнце, ветер шумит в кронах, и где-то вдалеке поют птицы. Я сижу в объятиях своего мужчины, на старых мостках, у озера, и чувствую, что всё будет хорошо.

Началась новая жизнь. Наша жизнь.

Конец