Глава 39. Приговор

Но время шло, и пока ничего не происходило. Лучше мне не становилось, Старейшины никуда не спешили.

Раз в неделю я повторяла запрос на личную почту главного магистра, и всякий раз приходила отписка: «Ваша заявка в работе».

В какой, интересно, работе? Судя по медлительному распорядку внутри Совета, они даже не начинали.

Почему сильные ведьмаки, способные хотя бы выявить метку на моей руке и увидеть ее своими глазами, со мной не возятся? Почему не проводят какие-нибудь практические опыты?

Сдать анализ ДНК, чтобы разузнать мою родословную, они предложили сразу. А проверить здоровье – ни разу!

И все это неизбежно возвращало меня к мыслям о том, что только Викто́р может меня спасти. Он был единственным, кто проявлял интерес к моей жизни, пусть и с личной корыстью. Но он хотя бы пытался!

И еще он доказал, что у него есть лекарство.

С Викторо́м мы больше ни разу не виделись после злополучного приема: браслет бы нам не позволил.

С одной стороны, я была очень ему благодарна, что он отстал. С другой, я удивительно сильно по нему скучала. И с каждым днем эта тоска становилась только сильней.

Мне снились сны, но теперь они уже не походили на реальность, как раньше, а были всего лишь слабым ее подобием. Я просыпалась не от сладостного ощущения уверенных ласк, доводящих меня до головокружительного оргазма, а от мучительного желания, которое ничем не утолить.

Вспоминая, как демон страстно целовал меня, шептал о том, какая я особенная, невольно вздыхала. Думая о том, как упорно он добивался моей взаимности, и как мы заключили новую сделку о его верности и моем разрешении приходить по ночам, я прижимала руку к груди, потому что сердце начинало саднить от досады, что нас поймали.

Какого черта со мной происходит? Я же не влюбилась?! Этот красивый мужик засел в голове точно заноза: ни выковырять. Пробрался прямо под кожу! Заполнил все мысли! Я стала зависимой от него самого, от его внимания, одержимой.

Как будто до него я вообще не жила. Прошлое теперь стало серым и безликим: нечего даже вспомнить. Будущее представлялось пугающим и опасным: я хотела его избежать.

Есть ли компромисс между этими двумя взаимоисключающими выборами? Жизнь не может быть только черной или только белой.

Почему нельзя осторожно попробовать нечто запретное на вкус, избежав при этом последствий? Почему в подобном союзе обязательно все должно закончиться плохо для одной из сторон?

Виктор ведь был прав: я пережила оргазм, Сила меня не покинула после этого. Вдруг он прав и во всем остальном? Вдруг нам можно вступать в интимные отношения, и дело вовсе не в девственности?

Если б не мое ухудшающееся самочувствие, я бы, наверное, совсем с катушек слетела от тоски.

Однако вторую пробирку я тоже использовала на бабушке: ей она сейчас была гораздо нужнее. После первой бабуле стало легче лишь немного, как будто лекарство оказывало в ее случае меньший эффект. И от отчаяния я рискнула напоить ее второй.

К утру бабушка пришла в себя, к обеду смогла сесть и поесть. Начала узнавать близких и даже попросила включить ей телевизор. Я не могла нарадоваться, сестренки – тоже.

Пришедший на вызов врач предупредил, что для ее возраста это, скорее всего, временное явление. И я, кусая губы, мучительно задалась вопросом, как запросить у Азавеля еще его чудо-средства.

Ради спасения бабушки и улыбок сестер я готова была на все, даже нарушить закон. Но как это осуществить в условиях, когда нельзя приближаться к демону? И когда ответное условие нашей сделки я выполнить не могу?

Голубые стены районной поликлиники были мне непривычны. Сидя в очереди среди покашливающих стариков, я чувствовала себя не в своей тарелке.

Виданное ли дело: ведьма, которая никогда не болела и должна была прожить несколько сотен лет, превращается в человека и вынуждена сдавать самые обыкновенные анализы. За неимением лучшего, ведь Совет так ничего мне и не подсказал, а чудодейственные пробирки я потратила.

Без подпитки демонической жижей я стала испытывать боли в каждой мышце, тошноту и слабость.

Дошло до того, что я упала в обморок прямо на рабочем месте, перепугав и начальство, и посетителей кафе. Дмитрий Олегович отправил меня на больничный, приказав не возвращаться, пока не обследуюсь.

«Еще не хватало, чтоб забеременела», - ворчал он, недовольный тем, что придется тогда оплачивать декрет.

Жизнь уверенно катилась под откос. Я потеряла свободу, здоровье, теперь работу. Осталось потерять только жизнь.

- Ох, - озабоченно покачала терапевт головой, читая мои анализы. Брови женщины сошлись к переносице, а взгляд напугал. – И где ты ходила столько времени, зайка моя. Неужели не чувствовала, что с тобой что-то не так?

Чувствовала, конечно. Но как такое объяснишь человеку? Мои анализы раньше никогда не показывали отклонений. Здоровье ведьмы всегда идеальное.

- Что вы нашли? – слегка забеспокоилась я.

Неужели я реально подхватила человеческую болезнь? Даже любопытно, какую.

- Срочно в больницу! – женщина достала бланк и начала его заполнять. – Четвертая стадия уже. Это тебе не шутки!

- Стадия чего?

Страх ударил наотмашь в живот – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Скрутило узлом солнечное сплетение.

- Рака, зайка моя.

Слово как приговор. Я смотрела на врача как на жестокого шутника. Как такое возможно?!

- Вы уверены?

- Еще бы, - кивнула женщина на результаты со знанием дела. - Догулялась, добегалась? Молодая. Следить надо было! Вовремя проверяться. Вот так и теряют время. А потом уже поздно лечить. Согласна?

- На что? – сердце молотило о ребра.

- На госпитализацию, конечно, – врач подтолкнула мне бланк под роспись и протянула шариковую ручку.

- А, да, - тут же кивнула я и поставила закорючку.

А что делать? Если мне не помог Совет, и я уже, считай, человек, поможет ли человеческое лечение?

В панике я не могла мыслить здраво. В голове молоточками стучала одна мысль: напроситься в частную клинику «Азафарма», там меня точно вылечат.

Но у меня не было денег на это. День в клинике стоил как моя годовая зарплата.

И еще чертов браслет… Он ведь укажет мгновенно, что рядом демон, стоит только Азавелю узнать, что я поступила. Как скоро старейшины придут ко мне за ответом?

Я оказалась буквально на перепутье: любой выбор вел к смерти. Что же делать?