Глава 9. Вкус черноплодной рябины

– А давай погуляем? – предложил Хэл. Это было так неожиданно, что я даже решила, будто ослышалась. – Погуляем? Но ведь мне нельзя выходить из дома. – Погуляем по парку. Здесь же огромный парк вокруг дома, где тебя никто не увидит. Да, парк действительно был, но сначала мы не выходили из-за метели, которая бушевала несколько дней, потом… потом просто было не до этого: расчеты, артефакт и прочее. Нам просто было некогда. И вот, наконец, возможность выйти на свежий воздух. Конечно же, я уцепилась за нее. Среди одежды, которую мне купил и заказал Хэл, были и теплые вещи: чулки, шерстяное платье, ботиночки на меху, вязаные перчатки с узором в виде снежинок, белая шапочка, воздушный платок из козьего пуха и настоящая белая шубка – мягкая, пушистая, пахнущая домом и уютом. – Ну что, готова? – спросил Хэл. На нем было лишь серое шерстяное пальто и легкий шарф в полоску. Никакой шапки и тем более перчаток. – А ты не замерзнешь? – с сомнением поинтересовалась я, надевая варежки. И тут же удостоилась насмешливого высокомерного взгляда. – Я ледяной дракон, Элли. Мне не страшен холод. – Везет, – протянула я, направляясь к выходу. Воздух был морозным, но не колючим – приятным, свежим, с легким ароматом хвои. Оказавшись на улице, мне впервые удалось хоть немного рассмотреть дом. Раньше я ведь была лишь внутри. Это был шикарный белый особняк. Один из тех, что изображают на праздничных открытках. Мы стояли на большой площадке с колоннами, которые были вырезаны в виде вставших на дыбы драконов. Вниз вела широкая лестница с мраморными перилами, выполненными из белоснежного камня с серо-голубыми и черными прожилками. – Как… монументально, – произнесла я, не в силах оторвать взгляда от раскрытой пасти ближайшей статуи дракона. – Да. Когда мой дед решил построить здесь этот особняк, его сочли сумасшедшим. – Почему? – Место заброшенное, хотя и красивое, – отозвался Хэл, вставая рядом. – Дикое, неприступное, еще и находится далеко от столицы лепестка. Добираться сюда очень сложно. Особенно зимой, когда пути заметает и кряж отрезает от всего мира. – Но он все равно его построил. – Да и завещал мне. И для меня это место… оказалось идеальным, – улыбнулся он. – Спокойным, тихим… – Короткий насмешливый взгляд в мою сторону. – По крайней мере оно таким было до твоего появления здесь. – С моим появлением оно стало еще лучше, – тут же парировала я, мысленно готовясь к его ответу, который должен был продолжить наш шутливый спор. Но Хэл вновь меня удивил. – Не могу с этим не согласиться, – улыбнулся он, протягивая мне руку, которая даже не покраснела от холода. Кажется, мороз и снег действительно ему не страшны. Хэл помог мне спуститься по ступенькам, которые хоть и очистили от снега, но они все равно были скользкими. Но, когда мы оказались внизу, мужчина не отпустил мою руку, а я не стала ее вырывать. – Куда пойдем? – поинтересовался он. И я даже сквозь варежки чувствовала тепло его рук. – Не знаю, ты же хозяин всего этого. Вот ты и веди. – Тогда идем вперед. Под ногами поскрипывал снег, а вокруг раскинулся парк, укрытый белоснежным покрывалом. Деревья стояли, словно застывшие в причудливом танце, их ветви отяжелели от снега, а на коре блестели ледяные узоры. Здесь было так удивительно тихо, если не считать треска деревьев от мороза, так удивительно спокойно и легко. Я сделала шаг, затем еще один – и вдруг рассмеялась. – Как же красиво! Хэл шел рядом, его дыхание вырывалось белыми облачками. – Да, – сказал он тихо. – Я уже и забыл, как тут хорошо. Слишком давно не выбирался из своей берлоги. Мы шли по дорожке, оставляя следы на свежем снегу. Я то и дело останавливалась, чтобы потрогать замерзшие ягоды на кустах – они были твердыми, как бусины, и покрыты инеем; чтобы сдуть снежинки с веток – они осыпались серебристой пылью; или чтобы просто поднять лицо к небу, чувствуя, как мороз кусает щеки и нос. Оказывается, для счастья так мало надо. – Спасибо, – сказала я неожиданно, поворачиваясь к нему. Хэл вопросительно приподнял бровь. – За все. За помощь, пусть и с условиями. За твою поддержку, подарки, внимание… за этот день. Ты просто не представляешь, как много это для меня значит. Он на мгновение замер, а потом его улыбка стала теплее, чем солнце, пробивающееся сквозь низкие облака. – Всегда рад подарить тебе немного волшебства, – едва заметно кивнул дракон. Весь такой правильный, идеальный, не боящийся мороза и холода. Не знаю, откуда взялось это чувство, но мне страшно захотелось немного подпортить ему эту красоту. Совсем чуть-чуть. Ну нельзя же быть таким совершенным. Отпустив его руку, я шагнула назад, не забывая при этом широко улыбаться. Наклонившись, взяла горсть снега и начала осторожно формировать снежок. – Элли, ты что задумала? – спросил он, верно расценив мои действия. – Ничего, – ответила я, стараясь сохранить невинное выражение лица, но губы предательски подрагивали от сдерживаемого смеха. Хэл прищурился, и в его глазах мелькнуло что‑то вроде предвкушения. – Неужели ты собираешься… Не дослушав, я размахнулась и метнула снежок, который попал точно в цель. – Попала! – воскликнула я и, не удержавшись, захлопала в ладоши. Дракон замер на мгновение, потом медленно коснулся плеча, где на сером пальто остался белый след. – Ах так, – произнес он с напускной строгостью, а в глубине синих глаз заплясали искорки. – Значит, война? Я отступила на шаг, смеясь: – Только если ты не боишься проиграть! Не успела я договорить, как Хэл уже наклонился за снегом. Через секунду в воздухе просвистел снежок, от которого я ловко увернулась. Мы в детском доме такие бои устраивали. Стенка на стенку ходили. Когда не один снежок летает, а десяток. И от каждого надо увернуться. – Промахнулся! – крикнула я, уже лепя новый снаряд и отступая. Так мы и играли – бегали между деревьями, утопая по лодыжки в снегу, прятались за обледенелыми стволами, обстреливали друг друга мягкими снежками. Я смеялась до слез, чувствуя, как внутри разливается легкость, какой не было уже давно. Хэл оказался на удивление ловким: он уворачивался, контратаковал и даже устраивал засады, выскакивая из‑за деревьев с торжествующим «Попалась!». В какой‑то момент мы оказались на небольшой поляне, окруженной высокими елями. Я, запыхавшись, прислонилась к стволу, пытаясь отдышаться. Хэл стоял напротив, тоже слегка запыхавшийся, с румяными от мороза щеками и искрами смеха в глазах. – Признаешь поражение? – спросил он, приподняв бровь. – Никогда! – ответила я и, быстро наклонившись, схватила еще горсть снега. Но на этот раз он оказался быстрее. В два шага преодолев расстояние между нами, Хэл внезапно оказался рядом. – Сдавайся, Элли, – прошептал он, глядя мне в глаза. Пальцы… горячие пальцы – и это несмотря на холод, мороз и снег в его руках – коснулись моей щеки. Легкое, почти невесомое прикосновение. Но контраст между холодом и жаром был такой силы, что я приглушенно ахнула. По телу стремительно пробежала дрожь, и дыхание на миг сбилось. Я застыла, чувствуя, как замедляется время: как ветер затихает среди елей, как искрится снег в лучах заходящего солнца, как бьется мое сердце – то ли от недавней беготни, то ли от чего‑то гораздо более важного. Хэл не отводил взгляда. В его ярко-синих глазах смешивались смех, нежность и что‑то более глубокое и обжигающе яркое. – Хорошо, – прошептала я, сама удивляясь тому, как тихо и спокойно звучит мой голос. Снежок уже давно упал из моих ослабевших пальцев. – Сдаюсь. Хэл улыбнулся – не насмешливо, как раньше, а мягко, по‑настоящему. – Принимаю твою капитуляцию, Элли. Пора домой. Мороз усиливается, а у тебя и так нос красный. – Ничего не красный, нормальный нос, – вспыхнула я, накрывая предательскую часть тела варежкой. Обратный путь занял гораздо меньше времени. Или мне так показалось. – Составишь мне компанию этим вечером? – спросил Хэл, когда мы вошли в дом, стряхивая липкий снег с одежды и оставляя после себя небольшие лужицы. Дворецкий, встретивший нас, даже бровью не повел, оставаясь все таким же невозмутимым и серьезным. – Конечно. У нас же глинтвейн и пирожки, которые обещала испечь Ипполита. – Тогда буду тебя ждать. Я побежала в свои покои переодеваться третий раз за день. Раз у нас сегодня праздник, то одеться надо соответственно. Я успела снять теплые чулки, когда в покои вошла Христиана. – Вам помочь? – поинтересовалась девушка. – Да, подготовь мне какое-нибудь платье. Нарядное. А я пока быстро приму душ. Христиана действительно постаралась. Когда я вышла из ванной, на кровати лежало платье невероятной красоты. Белое с золотом. Как только я его надела, то поняла, что оно еще лучше, чем думала. Белая основа напоминала чистый снег, сверкающий под лунным светом, а золотое кружево оживало при малейшем движении – будто по ткани пробегали искорки далеких звезд. Завышенная талия мягко подчеркивала силуэт, не сковывая движений, а длинный шлейф шептал о торжественности момента. Каждый завиток узора на кружеве казался продуманным до мельчайших деталей: на корсете россыпь миниатюрных цветочных мотивов, на подоле изящные геометрические волны, переливающиеся золотом в лучах солнца. Мои волосы Христиана распустила. Мягкие, блестящие, они струились золотистым шелковым водопадом по плечам и спине. С левой стороны локоны были аккуратно собраны и зафиксированы изящной заколкой с мелкими жемчужинами. Этот легкий асимметричный акцент придавал образу непринужденную элегантность. К платью прилагались длинные, узкие белые перчатки, изящные серебряные туфельки и веер из пушистых перьев. Взглянув в зеркало, я почувствовала себя принцессой из сказки. И мне безумно хотелось увидеть Хэла и отследить его реакцию. Так сильно, что меня даже слегка затрясло от нетерпения. Дракон ждал меня в холле первого этажа у самого края лестницы. На нем был светло-голубой камзол, который идеально сидел, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Белоснежная рубашка, белый шелковый платок, украшенный брошью с сапфирами. Светлые волосы распущены и уложены волосок к волоску. Передо мной сейчас был не просто изобретатель Хэл, а самый настоящий дракон из высшего драконьего общества. Настоящий принц из волшебной сказки, которые так любит Марианна. И он ждал меня. Наши глаза встретились, и Хэл замер. Всего на мгновение – но этого хватило, чтобы я заметила: его дыхание сбилось. Мужчина медленно оглядел меня – от кончиков серебряных туфелек до заколки с жемчужинами в волосах. Взгляд скользил неторопливо, будто он боялся пропустить хоть одну деталь: как переливается золотое кружево на белом шелке, как мягко струятся волны волос, как трепещут перья веера в моих слегка дрожащих пальцах. Я поймала его взгляд – и внутри все сжалось. В этих ярко‑синих глазах было что‑то новое: не привычная насмешка, не игривое любопытство, а… изумление. – Ты… – начал он и запнулся, будто слова вдруг стали слишком тяжелыми. Дракон судорожно вздохнул, подбирая слова и внимательно наблюдая за тем, как я медленно спускаюсь к нему. Шаг за шагом. Все ближе и ближе. – Ты выглядишь… безупречно, – наконец произнес он. Это «безупречно» звучало больше, чем просто комплимент. В нем слышалось что‑то глубокое, личное, что он пока не решался озвучить, а я так боялась и мечтала услышать. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Не от смущения – от острого осознания: я ему нравлюсь. Не просто «нравлюсь» в легком, шутливом смысле, а по‑настоящему. Мужчина сделал глубокий вдох, делая несколько шагов вверх мне навстречу. Когда он заговорил снова, голос звучал ровнее, но в нем все еще звенела непривычная хрипотца: – Если бы я знал, что ты будешь так шикарно выглядеть, то каждый вечер устраивал нам Новый год. – Этот праздник тем и прекрасен, что длится один день. Особенный день. Раз в году. – Думаешь, приестся? А я так не думаю. – Он протянул руку. Не для того, чтобы коснуться, а поддержать и помочь пройти оставшиеся ступеньки. – Уверен, что рядом с тобой каждый вечер будет особенным. Не могу не признать, что мне приятно было это слышать, а еще… страшно. – Хэл, – мягко укорила его. – Мы же договаривались, что ты не будешь пытаться меня очаровать. – Договаривались, – согласился дракон. – Но знаешь, любое соглашение можно пересмотреть и внести изменения. – Пересмотреть соглашение? – переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это звучит как попытка обойти правила. Я думала, что Хэл отступит, переведет все в шутку, но этого не произошло. – Не обойти, – поправил он тихо, неотрывно смотря в глаза. – Внести поправки в свете новых обстоятельств. – И какие же это обстоятельства? – Мы, – просто ответил дракон. И это короткое слово прозвучало как взрыв, от которого внутри все оборвалось, а сердце забилось как сумасшедшее. Голова закружилась, и весь мир будто растворился, сосредоточившись на этом моменте и на нас. Я почувствовала, как румянец вновь окрашивает щеки в алый цвет, голова закружилась и дыхание сбилось. Внутри боролись два чувства: желание согласиться, поддаться этому теплому, волнующему моменту, и страх. Страх потерять то хрупкое равновесие, что между нами было. Для него это все может быть лишь игрой. Аристократы грешат этим. А для меня… для меня это была вся жизнь. – Хэл… – начала я, но он мягко перебил: – Я не нарушаю договор. Пока. – Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах, потом мы снова встретились взглядами. – Но если ты позволишь, я бы хотел попробовать договориться заново. На других условиях. Мужчина открывался, сбрасывая маски, и ждал того же от меня. – А если я не захочу новых условий? – спросила осторожно. Он не отступил. Вместо этого сделал еще шаг ближе – настолько, что я уловила легкий аромат его парфюма: что‑то свежее, морозное, с едва заметной пряной ноткой. – Тогда останемся при старых, – сказал Хэл спокойно, сжимая мою руку и наклоняясь, чтобы запечатлеть на ней обжигающий поцелуй. – Но знай, даже так я найду способ показать, как ты мне нужна. Я сглотнула. Его слова звучали как обещание. Тихое, но твердое. Такое, от которого замирало сердце. – Пожалуйста… не надо. Надо было еще что-то ответить, но я не могла подобрать слова. Все они были бессмысленны, глупы и совершенно пусты. Что я могла сказать? Что влюбилась в самого невероятного, прекрасного, замечательного и совершенно не подходящего для меня дракона? Даже через семьдесят лет мы были бы странной парой, которую не сразу примет общество. А про сейчас и говорить нечего. Мы разные, между нами такая пропасть, через которую не перебраться, как ни старайся. Еще девочки… Как я могла бросить их и остаться, ввязавшись в погоню за несбыточной мечтой? Да, я допускала, что сейчас Хэл искренен, что верит в то, что говорит. Но что будет потом? Когда я стану обузой и он уйдет? – Пойдем. К празднику все готово. Ты не против отметить его в голубой гостиной рядом с елкой? – произнес он, вырывая меня из тяжелых размышлений. – Нет. – Как думаешь, мы сами справимся? – Сами? – рассеянно переспросила я. – Да, я отпустил всех слуг. Пусть отметят праздник со своими семьями. – Конечно, справимся. В гостиной был накрыт небольшой стол, которого раньше я здесь не видела. Видимо, его принесли из другого зала или гостиной. Накрыт довольно просто, но красиво. В центре ваза с белыми лилиями и розами. Мой глинтвейн разлит в хрустальные кувшины. На большом блюде – печеные пирожки. Они смотрелись немного странно, но тем не менее мило. Здесь же множество закусок и канапе с разнообразными начинками. А еще мои любимые яблоки и виноград не менее трех сортов. – Позволь за тобой поухаживать, – произнес Хэл, помогая мне сесть за стол, и налил глинтвейн в высокий бокал. – Спасибо. Налив и себе, мужчина сел напротив и поднял бокал. – Давай выпьем. – За что? – За будущее. Прекрасное и такое близкое, – глядя мне в глаза, произнес он. Мы чокнулись. Это был прекрасный вечер. Мы болтали обо всем. Хэл рассказывал о своем детстве. И я с удивлением узнала, что у него довольно большая семья и есть младшие сестра и брат. – Марис уже совсем взрослая, – с легкой улыбкой произнес он. – Уже совсем невеста, упрямая, яркая, красивая. В следующем году она поедет с родителями на императорский бал. Сэл же… оболтус, который все никак не может найти себя. Но он еще слишком молод. В его возрасте я тоже был немного сумасбродным. Несмотря ни на что, в его голосе не было раздражения или злости. Было видно, как ему дороги родные. – Скучаешь по ним? – поняла я. – Очень. Хотя никогда не признаюсь в этом… Скучаю, но… больше люблю тишину и покой. Родители все мечтают женить меня. – На ком-то определенном? – Да. Ариэн. Дочь лучшего друга отца. Милая девушка, но… она не понимает, что мы разные. Ей нужна столица, развлечения, прогулки и постоянные балы и праздники. А я не могу ей этого дать. И не хочу. – Может, тебе понравится, ты же не пробовал, – тихо произнесла, а внутри что-то медленно умирало. Наивная, конечно, такой дракон не может быть один. И каждая мать мечтает увидеть его счастливым, женатым. И эта… Ариэн, она, несомненно, намного лучше безродной человечки из приюта. – Я не хочу пробовать, Элли, – глядя мне в глаза, произнес Хэл. – Я уже взрослый мальчик и давно сам знаю, что и кто лучше для меня. Но не будем о грустном… Расскажи о себе. – Да нечего особенно рассказывать. Мои родители ушли от лихорадки один за другим, когда мне было шесть лет. Тогда-то я и попала в приют… Мы разговаривали до самой полуночи. Обо всем и ни о чем. Я рассказывала о жизни в приюте, о подругах, которые стали для меня самой настоящей семьей. Очнулась я лишь, когда часы на полке начали отбивать двенадцать раз. – С Новым годом, Элли! – С Новым годом… Мы снова чокнулись бокалами. – У меня для тебя есть подарок, – неожиданно произнес Хэл, поднимаясь. На той же полке лежала узкая квадратная коробочка, обитая бархатом, на которую я раньше не обратила внимание. Один взгляд – и я сразу поняла, что именно за подарок меня там ждал. Эмблема ювелирного дома Кейдов подтвердила мои подозрения. – Хэл, я не могу… – прошептала, мотая головой. – Можешь, – сказал он тихо. – Это не попытка что‑то купить. Просто… просто подарок. Для красивой девушки. Я замерла, глядя на бархатную коробку. – Это… слишком… Слишком шикарно для девочки из приюта. – Открой, Элли, – перебил он мягко. – Пожалуйста. Я глубоко вздохнула, протянула руку и осторожно приподняла крышку. Внутри на темно-синем бархате лежал кулон – изящный, сдержанный, но исполненный тихой роскоши. Серебряная оправа обрамляла одиночный сапфир глубокого синего оттенка – не кричащий, не вычурный, а благородный, словно ночное небо в безлунную ночь. – Он… прекрасен, – выдохнула я, осторожно коснувшись подвески кончиками пальцев. – Но у меня нет для тебя подарка. – Твоего спасибо будет более чем достаточно, – отозвался Хэл. – Спасибо. Нет, этого мало. Повинуясь порыву, я шагнула вперед, собираясь поцеловать дракона в щеку, но в самый последний момент он повернулся – и наши губы соприкоснулись. Это длилось долю секунды. Мимолетное касание – не поцелуй, а лишь тень его. Я отпрянула так резко, будто коснулась пламени. – Прости, – выдохнула я, отступая. – Я не… Мужчина не дал мне договорить, действуя стремительно. Шаг вперед. Его сильные руки оплели меня. Одна скользнула на затылок, а вторая обняла за талию. Жар сильного тела. И губы, накрывшие мои в самом первом поцелуе. Ох, как же невыносимо сладко это было! Его губы еще сохранили вкус вишневого глинтвейна и терпкость ягод черноплодной рябины – теплый, пряный оттенок, который сливался с чем‑то сугубо его: свежестью холода и едва уловимой горчинкой. Сначала я лишь замерла – застыла, как бабочка на ветру, не зная, бежать или раскрыться. Но потом… потом расслабилась. Страх отступил, уступив место чему‑то новому – теплому, пульсирующему, почти болезненно прекрасному. Я отвечала на поцелуй неумело, пьянея от каждого прикосновения – от того, как его пальцы слегка сжимают мои волосы, как ладонь на талии чуть сдвигается, будто он боится, что я исчезну. С тихим вздохом приоткрыла губы, позволяя поцелую стать глубже. Хэл тут же откликнулся, усиливая напор. Его дыхание смешалось с моим, а пальцы на затылке скользнули ниже, к шее, оставляя дорожку мурашек. Не в силах сдержаться, я неуверенно провела ладонью по сильной груди. Мне жизненно необходимо было почувствовать его тепло, убедиться, что он здесь, рядом, что это не мираж. Хэл судорожно вздохнул и прижал меня к себе еще крепче. Когда он наконец отстранился, я все еще чувствовала его губы на своих и терпкий вкус черноплодный рябины, который навсегда останется в моих воспоминаниях об этом моменте.