Глава 78

Дэвид

Мне понадобилось не много времени, чтобы понять, что нас с Джин больше нет. Я очень ревнивый и смириться с тем фактом, что в мою девушку кто-то пихает свой член, пусть даже ей это не приносит удовольствия, я не смогу. Как и смириться с тем, что мы расстались из-за человека, к которому она вдруг начала испытывать чувства. Как можно смириться с тем, что тебя насиловали, били, унижали, заставляли делать то, чего ты не хочешь?! Как можно забыть это все? Как можно поставить это выше, чем то, что было между нами? Теперь я уже не уверен, что она вообще когда-либо меня действительно любила. Как там говорят? Любила бы первого, не появился бы второй. Тогда зачем все это? Зачем я говорю ей что несчастный случай с моей матерью это рук дело Грейсона? Пускай бы она осталась с ним и жили они долго и счастливо... Я просто не хочу, чтобы он жил счастливо. Если уж она и будет с кем-то, то с кем-то действительно достойным, а не с человеком, разрушившим наши отношения. Да, это эгоистично, это мерзко, но он не будет счастлив. Не с ней. Он будет страдать так же, как страдал я. Не могу я смириться, не могу я оставить все как есть, я бы еще и подставил его так, чтобы он потерял все, понять бы как это можно сделать. Эта злоба слишком сильная, чтобы отпустить ее просто так. Все еще были сомнения в том, что Джин после моих слов все равно останется с ним, но нет. Она позвонила и сказала, что план в силе и почему-то именно от этой мысли мне впервые за долгое время стало хорошо на душе. Потому что Джин будет рядом? Увы нет, потому что она бросит Грейсона и ему будет больно. Найдет ли он нас? Точно не сразу, мы продумали все до мельчайших деталей, даже если он и найдет нас, то к тому времени уже пройдет очень много времени. Я неправильно поступаю с ней, я понимаю это, но, наверное, на нее у меня тоже есть обида и даже не за физическую близость с ним, хотя это тоже, а за то, что она позволила себе испытывать чувства к тому, кто растоптал «нас». Это было для меня предательством. Благо мама быстро пошла на поправку и уже в скором времени мы были в дороге, предварительно сняв всю наличку, ходили с закрытыми лицами и не светили никакие документы. Мы передвигались на автобусах, переодеваясь внутри, потом на электричках, метро и в конце концов на самолете с поддельными документами. Мама переживала очень сильно, но я рассказал ей лишь минимум, который ей нужно знать — что я не преступник, но нам нужно укрыться вместе с Джин от настоящего преступника, у которого слишком много власти. Наконец мы были в безопасности, сняли квартиру, на три комнаты, потому что я понимаю, что каждому из нас необходимо личное пространство. Оставалось лишь дождаться Джин, которая прилетала уже завтра.

Мы стояли в аэропорту и высматривали Джин, тогда как я еще и пытался увидеть нет ли слежки, но кажется ее и правда не было. Наконец, появилась она и вместо радости, мое сердце заныло. У нас были такие открытые и искренние отношения, а что теперь? Обиды, боль и предательство. Я улыбнулся, потому что я как минимум рад тому, что она освободилась от плена, в который попала не по своей воле. Мы поехали в ту самую квартиру, но по дороге Джин молчала, а я же в красках рассказывал о нашем побеге, пытаясь заполнить ту неловкость, которая могла бы у нас возникнуть. Уже на месте Джин стала осматриваться, а после закрылась в комнате и пробыла там довольно долго, ровно настолько, что я стал переживать. Я постучал в дверь и спустя пару минут она открылась, а за ней стояла Джин, с красными и припухшими глазами. Было очевидно, что все это время она проплакала. Я сначала растерялся, а после мне стало так обидно. Интересно, по мне она хоть немного похоже убивалась или же нет? Мы поговорили, и я просто не узнавал ее. Резкая, расстроенная, а все, потому что ее оторвали от чудовища. Неужели она настолько пропиталась этим Стокгольмским синдромом, что не понимает очевидных вещей? Он не стоит ее слез.

Вновь оставив ее одну, я вышел на балкон, где нервно достал сигарету и закурил. Одна за другой затяжки облегчали мое расстройство и разочарование. Я пытаюсь понять ее, но не понимаю, мне не удается это сделать. Мы по-разному мыслим и мои принципы не сломались бы ни под каким натиском.

На следующий день, я отвлекся сбором обеденного стола, который купил вчера вечером, чтобы мы втроем смогли сидеть за ним. В квартире было не все необходимое, но зато цена была приемлемой, а докупить необходимое — это не проблема. Все это время Джин сидела в комнате, и моя мама уже даже стала спрашивать про нее, а что я могу ответить? Я не знаю, что у нее на уме, поэтому советовал ей самой спросить, но мама не хотела лезть и навязываться, как и я. Какого же было мое удивление, когда я услышал шаги за спиной и точно знал кто там. Не говоря ни слова я продолжил собирать стол, но молчание было нарушено.

— Ничего страшного. Сейчас тебе лучше?

— Пойду помогу твоей маме.

В этот момент мои брови поползли вверх, я обернулся и увидел, как Джин просто уходит на кухню. Спокойно, Мёрфи, просто нужно время... Но, блять, как справиться со своими гневными эмоциями, когда ты никогда не отличался спокойствием и сдержанностью. Я уже точно знал, что между нами ничего больше нет и не будет, а все попытки будут ломаться как надежды на наше светлое будущее. Ладно, если посмотреть с другой стороны, то я тоже не святой, я так злился на нее, что переспал с парой девушек, правда хорошенько перед этим накидался виски. Наверное, если бы я не сделал этого, то уже бы сорвался и разругался с ней в пух и прах, но пока я держусь, держусь на злобе, на желании насолить и отомстить Грейсону, пусть даже придется немного насолить Джин. Но эти ее страдания пройдут, нужно просто время.

Собрав стол, я перевернул его и поставил уже для трапезы. Судя по запахам из кухни, еда готова, поэтому осталось лишь дождаться. Мама и Джин накрыли стол, выглядело все очень аппетитно. Я достал бутылку с виски и поставил ее на стол, тут же ловя на себе удивленные взгляды.

— Вчера купил. Думаю, нам есть что отметить, да, Джин?

Она конечно же ничего не ответила, тогда как я налил немного каждому в стакан, но себе налил чуть побольше. Сев за стол я поднял бокал и сказал:

— За свободу и справедливость, — мы с Джин с пару секунд смотрели друг другу в глаза.

Что я чувствовал в этот момент? Злость и обиду. У нас ничего не выйдет и мне очень жаль, что такая красивая история любви испарилась словно и не было «нас», мы снова были чужими.