Глава 50. Два одиночества

Он не помнил, как вернулся в свою башню. Не помнил лиц студентов, которые провожали его любопытными, а кто-то и злорадными, взглядами. Дариан Темпест вошел в свою комнату и ударом воздуха запечатал дверь. В руках он все еще держал два стаканчика из кофейни, которые он купил тем утром. Один — его, с молочной пенкой и сиропом. Второй — ее. Черный горький отвар, который он в шутку называл «некромантским топливом». Он так гордился, что заставил эльфа-бариста его приготовить. Он смотрел на эти стаканчики, и слова Амары выжигали клеймо в его памяти. «Я использовала тебя». «Мой билет наверх». «Игра больше не стоит свеч». Он верил ей. После склепа, после того, как она прижималась к нему, дрожа от облегчения... он даже поверил в то, что и фиктивная любовь уже не такая уж и фиктивная. Он думал, что они — команда. Что они — настоящие. «Ты был таким легким». Вот дурак. Его родители были правы. Она не была жертвой. Она была хищником. Она не боялась его монстра, потому что сама была чудовищем, просто более расчетливым. Он посмотрел на свое отражение в огромном зеркале. «Золотой Принц». Глупец. Марионетка, которой попользовались и выбросили. Рык вырвался из его груди сам собой. Он размахнулся и швырнул ее стаканчик в зеркало. ТРЕСК! Горячая жидкость и осколки стекла брызнули во все стороны. Но это не принесло облегчения. Боль была слишком огромной, чтобы ее можно было разбить. Ярость, которую он так долго сдерживал, которую он учился контролировать ради нее, сорвалась с цепи. — А-А-А-А-А! Это был не его голос. Это был рев твари, которая поняла, что клетка снова открыта. Воздух в комнате взорвался. Серо-зеленый оттенок Пожирателя смешался с его собственной лазурной магией, отравляя ее. Ветер перестал быть потоком — он стал шрапнелью. Ураган закружился в четырех стенах. Книги, которые она читала, сидя в его кресле, взмыли в воздух и разлетелись конфетти. Кресло, хранящее ее тепло, с треском впечаталось в стену, превращаясь в щепки. Его спортивные трофеи, его идеальная мебель, вся его безупречная жизнь — все уничтожалось с методичной жестокостью. На стенах мгновенно нарос толстый слой инея. Окна не выдержали давления. Стекла вылетели наружу дождем осколков, осыпая двор Академии. Дариан рухнул на колени посреди ледяного ада. Он был разбит. Выпотрошен. А тварь внутри него ликовала. Она больше не вырывалась — она пировала. Она жадно пила его отчаяние, его ярость, его разбитое сердце, наслаждаясь вкусом новых эмоций, каких прежде не знавала. Запястье обожгло огнем. Дариан с шипением схватился за левую руку. Браслет. Якорь. Подарок Амары реагировал на всплеск тьмы. Серебряные струны вибрировали, нагреваясь до температуры раскаленного угля, пытаясь создать тишину там, где теперь был только крик. Браслет пытался сдержать монстра, как она и обещала. Даже сейчас ее магия пыталась его спасти. «Меркантильная лгунья», — пронеслось в голове. Эта забота жгла сильнее предательства. Ему не нужна тишина. Ему не нужна жалость хищницы. Дариан впился пальцами в кожаное плетение. Тварь внутри него взвыла, требуя сорвать этот ненавистный ограничитель. Рывок. Зачарованная кожа, которую Амара сплетала ночами, не выдержала напора его физической и магической ярости. Браслет лопнул с сухим треском. Дариан, шатаясь, подошел к разбитому окну. Ветер швырнул ему в лицо горсть ледяной крошки, но он не почувствовал холода. Внизу, в темноте двора, выла метель, заметая следы их «счастливого» утра. Там была только пустота и снег. Он размахнулся и с силой швырнул браслет в снежную бездну. Маленький черный камешек с серебряными нитями исчез в вихре, падая с высоты башни в глубокие сугробы. — Мне не нужен якорь, — прорычал он в пустоту ночи. — Пусть шторм заберет все. *** Амара дошла до своей комнаты в подвале на автопилоте. Она шла ровно, глядя сквозь людей, и студенты испуганно вжимались в стены, видя ее лицо — застывшую маску мертвеца. Она вошла. Закрыла дверь. Задвинула засов. И сползла спиной по грубому дереву на пол. Ледяная броня, которую она так тщательно ковала для разговора у фонтана, рассыпалась в прах. Она сделала это. Она спасла их. Отец сохранит работу. Мать — лавку. Лиана будет жить и учиться. Дариана не запрут в клинике для душевнобольных. Цена уплачена. Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Они лежали на коленях, спокойные и пустые. В голове заевшей пластинкой крутился один-единственный кадр. Не его гнев. Не крики толпы. А тот момент, когда его улыбка погасла. Когда свет в его глазах сменился бездонным, раненым непониманием. Она стала монстром из его кошмара. Она подтвердила его худший страх: что его никто не может любить просто так. Она думала, что Харви Кассиан жесток. Но то, что сделала она... ни шло ни в какое сравнение. Она убила ту хрупкую, едва зародившуюся часть его души, которая начала верить в людей. Взгляд упал на стол. Там лежал тяжелый бархатный кошелек с гербом Темпестов. «Компенсация» от родителей. Плата за молчание. Цена его сердца. Амара не плакала. Слезы были бы облегчением, а она не заслужила облегчения. Она просто сидела в темноте, в тишине, пахнущей сыростью и одиночеством. Она спасла свою семью, но уничтожила единственного человека в мире, который видел ее настоящую. И через три дня... ей придется выйти с ним на арену. Смотреть в эти золотые глаза, которые она предала. И называть его партнером.