Глава 19

Беатрис никак не могла найти себе места после того, что увидела в кабинете господина Лавинаса. Несколько раз она порывалась утянуть Эфрад в сторонку и предложить свою помощь, но та постоянно вертелась возле других девчонок, и подходящего момента не подворачивалось.

Последка Фиби сама подошла к Беатрис после урока этикета и позвала на цокольный этаж, чтобы перемолвиться парой слов. Полумрак коридора надежно скрывал их от посторонних глаз, гулкое эхо вынуждало ступать осторожнее, чтобы не создавать лишнего шума. Они остановились возле прохода к прачечной, и Эфрад протянула тетрадь.

— Держи. Ты забыла ее на географии.

— Спасибо, — отозвалась Бетти и замолчала, не зная, как начать разговор о том, что ее так встревожило.

Но Фиби все решила за нее, тем самым облегчив задачу:

— Слушай, помнишь, я тебе хлеб из столовой принесла, а ты потом предложила помочь мне, если понадобится?

— Ну да. А в чем дело? — Беатрис притворилась, что ничего не знает.

— Мне нужно, чтобы ты отпросила меня у Жози послезавтра вечером, — сказала Эфрад, озираясь по сторонам и проверяя, не подслушивают ли их. — Она доверяет тебе и не откажет.

— Ладно. И куда тебе нужно?

— Мне… — замялась последка, отведя взгляд. — Я в одно место схожу ненадолго и сразу обратно.

— Может, я пойду с тобой? — предложила Бетти. — Подожду тебя, где скажешь, а потом вместе вернемся.

Эфрад принялась покусывать обветренные губы.

— Да нет, не стоит. Я быстро.

Беатрис отбросила одолевавшие ее сомнения, положила ладонь на локоть Фиби и сказала:

— Я слышала твой разговор с господином Лавинасом. Ты вовсе не обязана к нему идти. Это может плохо кончиться. Мало ли что он сделает с тобой в закрытых апартаментах. Ты же понимаешь, что так нельзя. Зачем согласилась?

Последка заплакала и уткнулась Бетти в плечо.

— Мне страшно! Я боюсь, что меня накажут. Я не хочу терпеть боль. Ненавижу, когда мне больно.

— Тише, Фиби, — погладила ее по небрежно собранным волосам Беатрис. — Нас же перестали пороть. Никто тебя и пальцем не тронет.

— Ты ничего не понимаешь, — всхлипывала Эфрад. — Ты смелая и не боишься, когда тебя наказывают. А я не могу. От одной мысли, что меня ударят, внутри все переворачивается, и я готова сделать что угодно, лишь бы не испытывать боль.

— Да не будут тебя бить! — воскликнула Бетти, не зная, как убедить последку в том, что ей ничего не грозит. — Давай вместе нажалуемся на Лавинаса патронессе. Она быстро с ним разберется.

Эфрад отстранилась, утерла рукавом слезы и шмыгнула покрасневшим носом.

— Нет. Нельзя никому говорить. Только хуже будет. Они все ненавидят и презирают нас. Считают тупой скотиной и готовят на убой этим богатым выродкам. Патронесса никогда не поверит нам, а Лавинас потом не допустит до финального испытания.

— Это вовсе не так! — возмутилась Беатрис. — У нас есть права. Никто не может нас принуждать к чему-то.

В глазах последки мелькнул отблеск беспросветного отчаяния, будто она заранее знала о бессмысленности любого сопротивления.

— Дура ты, прима. Веришь в их россказни. А на самом деле они будут торговать нами, как жирными индюшками на ярмарке. Кто отвалит больше, тот и будет распоряжаться тобой, как вещью. И ты ничего не сможешь с этим поделать.

Негодование захлестнуло Беатрис, и она чуть не задохнулась от гнева.

— Чушь! Нас берегут. Никто нам не навредит.

Фиби только отмахнулась от нее.

— Думай что хочешь. Мне плевать. Главное — отпроси меня у Жози и держи язык за зубами. Мне нужно дожить до выпуска, а дальше будь что будет. Лавинас ничего мне не сделает, иначе его отдадут под стражу. Лекарка быстро определит, если со мной что-то будет не в порядке. Договорились?

Беатрис хотелось переубедить последку, но она не знала, как этого добиться. Эфрад четко дала понять, что уже все решила и никого не послушает. На лестнице со стороны подземного перехода раздался шорох, и адептки вздрогнули.

— Ладно, — шепнула Бетти. — Переговорю с ней. Только учти, я пойду с тобой и буду ждать поблизости. Если совсем худо станет, кричи. Я позову на помощь, и мы быстро приструним его.

— Договорились. — Лицо последки исказила кривая, будто вымученная улыбка, и Беатрис опять поразилась той безнадежности, что сквозила во всей ее мимике. Складывалось впечатление, будто когда-то Фиби уже пережила нечто подобное и не верила, что все может быть иначе.

Зазвонил колокол, и адептки бросились наверх.

Два дня Беатрис не могла думать ни о чем другом, кроме как о предстоящем походе Фиби к Лавинасу. Даже размолвка с Элизой отошла на второй план и осела в закоулках души тяжелым чувством незаслуженной обиды. Бетти никак не могла придумать, чтобы такое предпринять для безопасности Эфрад. В то, что Лавинас ей ничего не сделает, она не верила. Жизнь с бабушкой в нищем городском квартале быстро научила ее не доверять мужчинам, предлагающим молоденьким девушкам остаться с ними наедине. Но в голову никак не приходила ни одна здравая идея.

В назначенный день Беатрис совсем разнервничалась и опрокинула бутыль с отваром сенны во время практической работы на основах знахарства.

— Сонар! — рассердилась мединна Замас, поджав тонкие губы и сверкнув из-под нахмуренных бровей темными глазами. — Немедленно все убери! Потом ступай в оранжерею и принеси листья сенны. Сделаешь новый отвар взамен испорченного. Иначе следующему курсу нечего будет добавлять в ветрогонное снадобье.

В голове у Беатрис тут же созрел план действий, и она бросилась исполнять приказание.

Мединна Замас дала ей ключ, и Бетти побежала к оранжерее.

Основы знахарства не входили в перечень обязательных занятий для дайн, и члены магической комиссии, как правило, не задавали по этому предмету вопросов на выпускном экзамене. Но директриса Гризар считала, что адептки ее училища должны уметь в случае необходимости оказать своему господину первую помощь, и попросила лекарку Нору Замас, занимавшуюся лечением захворавших адепток, преподавать девушкам.

Мединна сначала воспринимала эти уроки, как блажь руководства, но постепенно втянулась и стала замечать, что у одних адепток есть способности к уходу за больными, у других — к приготовлению снадобий, у третьих — к перевязкам, и она стала уделять больше внимания обучению будущих дайн. Зимой, когда многие простужались, адептки помогали лекарке составлять лекарства и выхаживать заболевших, это значительно облегчало ее работу, и она радовалась, что смогла научить девушек таким важным навыкам.

Специально оборудованная мастерская для занятий знахарством имела отдельный вход и располагалась в правом крыле лазарета. Там в углу стояли жаровни, а рядом на полках стеллажей — котелки для приготовления лекарственных средств. Сильнейшие амулеты надежно защищали помещение, и даже несмотря на все недоразумения, время от времени происходившие на практических работах, адепткам ничего не угрожало.

Обогнув здание лазарета, Беатрис оказалась перед дверью оранжереи, отперла ее и вошла. Через стеклянный купол яркие солнечные лучи проникали внутрь и раскаляли воздух. Кадки с водой стояли вдоль стен, и от испарявшейся влаги обильный конденсат покрывал запотевшие стекла и широкие листья диковинных цветов. Беатрис мгновенно взмокла, стоило ей переступить порог.

— Опять забыли проветрить, — посетовала она на нерадивых адепток, ответственных за помощь мединне Замас в оранжереи.

Адептки каждого курса по очереди исполняли эти обязанности, но одни делали это добросовестно, а другие — лишь бы отвязаться, и тогда растениям приходилось несладко.

Беатрис открыла небольшие квадратные окна, полила любимые цветы и кустарники мединны Стуорд и направилась в конец помещения, где находились грядки с лекарственными травами. Нарвала листья сенны для отвара и поспешила обратно, но уходя, оставила дверь незапертой. Сегодня дежурные сюда уже не вернутся, значит, можно будет наведаться в оранжерею после обеда и сварить кое-что для господина Лавинаса.

Дождавшись, когда однокурсницы отправятся в аудиторию делать домашние задания, а Жози поднимется в свою каморку за перегородкой в дортуаре, чтобы немного передохнуть, Беатрис оповестила девчонок о том, что ее зовет мединна Стуорд и поспешила в оранжерею.

На ее счастье дверь так никто и не закрыл, и она поскорее прошла к грядкам с травами. Выбрав несколько сильнодействующих растений, Бетти поставила на жаровню в кухонном закутке мединны Стуорд небольшую кастрюльку и принялась готовить снадобье. Она очень волновалась, поскольку не была уверена в том, что сможет справиться без подсказки лекарки — ей впервые довелось варить такой сложный состав по памяти и без пригляда преподавательницы. Для верности Бетти бросила все листья, какие собрала, и принялась помешивать варево. По оранжерее пополз отвратительный, тошнотворный запах, и она повязала передник на лицо так, чтобы дышать через ткань. Стало немного легче, но Беатрис все равно с трудом переносила такое омерзительное зловонье.

«Странно, — подумала она, продолжая мешать мутную жидкость в кастрюльке. — В мастерской мединны Замас такого ужасного запаха не было. Только бы не отравить Лавинаса».

Когда снадобье прокипело нужное время, Беатрис сняла его с жаровни, дождалась, пока остынет, налила в небольшой, прихваченный из мастерской сосуд и закрыла пробкой. Все, что осталось, она поскорее выплеснула за окошко, убрала следы своей работы на кухне и помчалась в аудиторию.

Жози еще не вернулась в кабинет, и Беатрис уселась за свою парту, сжимая в кармане передника сосуд с лекарством.

«Только бы все получилось! Всевидящая Идана, помоги!» — молилась про себя Бетти.

Вечером в дортуаре адептки готовились ко сну. Беатрис возилась в своей тумбочке, вполуха слушая трескотню Хельги и поглядывая на последку Фиби в ожидании условленного знака. Та незаметно кивнула и глазами указала на дверь в комнатушку бонны.

— Слушай, я вспомнила, что меня Эфрад просила сходить с ней в лазарет, — сказала Бетти, поднимаясь и разворачиваясь к Хельге. — Пойду сообщу Жози.

— С каких это пор ты возишься с этой бестолочью? — удивилась та, откинув за спину толстые косы. — Пусть кого-нибудь из норм попросит. Не престало приме у последки на посылках быть.

— Жози не будет слушать кого попало, — буркнула Бетти. — Не жди меня. Может, мы там задержимся.

— Как знаешь, — пожала покатыми плечами Хельга и легла в постель.

Беатрис прошла вперед под прицелом пяти десятков любопытных глаз и постучала в дверь.

— Кто там? — раздался раздраженный, усталый голос Жози. — В чем дело?

— Простите, бонна Виклин, — отозвалась Бетти. — Это Сонар. У Фиби заболел живот. Могу я проводить ее к мединне Замас?

Жози распахнула дверь и с тревогой оглядела сначала Беатрис, а потом и Эфрад, успевшую подойти и встать поблизости, прижимая обе ладони к правому боку и морщась словно от нестерпимой боли.

— Ты плоховато выглядишь, — сказала она Фиби. — Ступайте скорее. Сонар, позаботься о ней. Да смотрите, через двор не бегайте. Поздно уже. По переходу надежнее будет.

— Спасибо, бонна Виклин, — ответила Беатрис и потащила Эфрад за собой.

Как только они спустились на первый этаж, и Бетти повернула к лестничному пролету, ведущему дальше вниз, Фиби схватила ее за руку и взмолилась:

— Пойдем через двор! Я боюсь темноты. Не хочу идти по переходу.

— Да ведь там свечей полно, — поразилась Беатрис. — И тут недалеко.

— Нет! Там так мрачно и тени жуткие, — начала трястись Эфрад. — Давай через улицу.

— Ладно, пойдем уже, — нехотя отозвалась Бетти, выходя на крыльцо. — Но учти, скоро дежурная бонна запрет главный вход на засов, и мы в любом случае вернемся через подвал.

Последка усиленно закивала.

— Хорошо, хорошо. Я как-нибудь справлюсь. Лишь бы не сейчас.

— И я думаю, нужно все же зайти на обратном пути к мединне Замас. А то вдруг Жози завтра у нее спросит насчет тебя.

— Ага, — отозвалась Фиби. — Ты здорово придумала. Мне и в голову это не пришло.

Беатрис только глаза закатила и поспешила к административному корпусу.

Лиловые сумерки сгустились над Камелией, солнце уже зашло за горизонт, но луна не спешила показать свой лик на потухшем небосклоне, тяжелые облака низко нависли над землей. От резких порывов бодрящего, прохладного ветра тусклые фонари раскачивались на скрипучих цепочках, и их отсветы метались по двору то освещая, то скрывая ворота и входные двери в корпуса.

Стараясь держаться в тени, Бетти поежилась и ускорила шаг, Эфрад, то и дело спотыкаясь о брусчатку, шла следом. Вбежав на крыльцо административного корпуса, они остановились.

— Ты точно не передумала? — спросила Беатрис, все еще надеясь, что последка изменит свое решение, но та упрямо мотнула головой. — Тогда пошли наверх. Я затаюсь возле его апартаментов и буду тебя ждать. Если что, кричи не жалея сил.

Фиби кивнула, нервно заламывая пальцы и покусывая потрескавшиеся губы.

До преподавательского крыла шли молча, в холле и коридорах царили пустота и сумрак, надрывно завывал сквозняк, будто заточенный в подземелье узник, умоляющий о помощи. Эфрад тряслась как в лихорадке, Беатрис держала ее за руку и чувствовала подрагивающие, ледяные, влажные пальцы последки в своей ладони.

Не доходя до двери господина Лавинаса, Фиби остановилась и махнула рукой в сторону темной, пустой нишу. Бетти нырнула туда и прильнула к стене, а Эфрад пошла дальше и тихонько постучала в апартаменты преподавателя. Коридор озарил яркий луч света и тут же исчез, щелкнул замок, и последка оказалась запертой с Лавинасом наедине.

Потянулись мучительные минуты ожидая, Бетти казалось, что она стоит в пыльном закоулке всю свою жизнь, а Фиби, училище, учителя и другие адептки всего лишь привиделись ей во сне. Она таращила глаза в темноту, но не могла разглядеть даже каменную кладку стены перед своим носом.

«Так и умом тронуться недолго», — подумала про себя Беатрис и решила измерять время потоком своей маны.

Она давно заметила, что у нее уходит ровно десять минут на одно упражнение, его еще в первый год обучения показал бывший преподаватель манологии, господин Дудган. Добродушный старичок объяснял адепткам, что нужно открыть внутренний резервуар, отпустить поток маны до ощущения легкого жжения в груди, а потом втянуть всю выпущенную энергию обратно. Преподаватель считал, что таким способом можно укрепить связь с маной и развить особое чутье, помогающее управлять магическим потоком. Только у большинства девчонок ничего не получалось, и господин Дудган не стал настаивать, а Беатрис запомнила и тренировалась всякий раз, как выпадала свободная минутка. Ей хотелось добиться совершенства и поразить будущего хозяина своими навыками.

Прошло уже полчаса, а последка так и не вышла. Беатрис всерьез встревожилась и решила пойти разведать обстановку. Она подкралась к двери и приложила ухо к шершавым доскам, окрашенным дешевой, маслянистой, темной краской, но ничего, кроме неясного мычания, не смогла уловить, потом вдруг ей послышать, будто кто-то охнул, но тут же все стихло, и больше не раздалось ни звука.

Бетти заметалась возле двери, не зная, куда бежать и что предпринять. Если сейчас поднять шум, сбегутся преподаватели и начнут выяснять, что она делает в такой час в неположенном месте. А вдруг Лавинас упрячет Фиби куда-нибудь и притворится, что спит? Никто ничего не докажет, а ей достанется по полной за такое вопиющее вранье. Тут Беатрис заметила приоткрытые распашные двери рядом с апартаментами преподавателя истории и ринулась туда.

Гостиная, погруженная в темноту, казалась унылой и заброшенной. Неясный свет уличного фонаря еле-еле проникал внутрь и позволял разглядеть лишь очертания мебели, отбрасывающей черные кривые тени. Бетти увидела открытую настежь дверь, ведущую на балкон, и стремглав бросилась туда. Она перегнулась через перила, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в ярко освещенном соседнем окне, но расстояние до апартаментов Лавинаса было слишком значительным.

Беатрис осмотрелась и обратила внимание на каменный выступ, идущий от балкона под окнами вдоль всей стены административного корпуса. Не раздумывая, она перелезла через перила и скользнула на него. Цепляясь руками за местами отколовшиеся и образовавшие глубокие щели камни, она споро двигалась к ближайшему открытому окну. В детстве Бетти не раз лазила по чердакам с другими детьми их нищего квартала и даже участвовала в соревнованиях, кто прыгнет дальше с крыши на крышу, поэтому особого страха не испытывала, да и каменный выступ оказался достаточно широким для ее узких, крохотных ножек.

Наконец она достигла створки, схватилась за нее и заглянула внутрь.