Глава 20

Последние пару дней Эдман пребывал в отвратительном настроении. Визит его бывшей любовницы к директрисе Гризар заронил неясные подозрения, и Эдману совсем не хотелось верить в то, что Микаэла замешана в деле с пропавшей выпускницей Камелии.

Перед сном он отправился прогуляться, надеясь, что усилившийся холодный ветер, время от времени проникавший в эту холмистую местность с побережья Северного океана, поможет взбодриться и решить, что делать дальше. Побродив немного вдоль сада и оранжереи, Эдман пошел к парадному крыльцу административного корпуса, но выйдя из-за угла, заметил две тощие девичьи фигурки, перебежавшие двор и замершие под фонарем перед входом в здание. Он тут же узнал Сонар и Эфрад, адептки стояли возле двери и, казалось, боялись войти. Эдман хотел подойти ближе и выяснить, что у них случилось, но девушки уже зашли внутрь, и он поспешил следом.

Из холла адептки направились к лестнице на второй этаж. Они ступали осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, и Эдман решил проследить за ними — уж слишком таинственно выглядели крадущиеся по слабоосвещенным коридорам выпускницы.

В преподавательском крыле они вдруг разделились: Эфрад скрылась в апартаментах Лавинаса, а Сонар осталась снаружи. Эдман притаился перед входом в гостиную для преподавателей и стал ждать. Внезапно Беатрис отпустила поток своей маны, и он снова ощутил неконтролируемый энергетический голод.

«Демон плешивый! Что она делает?!» — подумал Эдман, борясь с желанием наброситься на безмозглую адептку и потребовать отдать ему вожделенную энергию.

Сонар собрала все, что выплеснула, и закрыла резервуар. Эдмана мгновенно отпустило, и он с облегчением выдохнул. Но не тут-то было! Проклятая девчонка повторяла свой трюк снова и снова, а Эдман обливался холодным потом и чудом сдерживался, чтобы не обнаружить себя.

Наконец Сонар надоело развлекаться с маной, она вышла из своего укрытия, остановилась возле двери в апартаменты Лавинаса и прислушалась, а потом вдруг бросилась в гостиную. Отступив в тень, Эдман еле увернулся, чтобы не столкнуться с ней, и вошел следом. Беатрис выскочила на балкон, а потом исчезла, так и не заметив его присутствия.

«Да, что здесь происходит?!» — негодовал в душе Эдман.

Он ринулся за ней и увидел, как Сонар стоит на узком каменном выступе и заглядывает в окно к Лавинасу. Внутри у Эдмана все сжалось от страха, что взбалмошная девчонка не удержится и рухнет вниз.

«И чего она здесь забыла?» — подумал он, прошептал следящее заклятие, направил его к одежде адептки и закрепил. Теперь он мог видеть тоже, что видела она.

Посреди своих апартаментов Лавинас в бордовом шелковом халате стоял и поглаживал широкими мясистыми ладонями обнаженную грудь полураздетой Эфрад. Он кривил губы в довольной ухмылке и горящими похотливым огнем глазами наблюдал, как пунцовая от стыда адептка трясущимися руками держится за спинку стула и тяжело дышит, плотно сомкнув веки и прикусив нижнюю губу.

«Да чтоб вас всех! Будто одного Жуля мне мало. Еще и этот туда же», — поморщился Эдман.

Сонар сунула руку в карман передника, достала небольшой флакон и вылила его содержимое в бокал с вином, стоявший на столике возле распахнутого окна, потом прижалась к стене и толкнула створку так, что та со звоном влетела в оконную раму. Заметив, что Сонар поворачивается к балкону, Эдман скрылся в гостиной.

— Что это?! — раздался испуганный писк Эфрад.

— Тише ты, — шикнул на нее Лавинас. — Сейчас посмотрю.

Он выглянул в окно, но Сонар уже успела перелезть через перила и затаиться на балконе. Ночь скрыла ее от посторонних глаз.

— Ветер, должно быть, — послышался голос Лавинаса и звук закрываемого окна.

«Так. Пора разобраться с этим любителем оперы и невинных девушек», — решил Эдман.

Он проскользнул в коридор, подошел к соседней двери и аккуратно нажал на ручку. Замок не поддался. Прошептав отпирающее заклятие, он с осторожностью вошел в первую комнату, но там никого не было, только свечи горели, освещая добротную мягкую мебель и низкий столик, уставленный блюдами с объедками.

«Соблазнять адепток на голодный желудок, видимо, не входит в привычки этого выродка», — хмыкнул про себя Эдман, прошел дальше и с силой толкнул дверь, ведущую в спальню.

Она с грохотом врезалась в стену, послышался отчаянный крик Эфрад, а потом истошные рыдания. Эдман тут же пробормотал скрадывающее любые звуки заклятие и вошел в спальню.

На огромной кровати, застеленной фиолетовым, шелковым покрывалом, сидел Лавинас, задрав халат и широко расставив заросшие густыми, черными волосами ноги. Эфрад стояла перед ним на коленях и, заслонив лицо руками, сотрясалась в истерике, громко всхлипывая и подвывая.

— Приветствую, — обронил Эдман, подхватил адептку под локоть и усадил в ближайшее кресло.

— Что вы здесь делаете?! — заорал Лавинас, кутаясь в халат и багровея на глазах. — Как вы сюда попали?!

— Заткнись и сиди смирно, — не глядя на него, отчеканил Эдман.

Он произнес над Эфрад успокоительное заклинание и быстро поправил и застегнул сползшее на пояс форменное синее платье.

— Иди спать, Фибиан, — сказал Эдман. — Больше он и близко к тебе не подойдет. Я позабочусь об этом.

Адептка подняла на него опухшие, красные, полные боли и пережитого унижения глаза и снова заплакала, только теперь уже без единого звука. Крупные слезинки стекали по ее бледным щекам, а губы тряслись, не в силах произнести ни слова.

— Иди, не бойся, — повторил Эдман. — Сонар тебя ждет.

Эфрад подскочила и выбежала из апартаментов, громко хлопнув дверью.

— Теперь с тобой, — обернулся Эдман к сидящему на кровати преподавателю географии и с размаху ударил того по лоснящейся физиономии тяжелым кулаком.

Лавинас не удержался и рухнул на пол.

— Ах ты тварь! — взревел он, подскочил на ноги и ринулся на обидчика, сжимая пудовые лапищи.

Эдман легко увернулся и сделал подсечку, Лавинас врезался в стену курчавой головой и, вскрикнув, повалился набок.

— Угомонился? — спросил Эдман, подойдя ближе и для верности пнув его носком ботинка в свисающее брюхо.

Лавинас застонал и, держась одной рукой за голову, а второй — за живот, попытался отползти подальше. Вид он при этом имел довольно жалкий. Разбитый нос кровоточил, струйка алой жидкости стекала на подбородок, и крупные капли крови расползались темными пятнами на бордовом халате. На лбу проступила ссадина, густая черная левая бровь оказалась рассеченной.

— Не подходи, — бубнил он, пятясь на карачках. — Не смей.

— Больно ты мне нужен, — фыркнул Эдман, прошел к окну, открыл его и уселся в кресло возле столика, где стоял бокал вина. — Поднимайся и тащи свою жирную задницу сюда. Потолкуем.

Держась за стену, Лавинас медленно поднялся и, с опаской косясь на Эдмана, нетвердой походкой приблизился к столику. Он занял соседнее кресло, дрожащими руками схватил бокал и залпом осушил его.

«Демон задери! Надеюсь, Сонар не отравила его», — выругался про себя Эдман, но внешне ничем не выдал беспокойства.

— И давно ты промышляешь совращением адепток? — небрежным тоном спросил он, исподтишка наблюдая за реакцией Лавинаса на выпитое.

Тот пока не подозревал о необычных свойствах вина и даже немного приободрился, вытирая широким рукавом халата кровь на лице.

— Тебе-то что? Ну взяла у меня пара тупоголовых девок в рот, и что теперь? Невинности я никого не лишал. Этим уж пусть их максисы занимаются. Никто ничего доказать не сможет. Адептки будут молчать. Так что оставь меня в покое, я порядком устал.

Лавинас и не думал раскаиваться в своем неприглядном поведении, явно привыкнув к полнейшей безнаказанности.

— Вот значит как, — с задумчивым видом протянул Эдман, потирая подбородок. — Что ж, тебе явно сегодня не повезло. В этой трости спрятан записывающий артефакт, и я успел зафиксировать все, что здесь недавно произошло, как собственно и твое последнее заявление. Завтра я отправлюсь в магическую комиссию Финара и предоставлю им неоспоримые доказательства твоей вины. Знаешь, что будет дальше?

Лавинас побелел и спал с лица, его пухлые губы затряслись, темные глаза округлились.

— Ты… — начал бубнить он, проведя широкой ладонью по густым черным кудрям, взлохматив их. — Ты не посмеешь. Не сделаешь этого. Нет.

— С чего вдруг? — вскинул левую бровь Эдман. — Лично мне ублюдки вроде тебя поперек глотки. Была бы моя воля, придушил бы без всякого судебного разбирательства.

Он стиснул кулаки так, что суставы хрустнули, а Лавинас отпрянул и вжался в спинку кресла.

— Но закон нарушать нельзя, — продолжал Эдман, вздохнув с сожалением о таком непреложном факте. — Поэтому тобой займутся те, в чьи обязанности это входит. А я прослежу, чтобы тебя постигло достаточно суровое наказание.

Лавинас гулко сглотнул и проблеял не хуже ягненка, перепуганного злым волком:

— Не надо. Пожалуйста. Я все сделаю, только не заявляй на меня. Хочешь денег дам? Отдам все что есть. Умоляю.

Эдман посмотрел на него с ненавистью и презрением, втайне мечтая разобраться с подонком так, как это делали в армии с теми воинами, кто осмеливался совершить насилие над беззащитными женщинами в селениях, где случалось квартироваться полкам.

— Ты можешь засунуть свои деньги куда подальше, — процедил он, сверля преподавателя географии испепеляющим взглядом. — Если хочешь, чтобы эта история осталась между нами, будешь делать то, что я скажу. Понял?

— Да, да, — с готовностью закивал Лавинас, подобострастно глядя на него. — Все что скажешь.

Эдман глубоко вдохнул и про себя помянул недобрым словом Вилмора, втянувшего его в эти перипетии бытовой действительности закрытого училища для дайн. Если бы не расследование, он никогда бы пошел на сделку с таким неисправимым мерзавцем, как Лавинас. Но выбирать не приходилось, и Эдман сказал:

— Протяни руку.

Лавинас затрясся и с опаской посмотрел на него.

— Живо! — вышел из себя Эдман, рванул увесистую руку преподавателя и вогнал в палец специальную иглу. Лавинас вскрикнул и попытался высвободиться, но Эдман держал крепко. Он прошептал формулу особого заклинания и отпустил ладонь.

— Теперь ты будешь откровенен со мной до конца и не проболтаешься о нашей беседе, — сказал он и уселся в кресле удобнее. — Помнишь Викторию Творф? Она окончила Камелию полгода назад.

Лавинас смотрел на него с ужасом и никак не мог сообразить, о чем его спрашивают, но потом как будто очнулся и ответил:

— Да, была такая. Смазливая дура. Вечно вертелась возле Анны. Та любит, чтобы адептки перед ней лебезили и в рот заглядывали. Использует их как прислугу, которая ей не по карману.

— Ясно. Ты водил ее сюда? Принуждал к чему-то?

Отведя взгляд, Лавинас хотел соврать, но заклятие не позволило, и он выпалил:

— Да. Она весь прошлый год бывала у меня время от времени. Я только с выпускницами позволяю себе иногда лишнего. Сунулся к Творф, а она и рада стараться. Сама от этого удовольствие получала. Так что нечего на меня так пялиться. Все они здесь шлюхи подзаборные, только к каждой свой подход нужен.

Эдману хотелось поскорее закончить разговор, и он нетерпеливо переложил трость из одной руки в другую.

— Ты виделся с Викторией после того, как она покинула училище?

— Только один раз, когда отмечал юбилей в закрытом клубе в Финаре. Она со своим хозяином приехала. Девка явно в тот вечер перебрала лишнего. Все хохотала и напропалую флиртовала со всеми подряд. Даже мне рукой махала, но я сделал вид, что знать ее не знаю. Мне проблемы с ее максисом без надобности. Но Анна к ней подошла и даже побеседовала о чем-то. Хотя Творф быстро увел ее хозяин, так что долго они говорить не смогли.

— Ясно. Что-то еще можешь сказать о Виктории?

— Нет, — покачал головой Лавинас. — Понятия не имею, что с ней сейчас. Но Анна как-то говорила, что получала от нее письмо. Может, она больше расскажет.

Внезапно Лавинас схватился за живот, согнулся пополам и выдохнул:

— Всесильный Эльвин! Какая боль. Привис помоги. Погибаю.

Эдман подлетел к нему и быстро протараторил сканирующее состояние организма заклятие, боясь, что Сонар все-таки влила в бокал яд. Но все оказалось не так страшно. Подлитое зелье вступило во взаимодействие с алкоголем, что усилило его свойства во много раз и быстро оказало эффект на пищеварение преподавателя.

— Есть нужно меньше, — вынес он свой вердикт, — а то не ровен час сляжешь от переедания.

— Вот скоты! Готовят на нашей кухне отвратно, — проскрежетал Лавинас, корчась от нового приступа боли. — Привис, позови Замас. Она в лазарете ночует.

— Не переживай, — отмахнулся Эдман. — Скоро тебе полегчает. Ничего серьезного.

Тут Лавинас не выдержал и бросился в ванную комнату. Через мгновение оттуда донеслись весьма характерные звуки, а затем и горестные стоны преподавателя.

Эдман взял бокал с остатками вина и изучил его состав, применив заклинание из особого списка, доступного исключительно максисам, занимающим определенные чины в государственном аппарате империи.

— Что за девчонка! — присвистнул он и усмехнулся. — И где только откопала такое средство?

Если бы Беатрис узнала, что именно обнаружил Эдман, то сильно удивилась. Ведь сваренное ею снадобье, изначально предназначенное для усиления пищеварения и выведения из организма шлаков, получилось сильнее запланированного и при этом имело один довольно своеобразный побочный эффект в виде ослабления физического влечения и подавления мужской силы.

Эдман забрал бокал с собой, решив изучить детальнее остатки вина в своих апартаментах с помощью особых реагентов, хранившихся в потайном отделении его саквояжа, а Лавинасу предоставил возможность в одиночестве вкушать плоды своей неуемной похоти. На первый взгляд, эффект от снадобья Сонар должен был продержаться добрых две недели, но, возможно, и больше. Точно станет понятно только после магического анализа зелья.