Глава 6

Следующие несколько дней Атли не отходил от Беатрис ни на шаг, и ей стало вовсе не до фантазий о рунах и древней магии. Утром сразу после завтрака они уезжали верхом на прогулку и возвращались только к обеду, а вечера проводили в уютной гостиной на первом этаже особняка, ведя бесконечные разговоры обо всем на свете. Атли оказался великолепным рассказчиком, он поведал Беатрис о тех странах, где побывал, о народах, населявших иные материки, о легендах, что узнал во время путешествий. И это совсем не напоминало лекции хвастливого и любящего приукрасить действительность Лавинаса. Истории Атли отличались поразительной живостью, у Бетти складывалось впечатление, что она собственными глазами видела то, о чем он говорил.

Атли показывал ей окрестности усадьбы, и Беатрис испытывала все больший трепет перед этими суровыми и величественными местами, сокрытыми от людских глаз в уединении. С высоких холмов открывался захватывающий вид на пустошь и темнеющий в отдалении лес, на краю пропасти можно было замереть, слушая рев прибоя и вдыхая воздух, пропитанный самим океаном, в низинах скапливался снег, и Бетти наблюдала, как он искрится в лучах проглядывающего солнца. Столько лет томившаяся взаперти юная душа Беатрис наконец вырвалась на свободу и жадно впитывала те впечатления, что дарил ей мир и находившийся рядом мужчина.

Они побывали на длинной полоске пляжа, и Бетти впервые дотронулась до морской воды. Ее обуял дикий восторг, когда бурлящая пена ужалила ей руку ледяными солеными брызгами. Она бегала по песчаной косе, стремясь насладиться близостью океана, хохотала и падала на землю, устав носиться по берегу. Ей казалось, что вот она — ее истинная жизнь вдали от забот и тревог, рядом с Атли, среди холмов и пустошей. Бабушка, нищета, приют, закрытое училище — все подернулось в ее памяти дымкой забвения, все виделось далеким и постылым. Только один человек стал для нее воплощением всего, олицетворением настоящего счастья — Атли Баренс. Он рядом и этого более чем достаточно.

Атли, в свою очередь, тоже не остался равнодушным к своей подопечной. Он любовался Беатрис, исподтишка рассматривая ее и поражаясь тому, с каким ликованием она реагирует на вещи, ставшие для него давно привычными. Бетти легко могла растрогаться до слез, увидев, как вышедшее из-за туч солнце озаряет бурлящий океан, и волны, сверкая в его лучах, катятся к берегу. Ее радовал свежий ветер, что трепал ленты на шляпке и румянил лицо. Ей нравилось слушать барабанивший по крыше дождь, и она частенько мурлыкала под нос забавные песенки, когда думала, что никого нет рядом. Беатрис очень привязалась к Демону и Снежинке, приносила для них угощение и кормила перед прогулкой. С каждым днем она все непринужденнее держалась в седле и радовалась верховой езде никак не меньше самого Атли. Глядя на то, как она постепенно преображается из неказистой, запуганной, угловатой адептки в привлекательную жизнерадостную девушку, Атли испытывал смешанные чувства. Он радовался тому, что наконец-то нашел ту, кого так долго искал, и в то же время страшился ее реакции на первую передачу маны. Как бы он ни хотел оттянут этот момент, дата его отъезда неумолимо приближалась, и скоро ждать уже не будет возможности.

В один из дней Атли куда-то уехал рано утром и вернулся только под вечер. Беатрис все это время не находила себе места и не знала, чем заняться. На ее расспросы Пруденс отвечала уклончиво, ссылаясь на важные дела господина, о коих он имел обыкновения никому докладывать. Бетти расстроилась и приуныла, ведь она уже привыкла находиться возле Атли беспрестанно. Она так и просидела у окна в своей комнате до того самого момента, пока хозяин усадьбы не появился на подъездной дорожке. И чем дольше она ждала, тем сильнее досадовала и злилась на Атли.

Но стоило ему войти в дом, как она стремглав помчалась вниз, слетела с лестницы, а увидев его улыбающееся лицо, бросилась к нему, упав в раскрытые объятия, и прижалась к широкой груди, совсем не заботясь о том, что подумают Пруденс и Кло, тоже вышедшие поприветствовать господина.

— Скучала? — шепнул Атли ей на ушко, крепко обнимая и прижимая к себе.

— Очень, — выдохнула она, цепляясь за его рубашку, так приятно пахнувшую терпким одеколоном.

— Прости, что исчез без предупреждения, — сказал он. — У меня было срочное дело. Но теперь все улажено. И я привез тебе подарок.

— Правда?! — воскликнула Бетти, отрываясь от него и с изумлением заглядывая в глаза.

— Да, — тепло улыбнулся он. — Давай я приведу себя в порядок, а потом мы выпьем чаю в гостиной и посмотрим, что я для тебя приготовил? Подождешь меня еще немного?

— Конечно, — заверила она.

Атли повернулся к служанкам и сказал:

— Добрый вечер. Кло, приготовь мне ванну. Пруденс, подай через полчаса чай и легкие закуски в гостиную.

— Как прикажете, господин, — сделала книксен Пруденс и шепнула что-то на ухо Кло. Та пошла в сторону лестницы, так и не сказав ни слова хозяину.

Атли поцеловал руку Беатрис.

— Я быстро, — проговорил он.

И ушел в свои покои, расположенные в том же крыле, что и северная башня, а Беатрис поспешила к себе. Она переоделась в светло-голубое домашнее платье и покрутилась перед зеркалом. За прошедшее с ее приезда в усадьбу время Бетти сильно переменилась, она слегка поправилась, и теперь одежда на ней сидела не в пример лучше, подчеркивая изгибы стройного стана. Светлая кожа и темно-русые волосы сияли здоровьем, серые глаза блестели, а губы горели алым цветом. Улыбнувшись своему отражению, она заправила выбившийся из прически непослушный локон и пошла в гостиную.

В растопленном камине пылал огонь, настенные светильники мягко озаряли комнату, Пруденс стояла перед чайным столиком и расставляла тарелки с закусками и чашки с блюдцами. Она бросила на вошедшую Беатрис мимолетный взгляд и чуть не выронила поднос из рук. Ее темные глаза засветились жгучей завистью, и она тут же отвернулась, стараясь скрыть свои чувства. Бетти ощутила неловкость и направилась к окну, чтобы дать служанке возможность спокойно накрыть на стол.

На улице бушевал неистовый ветер, раскачивая деревья в парке перед домом, лиловые тучи заволокли небо, и крупные хлопья снега сыпались на землю, укрывая все вокруг белым саваном.

— Сколько вам лет, Пруденс? — вдруг спросила Беатрис и обернулась к служанке.

Та замерла, так и не донеся заварной чайник до столика. Ее рука задрожала, и она поскорее опустила его на подставку.

— Пятьдесят, госпожа, — выдавила она прокашлявшись.

— И как давно вы служите у максиса Баренса?

— Больше десяти лет.

— А Кло? — продолжала задавать вопросы Бетти, внимательно следя за Пруденс.

— Точно не знаю, — нехотя отозвалась служанка. Ее руки все еще дрожали, и она постаралась побыстрее закончить с сервировкой стола. — Но Кло уже работала в усадьбе несколько лет, когда я впервые появилась здесь.

— Она всегда была… — Бетти запнулась, но все же договорила: — Всегда была такой?

Пруденс оставила наконец в покое приборы, зажала поднос в руке, выпрямилась и посмотрела на Беатрис в упор.

— Нет, — медленно проговорила она, растягивая звуки и сверля любопытную молоденькую госпожу прожигающим взглядом. Но постепенно ее голос окреп, и она начала приближаться к Бетти. — Когда-то она тоже была смекалистой и ловкой, любила прогулки и сытную еду, а потом ее разум стал медленно угасать. Год от года она становилась все более замкнутой и чудаковатой, пока совсем не утратила связь с реальностью. Только мне удается до нее достучаться, и то не всегда. Не ровен час она совсем потеряет рассудок, и тогда нам всем не поздоровится.

Последние слова она говорила уже ошарашенной Беатрис в лицо, стоя к ней вплотную и тяжело дыша. Бетти сама не знала, зачем ей потребовалось затевать этот разговор, и теперь не представляла, как его поскорее закончить. Пруденс выглядела донельзя взволнованной, ее морщинистое лицо побледнело, зрачки расширились, бескровные губы подрагивали.

— Кло вполне может… — начала было она.

Но тут в гостиную вошел Атли. Он заметил испуг на лице Бетти и строго спросил:

— Что здесь происходит?

Пруденс тут же отступила в сторону и уставилась себе под ноги.

— Все в порядке, господин. Чай подан, как вы и просили.

— Беатрис? — Атли посмотрел вопросительным взглядом на Бетти.

— Все хорошо, — ответила она, смутившись и пройдя к чайному столику. — Мы обсуждали погоду. Ты успел вернуться как раз до снегопада.

Атли мельком посмотрел в окно, увидел бушующую седую стихию и ответил:

— Я спешил к тебе. Мне не хотелось, чтобы ты оставалась надолго одна.

— Давай пить чай, — улыбнулась ему Беатрис.

— С удовольствием, — кивнул Атли. Он расположился на диване и бросил служанке: — Пруденс, ты свободна.

Та сделала книксен и поспешила покинуть гостиную.

Беатрис принялась хлопотать над низким столиком, наполняя чашки горячим, ароматным чаем и перекладывая в тарелку для Атли крошечные бутерброды с вяленым мясом, сыром и листьями салата. Для себя она взяла кекс, орехи и сухофрукты и присела в кресло напротив. Бетти так и не поборола в себе отчаянную любовь к сладкому и при каждом удобном случае удовлетворяла свое пристрастие. Она с непередаваемым блаженством выпила чай вприкуску с лакомствами и захотела еще.

— Чем ты занималась, пока меня не было? — спросил Атли, закончив с чаем.

Бетти стало неудобно, что она бездельничала целый день, так и не удосужившись найти себе дело.

— Ничем особенным, — промямлила она, отведя взгляд. И тут же задала встречный вопрос: — А ты?

— Утрясал возникшие проблемы, — отмахнулся он. — Ничего интересного. Лучше посмотри, что я тебе привез. Иди сюда.

Атли полез во внутренний карман легкого домашнего темно-синего жакета и достал продолговатую, обтянутую бархатом коробочку. Беатрис пересела на диван и с предвкушением заглянула ему через плечо. Он открыл футляр и извлек ожерелье из белого золота с россыпью сапфиров, выполненное в виде мелких листочков с покоящимися на них капельками росы.

— Какое чудо! — ахнула Бетти, всплеснув руками.

— Позволь, я тебе помогу, — с довольной улыбкой сказал он.

Беатрис повернулась к нему спиной, и Атли застегнул украшение на ее изящной шейке. Бетти провела по камешкам пальчиками и, подскочив с дивана, предстала перед покровителем.

— Ну как? — звенящим от волнения голосом спросила она.

Атли не спускал с нее потемневших глаз и скользил взглядом по ее сияющему лицу, белой шее, часто вздымавшейся груди.

— Это ожерелье лишь никчемная оправа твоей ослепительной красы, — неожиданно хриплым голосом выговорил он.

Беатрис покраснела от удовольствия и осмотрелась в поисках зеркала.

— Тебе правда нравится? — спросила она, подбегая к каминной полке, где стояло небольшое овальное зеркало.

— Да, — глухо отозвался Атли и поднялся с дивана.

Украшение действительно очень шло Беатрис, оттеняя ее серые глаза и придавая им колдовскую глубину. Бетти смотрела на свое отражение и не могла поверить, что румяная очаровательная юная прелестница в красивом платье и дорогом ожерелье и есть она.

Внезапно Беатрис ощутила горячие ладони Атли на своих плечах и вздрогнула. Он стоял совсем рядом, касаясь ее спины, и она чувствовала его опаляющее дыхание покрывшейся мурашками кожей, вмиг ставшей неимоверно чувствительной.

— Ты словно дивное видение, пришедшее ко мне из мира грез, — прошептал он, склоняясь к ней.

В зеркале отразилось его будто высеченное из камня строгое лицо, тонкие губы, касающиеся ее волос, длинные пальцы, сжимающие ее хрупкие плечи. У Беатрис перехватило дыхание, и внутри все затрепетало в сладком предвкушении. Ей вдруг захотелось, чтобы он стал еще ближе, чтобы теснее прижал ее к себе и сказал о том, как восхищен и пленен ею.

Атли развернул Бетти лицом, приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— Ты счастлива здесь, Беатрис? — спросил он, пожирая ее жадным, требовательным взглядом. — Счастлива рядом со мной?

Она смотрела на него не в силах вымолвить ни слова и ощущала, как его ладони скользят по ее спине. Жаркая волна прокатилась по телу Бетти и отозвалась внутри неведомым доселе томлением.

— Да, — призналась она, сгорая в его объятиях. — Ты для меня дороже всех на свете.

Еле уловимая усмешка удовлетворения ее ответом скользнула по тонким губам и тут же исчезла, будто померещилась.

— Чего бы тебе хотелось, моя дивная пташка? — прошептал он, почти касаясь ее губ. — Чем еще я могу порадовать тебя, Бетти?

У Беатрис защемило в груди, и слезы умиления выступили на глазах. Атли так нежно и ласково произносил ее имя, так волнующе говорил с ней, так бережно обнимал, что она почувствовала себя бесценным сокровищем, составлявшим единственный смысл жизни находившегося рядом мужчины.

— Я хочу, чтобы мы безраздельно принадлежали друг другу, — вымолвила она и тут же испугалась того, что проговорилась о своем самом сокровенном желании, вот уже который день не дававшем ей покоя.

Она вспыхнула и попыталась отвернуться, но Атли не дал ей этого сделать.

— И я хочу того же самого, — шепнул он и поцеловал ее мягкие манящие уста.

Каким сладким показался Бетти ее первый поцелуй, какими будоражащими были прикосновения Атли, отзывавшиеся жаром и трепетом в груди, с каким ликованием сжималось ее сердечко, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу.

Атли с трудом оторвался от нее и, тяжело дыша, проговорил:

— Время пришло, Бетти. Сегодня мы объединим наши энергии и познаем радость полного воссоединения.

Он подхватил ее на руки и быстрым шагом направился в северное крыло дома.

У Беатрис голова шла кругом, и смысл его слов едва ли доходил до нее. Она прижималась к широкой груди и слушала бешеный стук его сердца, позабыв обо всем, что когда-то было важным для нее.

Атли внес ее в свои покои. Бетти лишь мельком заметила небольшую идеально прибранную комнату с парой кресел, письменным столом, бюро и книжными шкафами. Они не стали задерживаться здесь, Атли прошел дальше, отворил дверь в спальню и уложил Беатрис на гигантскую кровать, заправленную бледно-голубым покрывалом.

Бетти вдруг испугалась, подтянула колени к груди и обхватила себя руками. Когда она говорила о своих чувствах в гостиной, она вовсе не имела в виду ничего такого. Атли сел возле нее и осторожно погладил по волосам.

— Не бойся, глупышка, — прошептал он с мягкой улыбкой. — Тебе не о чем беспокоиться. Я не собираюсь принуждать тебя к чему бы то ни было.

У Беатрис отлегло от сердца, словно закрученная внутри пружина вмиг распрямилась, и она с облегчением расплакалась, прижавшись к Атли.

— Я подумала… — бормотала она всхлипывая. — Что ты… Что я…

— Тише, тише, — шептал он, успокаивая и поглаживая ее по вздрагивающим плечикам. — Я всего лишь имел в виду передачу маны. Прости, что напугал тебя. Не волнуйся. Если ты не готова и хочешь повременить, то мы отложим это на потом. Мне скоро нужно будет уехать, а когда вернусь, мы снова все обсудим.

— Нет, нет, — замотала она головой. — Я совсем не против. Я ведь сама решила бежать с тобой из училища, чтобы стать твоей дайной. Просто я не так поняла. Давай ты объяснишь мне, что делать, и я попробую.

— Хорошо. Только не спеши и действуй осторожно. Первый контакт всегда самый непредсказуемый.

Он снял жакет, отбросил его в сторону и начал расстегивать рубашку. Беатрис неотрывно следила за его ловкими, сильными пальцами, не в силах справиться с разыгравшимся любопытством. Она никогда не видела обнаженного мужчину да еще такого привлекательного, как ее покровитель. Атли не стал снимать рубашку полностью, лишь оголив поросшую негустыми темными волосами грудь. Краска бросилась Бетти в лицо, и она с трудом отвела взгляд.

Атли придвинулся к ней и, стараясь говорить спокойно, сказал:

— Тебе нужно приложить свою ладонь к моей груди. Вот сюда, в самый центр. Затем сосредоточься, открой внутренний резервуар и направь поток маны через руку к моему энергетическому запасу. Ты почувствуешь сопротивление. Это нормально. У нас разные магические составляющие, и они могут вступить в противоборство. Из-за этого нужно приложить немного больше усилий, чем при наполнении накопителя. Не переживай, если не получится сразу. Со временем мы привыкнем друг к другу, и все наладится.

Внимательно выслушав наставления, Беатрис подрагивающей рукой прикоснулась к груди Атли, почувствовала жар его тела, запустила пальчики в мягкие волоски и, глубоко вдохнув, закрыла глаза. Распахнуть резервуар ей не составило труда, она не практиковалась с самого дня побега из училища и теперь с радостью ощутила тепло своей энергии. Бетти побоялась черпать сразу много маны, она захватила небольшую часть и направила ее к внутреннему резервуару Атли, но поток наткнулся на преграду. Словно под ладонью очутилась не живая плоть, а глиняная стена, впопыхах возведенная каменщиком, по ошибке принявшим ее силу за угрозу для жизни.

Беатрис напряглась, увеличила напор, стена как будто начала поддаваться, и Бетти, зачерпнув еще энергии, обрушила ее поток на преграду. Внезапно стена исчезла, и Беатрис показалось, что ее рука провалилась в темную ледяную бездну, и она сама летит в пропасть вслед за ней. Она испугалась, запаниковала и ринулась обратно, пытаясь отдернуть ладонь.

Но Атли вцепился ей в запястье, с силой сжал и проскрежетал надломленным голосом:

— Сиди смирно. Передача еще не окончена.

Бетти с трудом узнала его всегда такой спокойный, приглушенный голос, с ней будто заговорил совсем другой человек — властный, могущественный и беспощадный. Она растерялась и попыталась отгородиться от той ледяной пустыни, что затягивала ее внутрь себя.

— Держи резервуар открытым! — рявкнул Атли и сверкнул совершенно черными глазами.

У Беатрис душа ушла в пятки, она ошарашено смотрела на него и не узнавала того галантного и заботливого мужчину, что был рядом с ней все это время. Не желая, видеть Атли таким, она снова прикрыла веки и позволила своей мане течь так, как ей бы того хотелось. Бетти как наяву увидела золотистые струи своей энергии, перетекающие через ее худенькую руку в зияющую темную пучину резервуара Атли. И там сияние ее манны становилось нестерпимо ярким, оно озаряло мрачную бесконечность и заполняло ее собой, неся покой, тепло и блаженство.

У Бетти совершенно вылетели из головы все наставления профессора Привиса. Она и думать забыла о том, что нельзя отдавать больше одной трети своего резервуара, и ее мана все текла и текла, пока голова Беатрис не стала тяжелой, точно на нее надели неподъемный венец, тянувший к земле. Тугой комок подкатил к горлу, в глазах заплясали искры, ее прошиб холодный пот. Она из последних сил рванулась от Атли в сторону, он ее более не удерживал, и Бетти рухнула на постель.

— Девочка моя! — воскликнул он, нависая над завалившейся набок, смертельно бледной Беатрис. — Это было потрясающе! Ты просто чудо! Ничего подобного никогда не испытывал!

Он ликовал, точно ребенок, испытавший нечто доселе неведомое и безумно приятное. Атли запрокинул голову и захохотал хриплым голосом. Бетти было до того плохо, что она едва смогла вымолвить:

— Пить.

Атли тут же опомнился, бросился к прикроватной тумбочке и, накапав из флакона несколько капель темно-фиолетовой жидкости в стакан с водой, поднес его к губам Беатрис.

— Прости, я совсем потерял голову, — повинился он, укладывая Бетти себе на колени. — Выпей. Это вернет тебе силы.

Он помог ей приподняться, Беатрис тут же начала жадно глотать горьковатую воду, осушила стакан до дна и сразу почувствовала, что дурнота отступает, и голова проясняется.

— Ты большая умница, — нашептывал Атли ей на ушко, осыпая короткими поцелуями ее чуть порозовевшее лицо. — Впервые вижу, чтобы кому-то сразу удалось все сделать правильно. Твоя мана невыносимо сладкая. Я точно захмелел от крепкого вина, испробовав ее. Моя нежная Бетти, ты настоящая драгоценность. Я все сделаю, чтобы ты тебе было хорошо со мной.

Он все говорил и говорил, шепча милые сердцу Беатрис слова, и она постепенно успокоилась, даже смогла улыбнуться сквозь одолевавшую ее дремоту. Но слабость все же дала о себе знать, и вскоре Бетти крепко уснула, свернувшись калачиком на середине постели.

Атли достал из комода шерстяной плед и укрыл Беатрис, подложив ей под голову подушку. Сам он после передачи маны был полон сил и не собирался ложиться в эту ночь. Он прошел к окну и выглянул в парк. Метель прекратилась, оставив после себя мягкий пушистый снежный ковер повсюду, куда падал глаз. Деревья обрядились в свадебные одежды, сверкая в свете горящих окон особняка серебряными искрами льда. Ветер утих, и на усадьбу опустилась режущая слух тишина, словно и не было ничего в мире, кроме этого старинного особняка, отгороженного каменной стеной от окружающих пустошей.

Бросив взгляд на мирно спящую на его постели девушку, Атли потер лицо, пытаясь прогнать охватившее его наваждение.

«Что я творю? — подумал он, снова уставившись в окно, словно ища ответа у безмолвного ночного покоя. — Зачем поцеловал ее? Зачем устроил передачу маны в своей спальне?»

И тут же из глубин его сознания пришел такой неудобный и несвоевременный ответ — потому что захотел. Захотел неистово и алчно. Захотел всю без остатка. Атли содрогнулся от одной мысли, что он мог натворить, если бы Беатрис не была такой наивной, чистой и пугливой. Недаром члены магической комиссии так тщательно следят, чтобы все дайны оставались невинными. Только энергия девственниц отличается особыми свойствами, она в тысячу крат мощнее и гораздо лучше насыщает пустой резервуар.

Атли вспомнил те ощущения, что подарила ему впитавшаяся мана Беатрис. Чувство безграничного счастья, умиротворения и восторга. У него до сих пор жгло в груди, а присвоенная энергия требовала выхода.

«Точно весь мир могу перевернуть! — окрыленный плещущей через край силой размышлял он. — Она — бесценный дар богов, моя трепетная пташка. Одна такая в целом свете, и принадлежит мне».

Он вдруг на мгновение представил, что не поехал на смотрины в Камелию тем ясным летним днем.

«Ее забрал бы Пекиш, и я никогда бы не познал счастья обладания этой девушкой», — подумал он, с силой сжав кулаки.

У него болезненно засосало под ложечкой от одной мысли, что он лишится ее. Атли завернул Беатрис в плед, подхватил на руки и понес в спальню на другом конце дома.

В комнате Бетти горели прикроватные лампы, Пруденс разобрала постель и молча ждала господина, сидя в кресле у окна.

— Помоги переодеть ее, — велел Атли, укладывая свою драгоценную ношу на постель. — Смотри не потревожь.

Служанка засуетилась над спящей девушкой, стараясь все делать очень деликатно, чтобы хозяин остался доволен. Атли отвернулся к окну и не позволил себе глазеть на обнаженную дайну, от греха подальше. Он дождался, когда Пруденс закончит и поманил ее за собой. Служанка укрыла госпожу одеялом, погасила лампы и вышла в коридор.

Атли ждал ее у лестницы.

— Через два дня я уеду примерно на месяц, — тихим голосом предупредил он. — Ты останешься в доме за главную, как и всегда. С Беатрис глаз не спускай. Отвечаешь за нее головой. Если с ней случится беда или неприятность, ты знаешь, что будет. Уяснила?

— Да, господин, — пролепетала в страхе Пруденс, мгновенно бледнея. — Все сделаю в лучшем виде.

— Я знал, что могу рассчитывать на тебя, — усмехнулся он. — Твоя награда не заставит долго ждать.

Он развернулся и начал спускаться на первый этаж, намереваясь закончить свой многолетний эксперимент и получить долгожданный результат.

«Сегодня это случится! Энергии более чем достаточно. Мана Беатрис идеально подойдет. У меня точно все сложится, как надо», — думал Атли.

А наверху на лестничной площадке стояла верная служанка и смотрела вслед своему хозяину. В ее взгляде отражались неизбывная боль и мука, терзавшие ее изо дня в день, и не было никакой надежды у пожилой женщины избавиться от рвущих ее душу незаживающих ран прошлого.