Глава 20

На портальной площадке Эдман на свой страх и риск предъявил выданный вместе с документами профессора Привиса знак особых полномочий, полученный от главы департамента внутренней безопасности, и приказал стражам перекрыть доступ к перемещениям кому бы то ни было до особого распоряжения самого максиса Иксли. Хоть Вилмор и предупреждал его, что никакой поддержки оказывать не станет, но серебряную бляшку-амулет не забрал, поэтому Эдман посчитал, что вправе ею воспользоваться в такой патовой ситуации.

Расплатившись с извозчиком, он осторожно достал из экипажа так и не очнувшуюся Сонар, подхватил на руки и переместился вместе с ней в Глимсбер. Они очутились в парке перед особняком рода Джентес. Порывистый ледяной ветер раскачивал голые ветки деревьев, в звездном небе редкие облака наплывали на серп месяца, то и дело скрывая его, недавно выпавший снег звучно скрипел под башмаками. Эдман поспешил занести Беатрис в дом. Все же она провела добрых полчаса без верхней одежды, а мороз к ночи заметно усилился, и он беспокоился, как бы адептка ни заболела.

Как только слуги увидели, что у Эдмана на руках едва живая молоденькая девушка в прихожей поднялся невообразимый переполох.

— Всевидящая Идана! — вскричала мединна Вафия, всплеснув пухлыми ручками. — Что ж это делается? Вот видела я давеча во сне стервятника. Так и знала — быть беде. И на тебе.

— Уймись, жена! — прикрикнул на нее взволнованный медин Симпел. — Не до твоих предсказаний сейчас.

Эдман сразу отнес Бетти на второй этаж и, не обращая внимания на препирательства слуг, распорядился:

— Срочно вызовите доктора Хрюста. Дайна Сонар потеряла сознание и, возможно, сильно истощена. Мединна Вафия займитесь гостьей, Гретель помоги ей. Все что скажет лекарь, выполняйте без разговоров.

Он уложил Беатрис на подготовленную в сиреневой спальне постель и предоставил заботам женщин, а сам, не мешкая, отправился к Вилмору.

Глава департамента внутренней безопасности еще не ложился и принял старинного друга без промедлений. Эдман быстро и четко изложил произошедшее в клубе и попросил выслать туда отряд жандармов. Вилмор выслушал его, не перебивая, и тут же отдал соответствующие распоряжения. Спустя три четверти часа Финар наводнили сыщики и занялись выяснением всех обстоятельств дела.

Прежде всего, они провели обыск в закрытом клубе под видом выяснения причин возгорания, но там, кроме служащих, убиравших залы, никого из гостей не оказалось. Их даже по первому требованию пропустили на третий этаж, но и здесь было пусто. Всю ночь сыщики обыскивали город, заглядывали в каждую гостиницу, трактир или съемные комнаты в поисках тех, кто посетил клуб этим вечером и не являлся местным жителем.

Глава департамента внутренней безопасности занял кабинет начальника жандармерии Финара и, сидя за широким письменным столом, дожидался вестей. Эдман расположился в кресле напротив него и с угрюмым видом прокручивал в голове все, что случилось накануне.

Портальная площадка оставалась закрытой до утра, сыщики предоставили Вилмору целый список задержанных, но тех, кого хотел арестовать Эдман, так и не нашли.

— Ушел! — негодовал он, уже понимая, что Атли Баренс вновь бесследно исчез. — Опять оставил в дураках!

— Ты о ком? — спросил Вилмор, изучая имена посетителей клуба и помечая галочками тех, кто его заинтересовал больше других.

— Я тебе писал о нем, — с недовольным видом буркнул он, — еще когда работал в Камелии. Он был на смотринах. Помнишь, я в отчете упоминал владельца судоходной компании «Полярный циклон»? Баренс вчера присутствовал на особом сборище в клубе, где не последние лица империи, обсуждали какой-то план.

— Дался он тебе, — отмахнулся Иксли, потрясая в воздухе списком. — Мы и из этих найдем что вытянуть. А если твой Баренс причастен к чему-нибудь, то я обязательно это выясню.

Но Эдман не разделял его энтузиазма.

— Теперь вся надежда на Сонар, — покачал он головой. — Девчонка должна указать на похитителя и то место, где ее удерживали. Да и про клуб она явно в курсе. Иначе предъявить тому же Хамрану будет нечего.

— Да, таких именитых персон не удастся без неоспоримых доказательств припереть к стенке, — с досадой отозвался Вилмор.

Эдман поднялся из кресла и прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Одного не пойму, — продолжил он. — Как они смогли скрыться из города так быстро? И часа не прошло, а в клубе уже ни души, да и в Финаре только мелкие сошки остались, а рыба покрупнее словно испарилась. Я своими глазами видел целую комнату битком набитую истощенными дайнами. Куда они могли их деть? Твои люди хорошо все проверили? Может, девиц в подвале заперли, а максисы верхом уехали?

— Обижаешь, — протянул Вилмор. — Каждый уголок обшарили. Не было там никого. Да и лошади, принадлежащие хозяину клуба, на месте. Нет, здесь что-то другое.

— Вокруг этого Аттисана Фрауда одни загадки, — пробормотал Эдман. — Его вообще хоть кто-нибудь видел? У меня создалось впечатление, что это какая-то мифическая фигура, о которой все говорят, но никто лично не встречал. Даже на пресловутом важном сборище всем заправлял Баренс, а Фрауда и в помине не было.

Вилмор задумался и покрутил в пальцах писчую палочку.

— Я тогда тебе прислал данные из архива департамента, — сказал он наконец. — Но в папке не нашлось ни одного изображения Фрауда. Я еще подумал, что это очень странно, поскольку, когда иностранец проходит регистрацию в империи, то служащие мэрии даже небольших городов всегда снимают на артефакты внешние данные и прикладывают к личному делу. А тут ничего. Но мне в то время некогда было, и я решил, что изображение просто затерялось.

Эдман остановился, посмотрел на него в упор и проговорил:

— Делай что хочешь, но отыщи хоть что-то на этого Аттисана Фрауда. Хозяин клуба совершенно точно причастен к тому, что там творится, и должен в застенках департамента выложить, какие такие секретные планы они там обсуждают, и зачем энергию из дайн до дна вытягивают.

— Сделаю, — заверил его Вилмор. — Если есть человек, то и сведения о нем имеются. А как тебе удалось понять, что адептка не погибла, а похищена?

— Это долгая история, — нехотя отозвался Эдман. — Я потом тебе все подробно расскажу. Сейчас мне нужно возвращаться. Вдруг Беатрис пришла в себя, а меня нет рядом. Она может испугаться и наломать дров.

Вилмор посмотрел на друга долгим изучающим взглядом, удивляясь такой заботе о дайне, и ответил:

— Хорошо. Ступай. Но надеюсь, ты сразу же дашь мне знать, как только она очнется и сможет пройти допрос?

— Я буду ориентироваться на ее состояние, — непреклонным тоном ответил Эдман. — Ей и так досталось. Если хочешь, чтобы она с нами сотрудничала, придется проявить терпение.

И он вышел из кабинета не простившись.

«Что-то не припомню, чтобы он раньше отличался особым терпением и деликатным отношением к дайнам, — хмыкнул про себя Вилмор, и хищная улыбка коснулась его жестких губ, обозначив на щеках игривые ямочки. — Посмотрим, что там за девица, из-за которой Эд готов поступиться своими принципами».

В Глимсбере уже рассвело, солнечные лучи озарили округу и раскрасили скрытый за деревьями особняк розово-палевыми тонами, ветер стих и наметенные по бокам от дорожек сугробы весело искрились. Эдман постоял немного на портальной площадке, приходя в себя после бессонной ночи и многочисленных переносов, и направился в сторону дома. Раненая нога давала о себе знать и ныла сильнее, чем обычно от непомерной нагрузки, выпавшей на ее долю за эти сутки. Тяжелое дыхание Эдмана вырывалось наружу клубами пара и оседало инеем на бороде и усах.

«Демоны побери эту профессорскую растительность! — с раздражением подумал он, заходя в дом и утираясь платком. — Скорее бы снять личину и как следует побриться».

Медин Симпел встретил хозяина в прихожей и помог раздеться.

— Как она? — спросил Эдман. — Что сказал доктор Хрюст?

Дворецкий замялся и отвел взгляд.

— Так и не очнулась, — с виноватым видом, будто лично был причастен к тяжелому состоянию гостьи, выговорил он. — Лекарь все еще у нее.

Эдман, забыв о разболевшейся ноге, устремился наверх, миновал коридор и распахнул дверь в сиреневую спальню. Светловолосый лекарь в застегнутом на все пуговицы темном сюртуке сидел возле постели Сонар и с озабоченным выражением лица щупал ее безвольно лежащую руку.

— Приветствую, доктор Хрюст, — сказал Эдман. — Что с ней?

— Кто вы и почему врываетесь без стука?! — в изумлении уставился на него лекарь и даже привстал со стула.

Эдман выругался, сообразив, что явился в образе профессора. Слугам он все объяснил заранее, а вот о лекаре и не подумал.

— Простите, доктор Хрюст. Я выполняю задание главы департамента внутренней безопасности, поэтому хожу под личиной. Поверьте, медин Симпел не позволил бы войти в дом постороннему, да и охранные чары здесь на должном уровне.

— Извините, максис Джентес, — проговорил доктор, усаживаясь обратно и все еще с недоверием косясь на него. — Сами понимаете, привычка военного врача.

— Да, конечно, — кивнул Эдман, располагаясь в кресле возле постели. — Так что вы можете сказать о состоянии девушки?

Доктор нахмурился, пригладил пышные усы и сцепил пальцы.

— Есть масса настораживающих фактов и при этом ничего конкретного, — признался он. — У пациентки жар, воспалены легкие. Налицо сильное магическое истощение, но резервуар не опустошен до дна. Как такое возможно, я не берусь судить. Кроме этого, я взял кровь на экспертизу. Мне нужно провести исследование в лаборатории, но уже сейчас могу сказать, что ей давали кое-то мощное зелье. Каким действием оно обладает, я выясню, как только доберусь до необходимых для анализа артефактов.

У Эдмана заныло в груди от мысли о том, что могло произойти с Сонар, пока она была в руках похитителей.

— Насколько серьезно ее состояние? Есть угроза для жизни?

— Состояние тяжелое, — напряженным голосом ответил доктор. — Но пациентка молодая и крепкая, должна справиться. Сейчас я дал ей необходимые снадобья, погрузил в лечебный сон и наложил исцеляющие заклинания. Теперь для выздоровления ей требуется покой и хороший уход. Думаю, к концу седьмицы, самое крайнее к началу следующей, она придет в себя. Но меня беспокоит еще кое-что.

— Что именно? — выдавил Эдман и тут же прокашлялся, стараясь скрыть волнение.

— Кроме зелья, я заметил следы магического влияния, — с тревогой сказал доктор. — Это особенное колдовство. Я такого раньше не встречал и не могу судить об эффекте. Но оно и сейчас оказывает воздействие на девушку.

— Как от этого избавиться? — глухим голосом спросил Эдман.

— Возможно, кто-то из профессоров академии сталкивался с подобным раньше и сможет помочь. Но я бы не рассчитывал на многое. Магия странная, ни на что не похожая.

В комнате повисло тягостное молчание.

— Ясно, — произнес Эдман, чтобы хоть чем-то заполнить возникшую паузу.

— Я сообщу вам о результатах экспертизы, — сказал доктор поднимаясь. — Если у вас больше нет ко мне вопросов, то я сейчас же займусь анализом.

— Спасибо, доктор Хрюст, — ответил Эдман, провожая лекаря до прихожей. — Я в долгу не останусь.

— Полно вам, максис Джентес, — пожал ему руку лекарь. — Я навещу пациентку завтра.

— Всего доброго.

Эдман вернулся в спальню Сонар, подошел к постели и склонился над спящей девушкой. Солнечный свет проникал сквозь незадернутые шторы, освещал комнату и едва касался ее бледного осунувшегося лица, точно боясь спугнуть навеянный сон. Темно-русые пряди рассыпались по подушке тяжелой волной и сияли в блуждающих по ним лучах, отливая рыжиной. Узкие плечи и тонкие руки соперничали белизной кожи с накрахмаленным постельным бельем.

Перестроив зрение на магическое, Эдман осмотрел Беатрис и понял, о чем говорил доктор. Полупустой резервуар слабо светился серебристыми искрами, целебные заклятия оплетали грудь и голову девушки, но кроме этого, зловещая бронзовая сеть неизвестной магии окружала кольцом ее горло и сворачивалась змеей на сердце. Эдман потянулся к чужеродным плетениям своей энергией, осторожно коснулся и тут же ощутил холод и предупреждающий, пока лишь слабый болевой импульс. Сонар застонала, и ее изможденное лицо исказила гримаса невыразимой муки.

У Эдмана на душе заскребли кошки.

«Что же с тобой сделали, Сонар? — подумал он, больше не пытаясь проверять на стойкость чужое колдовство. — И кто за этим стоит?»

Но ответы на терзавшие его вопросы могла дать только сама Беатрис, и Эдману ничего не оставалось, кроме как ждать ее выздоровления.

***

Всю следующую седьмицу доктор Хрюст каждый день навещал Сонар и уверял, что пациентка идет на поправку, хотя внешне ничего не менялось. Беатрис лежала и, казалось, таяла на глазах. Приглашенный из столичной академии профессор, специалист по различным видам магических воздействий, осмотрел Беатрис и вынес вердикт, что на дайну наложили древние чары, но как от оных избавиться, сказать не смог. Зато мэтр предупредил, что если попытаться убрать чужеродные плетения, то девушка может не выдержать и умереть. И Эдману пришлось отступиться от задумки разрушить зловредное, колдовское влияние на Сонар.

Он разрывался между свалившимися на него заботами, связанными с болезнью Беатрис, и обязанностями преподавателя боевой магии в академии. И в конце концов Эдман решил переселиться из преподавательских апартаментов в свой столичный дом. Счастью мединны Вафии не было предела. Она получила возможность не только ухаживать за хворающей гостьей, но и баловать горячо любимого хозяина всевозможными сытными блюдами, в душе считая, что он губит свое здоровье, столуясь в городских трактирах, когда дома его накормят лучше, чем в любом, самом дорогом ресторане.

Лекарь предоставил результаты экспертизы крови, и Эдман с содроганием прочитал о действии обнаруженного зелья. Выяснилось, что оно обладало поистине уникальными свойствами — в разы увеличивало метаболизм, повышало уровень гормонов, порождая неконтролируемое половое влечение и вызывая ощущение эйфории, и, самое главное, усиливало способность накапливать ману.

— Тот, кто сумел создать этот состав, — восхищался доктор, — настоящий гений! Хотел бы я на него поглядеть!

— Я тоже, — с угрюмым видом отвечал Эдман, рисуя в воображении живописные картины того, для чего Сонар поили таким чудо-средством.

— Но знаете, что самое удивительное?

— Что?

— После приема подобного зелья организм работает на пределе своих возможностей, — пояснял доктор. — Но наше тело не приспособлено к такому существованию. Ему требуется отдых после нагрузки. Если зелье давать часто, то человек банально исчерпает все свои возможности, и довольно быстро. Как вы понимаете, это приведет в конечном итоге к гибели. Но, как мне кажется, создатель сего средства предусмотрел эту вероятность и добавил в состав мощный регенерирующий компонент.

— И что с того? — не совсем уловил, к чему клонит лекарь, Эдман.

— Выходит, что, принимая зелье, человек как саморазрушается, так и самоисцеляется! — с горящими глазами выдал доктор. — Потрясающе!

— Не думаю, что в таком режиме хоть кто-то долго протянет, — буркнул Эдман, не разделяя его восторга.

Доктор с таинственным видом усмехнулся.

— Как знать, как знать, — протянул он. — Это мы сможем понять, если познакомимся с гением лично.

— Как только это случится, я вам первому сообщу, — с раздражением отозвался Эдман, вовсе не испытывая уважения к негодяю, способному столь мерзким образом обходиться с кем бы то ни было, тем более с беззащитными молоденькими девушками. А в том, что именно похититель Сонар стоит и за другими исчезновениями дайн, он практически не сомневался.

В один из вечеров, когда Эдман вернулся из академии и по заведенному у него порядку, зашел в спальню Беатрис, справиться о ее состоянии, он застал там мединну Вафию.

— Добрый вечер, — сказал он, вглядываясь в бледное лицо Сонар. — Как она? Есть изменения?

— Доброго вечера, господин, — отозвалась мединна, поднимаясь из кресла и откладывая вязание. — Да все так же. Но доктор Хрюст сказал сегодня, что через два дня снимет лечебный сон.

У Эдмана отлегло от сердца, и он с довольным видом кивнул.

— Вот и отлично. Значит, опасность миновала, и скоро дайна Беатрис окончательно поправится.

— Надеюсь, — отозвалась мединна, поправляя очки на аккуратном носике. — Жалко смотреть на нее. Такая молоденькая, а так тяжело болеет.

— Все наладится, — постарался успокоить ее Эдман.

Он развернулся, чтобы уйти к себе и переодеться к ужину, как вдруг мединна его окликнула:

— Господин Джентес, постойте. Я хотела вам кое-что отдать.

Эдман обернулся и выжидающе посмотрел на нее.

— Мы когда переодевали гостью в первый день, — начала тараторить мединна, что с ней всегда случалось в минуты волнения, — нашли медальон. На шее висел. Мы оставили на месте, но пришел доктор и велел убрать. Так я его в карман передника сунула, а потом сняла передник-то да в стирку бросила. Про медальон совсем позабыла. А сегодня вот хватилась, а он…

— Так, погодите, — остановил ее Эдман. — Давайте четко и по порядку. Где сейчас медальон дайны Беатрис?

— Так вот же он, — с растерянным и виноватым видом пролепетала мединна, доставая из кармана белоснежного передника украшение. — Еле отыскала среди белья-то.

Эдман забрал медальон и сказал:

— Не переживайте. Как только дайна очнется, я все ей объясню.

— Но, господин… — начала было снова волноваться пожилая мединна.

— И о вас ни слова, — заверил ее Эдман и направился к себе.

Позади него раздался вздох облегчения, и Эдман подумал, что лучшей сиделки, чем мединна Вафия ему не сыскать во всей империи. Сердобольная старушка всегда обожала детей, но божественная пара не одарила ее чадами, а тут в доме появилась беспомощная больная Сонар, и теперь мединне есть на кого излить всю ту нерастраченную любовь, что она периодически выплескивала на Эдмана. Это была одна из причин, почему он не горел желанием жить в столичном доме. Мединна своей заботой и опекой могла кого угодно довести до белого каления, а отставного полковника, привыкшего к суровому военному быту, тем более.

Эдман оставил медальон на прикроватную тумбочку и вспомнил о нем, только когда ложился спать. Взяв в руки порядком потрепанное временем и боги знает чем еще украшение, он вгляделся в лицо изображенной девушки, и внутри у него всколыхнулось и царапнуло по сердцу чувство тревоги.

— Демоны изнанки! — выругался он. — Как такое возможно?!

Когда-то во времена его разгульной молодости в высшем обществе было невероятно модно преподносить девушкам такие вот эмалевые портреты в знак нежной привязанности. Получив такой подарок, обворожительная особа могла не сомневаться в чувствах своего поклонника и, как правило, после такого в высшей степени романтического признания назначала свидание уже для дальнейшего развития отношений.

В те годы был один известный мастер, прослывший чудесным искусником. Он делал портреты настоящими произведениями искусства. Но заказать у него медальон стоило целое состояние. Эдман хотел сделать Кэти такой подарок и попросить ее выйти за него, но мастер потребовал непомерную для него сумму, и от задумки пришлось временно отказаться. И теперь, держа в руках медальон Сонар, Эдман с легкостью узнал стиль мастера, а главное — та, что была на портрете, кого-то ему напоминала. Конечно, изображение сильно пострадало, но эти огромные темные глаза явно принадлежали той, чей образ притаился на самом дне памяти и никак не хотел всплывать на поверхность.

«Как такая дорогая вещь попала к безродной девчонке? — гадал он. — Нужно срочно это выяснить! Мало ли какие тайны кроются за невинной внешностью Сонар?»

И к длинному списку мучивших его вопросов прибавился еще один, да такой, что всколыхнул давно похороненные воспоминания, и Эдман провел одну из тех неприятных ночей, когда сон бесследно исчезает гонимый водоворотом тягостных раздумий и не возвращается до самого утра.