Глава 21

Как и обещал, доктор Хрюст явился в назначенный день с четким намерением снять лечебный сон с Беатрис и провести осмотр уже после этого. Эдман настоял на своем присутствии во время всех манипуляций, и в образе профессора Привиса отправился вместе с лекарем в комнату Сонар.

Убрав целебные плетения, доктор легонько похлопал Беатрис по щекам, сунул под нос пузырек с нюхательными солями и сказал:

— Просыпайтесь, дайна Сонар.

Темные густые ресницы Беатрис дрогнули, она глубоко вдохнула, поморщилась от резкого запаха и распахнула глаза. Увидев незнакомого мужчину возле своей постели, Бетти испугалась и, сжавшись в комок, вцепилась в край одеяла, но Эдман тут же склонился к ней и мягко проговорил:

— Не бойся. Ты в безопасности, в моем доме. Это доктор Хрюст, он помог вылечить тебя. Ему можно доверять.

Она перевела встревоженный взгляд на Эдмана и тут же с облегчением пробормотала:

— Профессор, это вы. Спасибо. Я обязана вам жизнью.

— Мы обо всем поговорим чуть позже, — ответил Эдман. — А сейчас доктор Хрюст осмотрит тебя.

Беатрис кивнула и повернулась к лекарю. Эдман отошел к окну, чтобы не смущать Сонар, и оставался там, пока лекарь изучал состояние Беатрис.

— Все в порядке! — объявил доктор Хрюст. — Легкие без единого признака воспаления, следов магического истощения не осталось. Теперь вам, дайна Сонар, требуется хорошее питание, покой и прогулки. Сильные переживания вам противопоказаны. Поэтому поберегите свои нервы и не волнуйтесь по пустякам.

Эдман вернулся к постели Беатрис и внимательно ее оглядел. Смятение и страх никуда не делись из напряженного взгляда серых глаз, и он как можно непринужденнее проговорил:

— Спасибо, доктор Хрюст. Все ваши рекомендации будут соблюдены со всем тщанием.

— Вот и отлично, — улыбнулся лекарь, пригладив пышные пшеничные усы. — Я снова навещу вас в конце будущей седьмицы. Если вы почувствуете себя хуже, обязательно свяжитесь со мной. Я прибуду по первому требованию.

Беатрис попыталась растянуть губы в благодарной улыбке, но у нее получилась лишь вымученная гримаса.

— Спасибо, доктор, — тихо произнесла она.

Лекарь распрощался и покинул спальню. На этот раз Эдман не пошел его провожать, предпочтя вызвать медина Симпела и перепоручить доктора его заботам.

— Как самочувствие? — спросил Эдман, усаживаясь в кресло возле кровати.

Сонар опустила голову и подтянула одеяло повыше так, чтобы укрыть оголенные плечи с белевшими тонкими лямками кружевной сорочки.

— Вроде бы хорошо, — без особой уверенности ответила она. — Но такое чувство, что если я встану, то непременно упаду. Руки и ноги как будто онемели и плохо слушаются. Что со мной случилось?

−Ты помнишь, что произошло в клубе?

По лицу Беатрис промелькнула тень, она сжала губы, потерла переносицу, будто боясь расплакаться, и кивнула, не прибавив ни слова.

— В карете ты потеряла сознание, — продолжил Эдман. — Я доставил тебя в Глимсбер. Сейчас мы находимся в моем столичном доме. Доктор Хрюст обнаружил у тебя воспаление легких и сильное истощение. Всю прошлую седьмицу он лечил тебя, и сейчас, как ты слышала, все хорошо. Онемение постепенно пройдет. Это от долгого лежания без движения.

— Теперь все понятно, — выдавила Беатрис. — Профессор, я вам очень благодарна за все, что вы для меня сделали. И я, право, не знаю, чем смогу отплатить за вашу заботу. Представляю, сколько хлопот вам доставила моя болезнь.

Эдман смотрел на свою бывшую ученицу и едва ли узнавал в ней ту робкую, без конца извиняющуюся, зажатую адептку, что сидела в кабинете манологии за партой и слушала его лекции. Из огромных серых глаз исчезла наивность и доверчивость, в их глубине притаилась печаль и душевная мука, черты лица утратили детскую округлость, и явственнее проступила заложенная от рождения утонченная аристократичность, жесты приобрели плавность, голос стал глубже и богаче оттенками. На мгновение ему показалось, что перед ним вовсе не восемнадцатилетняя девочка, а взрослая состоявшаяся женщина, познавшая любовь мужчины и ту боль, что подчас она доставляет. Тягостные впечатления пришлись Эдману не по вкусу, и он тряхнул головой — странное наваждение рассеялось, как ни бывало.

«Просто она едва выздоровела, — решил для себя Эдман. — Пройдет седьмица-другая, и она станет такой же, как раньше».

— Прежде всего, — начал он, — я бы хотел кое-что прояснить. Мое настоящее имя максис Эдман Джентес, и я не профессор манологии, а преподаватель боевой магии в столичной академии.

Услышав о том, что личность профессора не является истинной, Беатрис испытала укол разочарования и почувствовала себя обманутой. Эдман, видя ее нахмуренные брови и сталь во взгляде, посчитал, что это вызвано недоверием и принялся снимать слой заклятий за слоем. Скоро перед Бетти вместо жгучего черноглазого брюнета с крючковатым носом сидел ничем не напоминавший профессора синеглазый шатен, с виду лет на десять моложе ее мнимого преподавателя.

— Осталось только сбрить бороду и усы, — сказал он, с раздражением проведя рукой по ненавистной щетине. — В Камелии я работал под личиной по заданию департамента внутренней безопасности. В Нодарской империи стали пропадать дайны, и мы ищем того, кто стоит за этим.

Услышав, ради чего максис Джентес претворялся профессором, Беатрис тут же позабыла невольную обиду и прониклась уважением к его служебным обязанностям.

— Они были там! — выпалила она, судорожно сжимая одеяло. — В клубе! Максисы вытягивали из них ману и оставляли в комнате. Они проводят какие-то ритуалы, и им нужна энергия невинных девушек. Вы заявили в жандармерию? Их спасли?

Эдман стиснул зубы и процедил:

— Провели обыск, и в клубе никого не нашли. Словно растворились в воздухе. Как им удалось уйти, не представляю. Ты можешь назвать имя того, кто тебя похитил? Мы найдем его и заставим поплатиться за все, что он натворил.

— Похитил? — пробормотала Беатрис, с непониманием глядя на Эдмана. Но тут она смекнула, что сыщики департамента не подозревают о ее добровольном побеге, и решила не упоминать об этом. — Это был…

Бетти хотела сказать «Атли Баренс», но вместо этого у нее получился лишь сиплый всхлип. Горло сдавило, сердце пронзила острая боль, и Бетти захрипела, не в силах сделать даже крошечный глоток воздуха.

Эдман подскочил в синеющей на глазах девушке и протараторил заклятие летаргического сна. Сонар рухнула на постель, приступ удушья отступил, и Эдман бросился вниз, догонять доктора Хрюста.

По счастью, лекарь задержался в прихожей, обсуждая с медином Симпелом снадобья для его супруги.

— Доктор, скорее! — закричал с лестницы Эдман. — Беатрис чуть не погибла!

— Что?! — взревел лекарь и помчался наверх.

Они вдвоем склонились над мирно спящей девушкой, и доктор тихо спросил:

— Как это понимать, максис Джентес?

Эдман коротко обрисовал случившееся и сказал:

— Дайна Сонар — важная свидетельница по одному делу. Я попросил назвать преступника, и как только она готова была произнести его имя, тут же схватилась за горло.

Доктор с мрачным видом перестроил зрение и начал рассматривать древние плетения, будто впервые их увидел.

— Взгляните сюда, — указал он Эдману на бронзовые нити, сменившие свою структуру и теперь впивавшиеся в шею и сердце девушки. — Их действие активировано. Они должны были убить ее, как только она нарушит заложенное в чарах условие. Как вы догадались, что нужно ее усыпить?

— У нас в полку был один случай, — начал говорить Эдман, но тут же махнул рукой. — Неважно. В тот раз мне удалось предотвратить смерть моего помощника именно таким способом. Я так понял, что глубокий сон имитирует наступление смерти, поэтому чары не убивают свою жертву до конца.

— Только вот не понятно, — отозвался лекарь, — если она проснется, заклятие возобновит свое действие и умертвит ее? Или нет?

Эдман сжал челюсти и выдавил:

— Мой помощник остался жив. Но это не гарантирует того же самого в случае Сонар.

Доктор испытующе посмотрел Эдману в глаза и задал вопрос, уже приходивший тому в голову:

— Вы сейчас пробудите ее? Или будете ждать помощи?

— Если бы я знал, как ей помочь, — с отчаянием проговорил он, — то ждал бы, сколько потребуется. Но здесь дело не во времени, а в самих чарах. Если они примут сон за подобие смерти и сочтут заложенное в них условие выполненным, то она останется жива. А если нет… Впрочем не будем заранее об этом.

Эдман еще раз осмотрел бронзовую сетку смертоносных плетений и обратился к лекарю:

— Будьте наготове. Если ничего не выйдет, сразу же погрузите ее в анабиотическое состояние.

Доктор Хрюст кивнул и простер руки над пациенткой. Коснувшись лба девушки, Эдман развеял наведенный сон.

— Беатрис, ты слышишь меня? — напряженным голосом спросил он. — Можешь дышать?

Бетти резко открыла глаза и сделала судорожный вдох, прижав руки к груди.

— Да, — хрипло выговорила она. — Вы снова спасли меня, профессор.

Эдман проверил, как ведут себя чары, и с облегчением отметил, что их структура не изменилась.

— Вижу, ваш план сработал, максис Джентес, — с улыбкой проговорил лекарь. — Я, пожалуй, оставлю для дайны Беатрис парочку укрепляющих зелий. А то с такими переживаниями все мое лечение пойдет насмарку.

Доктор слегка поклонился и вышел из спальни, а Бетти спросила:

— Что это было, максис Джентес? Я ведь всего лишь хотела…

— Нет! — закричал Эдман и схватил ее за плечо.

Беатрис в страхе вытаращила на него глаза и побледнела еще больше.

— Тебе нельзя называть имя похитителя, — торопливо выдал Эдман. — На тебя наложено заклятие. Если скажешь хоть слово о нем, тут же умрешь.

У Бетти закружилась голова, и она, обессилев, откинулась на подушку.

— Как? — бормотала она, невидящим взглядом блуждая по потолку. Крупные слезинки катились по ее щекам, но она их даже не чувствовала. — Как он мог? Когда успел? Я не помню, чтобы он колдовал надо мной.

Эдману тяжело было смотреть на раздавленную его словами девушку, и он постарался ее утешить:

— Беатрис, все что было, осталось в прошлом. Сейчас ты в безопасности. В доме, кроме нас, только несколько слуг, и все они проверенные, честные и добрые люди. Ты можешь смело доверять им. А что до имени похитителя, то я его в любом случае выясню, пусть и не с твоей помощью. Расследованием исчезновений дайн занимаются лучшие сыщики департамента. Не волнуйся об этом, похититель не останется безнаказанным. Сейчас самое лучшее, что ты можешь сделать, это восстановить свое здоровье. И, я уверен, ты еще внесешь свой вклад в расследование. Просто нужно понять, каким образом это лучше всего сделать без угрозы для твоей жизни. Договорились?

Бетти посмотрела на него с такой истовой благодарностью и безграничным доверием, что у Эдмана защемило в груди.

— Да, — ответила она и через силу постаралась изобразить улыбку. — Я все сделаю, чтобы вам помочь. Только скажите что нужно, и я обязательно справлюсь.

— Не волнуйся, — мягко проговорил он. — Постепенно во всем разберемся. А теперь отдыхай. Чуть позже к тебе зайдет мединна Вафия, поможет одеться и привести себя в порядок.

— Спасибо, максис Джентес. Я в неоплатном долгу перед вами. И непременно отыщу способ, как вас отблагодарить.

— Это лишнее, Сонар, — строгим голосом произнес он. — Отдыхай.

Когда Бетти осталась одна, беспросветное отчаяние и тоска сжали ее израненную душу, словно мельничные жернова готовые вот-вот обратить ноющее нутро в прах. Тяжелые воспоминания обрушились неукротимой лавиной и погребли под собой и здравый смысл, и благие намерения, внушаемые максисом Джентисом. И Беатрис беззвучно зарыдала, сотрясаясь от рвущихся наружу криков, полных боли и страданий.

«Как он мог? — терзалась Бетти. — Столько всего говорил, столько всего делал для меня, так убеждал, буквально боготворил. И что в итоге? Сплошной обман. Гнусная, омерзительная ложь! Использовал меня ради каких-то ритуалов, как вещь, как бездушный предмет мебели, как необходимую в обиходе безделушку. Я готова была на все ради него, а он только изображал чувства. Забавлялся с новой игрушкой, пока она еще не испортилась от слишком травмирующих игр».

В памяти всплыли моменты их близости, вид обнаженного, трепещущего от страсти Атли, его сильные руки, его будоражащие ласки и то выворачивающее наизнанку удовольствие, что они дарили. И Бетти почувствовала себя грязной, оскверненной чем-то липким, отвратительным и разъедающим ее тело.

Превозмогая слабость и дурноту, Беатрис поднялась с кровати и медленно, держась за стену, поплелась, пошатываясь, к неприметной двери в дальнем углу комнаты. Она не ошиблась, за ней была ванная. Разобравшись с кристаллами на стене, Бетти наполнила горячей водой купальню, взбила мыльную пену, сбросила невесомую сорочку и погрузилась с головой. Как бы ей хотелось никогда не всплывать, но воздух в легких быстро закончился, и она вынырнула на поверхность. Схватив с бортика жесткую мочалку, она принялась тереть себя, силясь смыть следы поцелуев и прикосновений Атли, но если кожу можно было содрать, и на ее месте образовалась бы новая, то выбросить из головы горькие воспоминания было не так-то просто. И Бетти плакала над своим растоптанным, кровоточащим сердцем, уничтоженным жестокой правдой о том, кому она подарила свои первые, такие нежные и хрупкие чувства.

«Я отомщу тебе, Атли Баренс, — со злостью думала Бетти, усердно работая мочалкой. — И никакое смертельное заклятие мне не помешает. Нужно только придумать, как рассказать о твоих преступлениях. И ты заплатишь за все!»

После мытья на Беатрис навалилась такая усталость, что она едва добралась до постели, упала и мгновенно уснула.

Вошедшая в спальню мединна Вафия лишь всплеснула руками:

— Ох, как же так? Волосы-то совсем сырые, а ведь только-только вылечили.

Она подошла к спящей девушке, укрыла ее одеялом и заметила опухшее от слез лицо. Острое чувство жалости к совсем молоденькой исхудавшей дайне сжало душу пожилой женщины, она с материнской заботой просушила влажные пряди полотенцем и погладила Бетти по голове.

— Спи, дитя, — прошептала она. — Богиня одарит тебя своей милостью за страдания. Так и знай. Не зря во сне мне ночью горлица белокрылая явилась. Только бы кровожадный ястреб стороной пролетел, и все у тебя наладится.