Глава 22

Следующие полторы седьмицы Беатрис постепенно приходила в себя и знакомилась с обитателями дома. Мединна Вафия и Гретель окружили ее заботой и постоянно старались угодить, предугадывая малейшее желание. Но угодливость эта происходила не из-за страха перед хозяином или жажды своей выгоды, а по доброте душевной и от простого человеческого сочувствия чужому горю. А в том, что у дайны Сонар случилась какая-то беда, все слуги ни секунды не сомневались, поскольку мединна Вафия прожужжала всем уши про свой сон, где белую горлицу терзает когтями ястреб, да еще и стервятник кружит и кружит, будь он неладен. И хотя ее супруг, Гретель и Рон всегда со снисхождением относились к страсти пожилой женщины толковать сны, верить в приметы и переворачивать явления природы на свой манер, но все же время от времени задумывались над тем, что, может, оно так и есть. Ведь люди зря говорить не будут. Мало ли какой мэрт эти сонники написал? Вдруг и правда сбудется?

Бетти поначалу дичилась слуг, пребывая в постоянном напряжении и ожидая подвоха. Ей казалось, что за открытыми улыбками и чистосердечным желанием помочь кроется второе дно, и никто ей не рад, а только и ждут, когда нищая приживалка уберется восвояси. Но мало-помалу она отогрелась в лучах душевного тепла искренних и доброжелательных обитателей особняка и начала тянуться к ним, находя тихую радость в том, чтобы слушать болтовню мединны Вафии или пререкания Гретель с требовательным медином Симпелом. Здоровье ее окончательно восстановилось, хотя, когда Беатрис оставалась одна, тени недавнего прошлого обступали ее, и тягостные раздумья вновь и вновь мучили душу, бередя сердечные раны.

«Если я буду продолжать в том же духе, — обдумывала Бетти свое положение, — то опять заболею, только теперь уже от тоски. Нужно найти себе занятие и приносить хоть какую-то пользу максису Джентесу. Пока идет расследование, он, наверное, позволит мне оставаться в его доме. Но что будет потом? Мои документы, диплом об окончании закрытого училища и лицензия дайны остались в Камелии. Без них я ничего не смогу сделать. Даже за ворота выйти и то опасно, жандармы могут задержать меня и потребовать объяснений. Я должна позаботиться о себе и придумать, как зарабатывать на жизнь».

Самым простым выходом из ситуации для нее было обратиться в магическую комиссию, заявить о своем статусе свободной дайны и заключить контракт с обеспеченным максисом, но Беатри ни на мгновение не допускала такой возможности для себя, зная, что больше не сможет никому из аристократов доверять настолько, чтобы пойти в услужение и делиться своей энергией по первому требованию.

— Мединна Вафия, — обратилась Бетти к пожилой женщине, когда та зашла в ее комнату, узнать, не нужно ли чего, — присядьте, пожалуйста. Я хотела вас кое о чем спросить.

— Конечно, милая, — с готовностью откликнулась та, расположилась в кресле и поправила очки, с любопытством глядя на гостью. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — покачала головой Беатрис. — Я очень многим обязана максису Джентесу и хотела бы попросить вашего совета. Что я могу для него сделать, чтобы не быть обузой и принести посильную помощь? Мне не хочется обременять его моим присутствием в доме. Все же он не обязан обо мне заботиться, и мы не связаны никакими обязательствами. Вы меня понимаете?

Мединна смотрела на сидящую перед ней девушку и поражалась тому, как непохожа она на тех дайн, что ей доводилось встречать. Обычно выпускницы закрытых училищ появлялись в домах нанявших их максисов и считали, что занимают особое положение, и уж точно намного выше других служащих, а посему вправе командовать и отдавать самые невообразимые распоряжения.

Такой была и Кэти. Когда отец молодого господина привез ее, мединне Вафии сильно досталось от девчонки. Все гоняла ее то за одним, то за другим, пока слуги не сговорились и не приструнили ее, избегая и не откликаясь на распоряжения. Кэти тогда нажаловалась на них Эдману, да только он редко появлялся дома, и дрязги работников его мало занимали. Сделал выговор кому-то, и только. Кэти затаила обиду на него, но потом вроде пообтесалась и стала вести себя скромнее, пока не исчезла.

— Да, милая, — с задумчивым видом отозвалась мединна Вафия. — Это очень мудрое решение с твоей стороны. Вот только максис Джентес почти ни в чем не нуждается. По дому все мы делаем, здесь твоя помощь без надобности. На службе он сам справляется, тебе туда соваться неслед. Так в голову сразу и не придет ничего.

Бетти разочарованно вздохнула, понимая правоту мединны и свою бесполезность.

— Вот разве что с накопителями можешь подсобить, — с сомнением проговорила экономка. — Максис Джентес частенько ими пользуется. А стоят они прилично, да и магическая комиссия строго следит, чтобы в одни руки больше надлежащего количества не попадало.

— Я с радостью возьмусь за это дело! — просияла Беатрис. — И как мне самой в голову не пришло?! Спасибо вам огромное! А где взять пустые накопители?

Мединна смешалась и отвела взгляд.

— Ты знаешь что, лучше переговори с господином сама. Он очень добрый человек, но в некоторых вопросах весьма суров. Будет лучше, если он даст тебе свое позволение на это. Заодно и где накопители хранит, покажет.

— Вы совершенно правы, — улыбнулась Бетти, радуясь, что теперь и она сможет чем-то заниматься. — Как только он вернется из академии, сразу и спрошу.

***

После того, как выяснилось, что Беатрис не может назвать похитителя, Эдман не переставал думать о том, как иначе выйти на преступника. Но в голову ему так ничего и не пришло — не хватало данных. Он уведомил Вилмора о сложившейся ситуации, и тот обещал навестить его и все обсудить при личной встрече. Вот только Эдман беспокоился, как бы Иксли ни потащил Сонар на допрос. В ее состоянии беседа с сыщиками департамента совершенно точно не пошло бы на пользу, а, наоборот, могла вызвать рецидив болезни. Все это не давало ему покоя, и Эдман старался как можно раньше возвращаться домой из академии, чтобы в случае чего суметь оградить Беатрис от лишних волнений. Он видел, насколько она подавлена, и не хотел усугублять ее положение.

— Добрый вечер, максис Джентес, — встретила его Сонар в прихожей в один из вечеров.

Эдман слегка удивился, поскольку Беатрис предпочитала отсиживаться в своей комнате и спускалась, только если он посылал за ней Гретель и приглашал составить ему компанию за трапезой. Он счел ее появление добрым знаком и с улыбкой ответил:

— Добый вечер, Беатрис. Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке. У вас найдется минутка после ужина? Я бы хотела переговорить с вами.

Эдман насторожился, но вида не подал.

— Да, конечно.

Он ушел к себе, переоделся и спустился в столовую, гадая, что же хочет сказать ему Сонар. Все предыдущие дни она старательно избегала его, делая все, чтобы не попадаться на глаза, а тут вдруг сама ищет общения.

Медин Симпел с важным видом прислуживал за столом, чинно и с достоинством раскладывая приготовленные Гретель блюда. Его несказанно радовало то, что господин одумался и поселился в своем же доме, а не ютится в казенных апартаментах рядом с вечно галдящими адептами, и он получал истинное удовольствие от своих обязанностей, снова чувствуя себя нужным и значимым.

— Приятного аппетита, — пожелал он.

Эдман и Беатрис поблагодарили его, и медин Симпел неспешно, как и подобает образцовому дворецкому пристойного дома, удалился, чтобы проверить все ли готово к чаю. А то вдруг эта растяпа Гретель опять положила пирожные вместе с рассыпчатым печеньем?

«Это же вопиющее безобразие! Все нужно делать самому, а то, неровен час, господин получит на десерт испорченное крошками блюдо», — переживал дворецкий, даже не допуская мысли, что максису Джентесу абсолютно все равно как будет выглядеть десерт.

За едой Эдман украдкой наблюдал за молчаливой Беатрис. Стараньями мединны Вафии Сонар хорошо питалась, и ее невообразимая худоба постепенно уступила место приятной стройности, бледность сменилась здоровым румянцем, в движениях появилось больше силы и уверенности. Вот только глаза по-прежнему оставались печальными.

«Она определенно стала старше, — не без сожаления думал Эдман. — Такое чувство, что она постоянно пребывает мыслями где-то далеко, и сама не рада этому».

Эдман выделил экономке крупную сумму на нужды дайны и распорядился купить все необходимое. Но, к его удивлению и досаде, Сонар попросила мединну Вафию приобрести для нее только пару самых простых домашних платьев, одно теплое для прогулок, верхнюю одежду, домашние туфли и зимние сапоги, смену белья и пару заколок для волос. Экономка предлагала выбрать хотя бы несколько нарядов на выход, но Беатрис наотрез отказалась.

И теперь она сидела напротив Эдмана в темно-синем без единого украшения закрытом платье, чем-то отдаленно напоминавшем форму адептки в Камелии, и, казалось, боялась ненароком обратить на себя его внимание.

— Если ты не против, — предложил Эдман, закончив с основными блюдами, — давай выпьем чай в гостиной и там обсудим все, что ты хотела.

— Как пожелаете, — отозвалась она.

Они расположились в креслах перед пылающим камином в скромно и со вкусом обставленной комнате, дождались, когда медин Симпел накроет чайный столик, и приступили к ежевечернему ритуалу. Эдман любил в спокойствии посидеть, держа чашку с горячим ароматным напитком в руках и смотря сквозь поднимающийся пар на вздрагивающие языки пламени. В такие моменты он вспоминал события прошедшего дня и проверял, все ли сделано так, как должно, или еще осталось то, что потребует его внимания на следующий день.

Беатрис же обычно сидела рядом, безмолвно глядя на игру хищного огня с беззащитными поленьями, и наслаждалась умиротворением, царящим в доме максиса Джентеса. Ей больше не нужно было гадать, подадут ли за ужином испорченные блюда или все же пригодные в пищу, не нужно было ловить взгляды слуг и домысливать, что же за ними скрывается, не нужно было переживать, в каком настроении ее господин, поскольку никакого господина у нее больше не имелось. И это все до такой степени радовало ее, что она боялась спугнуть очарование момента и хранила благословенную тишину, впитывая каждой клеточкой своего тела покой и уверенность в окружавших ее людях.

Но сегодня ей пришлось заговорить первой.

— Максис Джентес, — начала она взволнованным голосом, не отрывая взгляда от своих беспокойных пальцев, терзавших друг друга, — вы для меня так много делаете, что я не в силах больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

Эдман обомлел, не понимая, к чему она клонит, но решил не перебивать и дать Сонар высказаться.

— Я бы хотела быть полезной, — выдавила она. — Конечно, насколько это возможно. Я ничего особо не умею и вряд ли способна сделать для вас что-то значительное. Но я могла бы наполнять пустые накопители и хотя бы так отблагодарить вас за доброту и отзывчивость.

Она вскинула на Эдмана робкий, полный надежды взгляд, и он не смог ответить категоричным отказом. Вымученно улыбнувшись, он пробормотал:

— Интересное предложение. Давай завтра посмотрим, что можно сделать.

И тут же уткнулся в чашку с чаем, создав видимость, что донельзя увлечен вкусовым букетом напитка.

Если бы о подобном с ним заговорила какая-нибудь максисса, то Эдман счел бы себя оскорбленным, поскольку любой аристократ, принимая в своем доме лишенную поддержки рода женщину, возлагал на себя все заботы о ее благополучии. И это был непреложный закон, не требующий обсуждения.

Но Беатрис выросла в иной среде, и ее с детства приучили к тому, что за кров над головой она должна платить, и платить маной. Так воспитывали дайн, и это было правильно, поскольку поддерживало давно установленный порядок. Вот только Эдман вовсе не хотел обременять Сонар подобными взаимовыгодными отношениями. Ему приятнее было сознавать, что Беатрис находится под его защитой без всяких оговорок, недомолвок и многоточий.

Бетти поняла по напряженному лицу максиса Джентеса, что ее идея пришлась ему не по вкусу, и вся поникла.

— Если вам претит мое вмешательство в привычный уклад вашей жизни, — силясь не расплакаться, проговорила она, снова рассматривая подрагивающие пальцы, — то я не буду больше заговаривать об этом.

Эдману стало совестно, что он ненароком обидел Сонар в ее лучших порывах, и он постарался загладить вину.

— Беатрис, — как можно мягче произнес он, — безусловно, я часто пользуюсь накопителями, и твоя помощь будет кстати. Но мне не хочется принуждать тебя. Ты ничего мне не должна и можешь спокойно оставаться в этом доме столько, сколько пожелаешь. Я буду только рад.

Она набрала в грудь побольше воздуха, готовясь обстоятельно возражать, но Эдман накрыл ладонью ее пальчики и сказал:

— Давай не будем вменять что-то друг другу в обязанность. Если захочешь, то в моем кабинете ты найдешь коробку с накопителями. Будет желание — посмотри их. Нет — ничего страшного. Я не хочу утруждать тебя этим.

Слезы благодарности блеснули в огромных глазах Беатрис, и она со всей горячностью, на какую была способна, сжала его руку в хрупких ладошках и выдохнула:

— Спасибо, максис Джентес! Для меня это так важно!

У Эдмана запершило в горле, и он поскорее отвернулся и прокашлялся, неловко высвободив руку.

— Не стоит благодарности, — пробормотал он.

В этот момент вошел медин Симпел и, еле сдерживая рвущееся наружу волнение, произнес:

— Максис Иксли и дайна Грей с визитом.

Сердце Эдмана кольнуло невольное разочарование — посторонние сейчас были совсем не ко времени.

«Только их и не хватало», — мелькнула у него крамольная мысль.

Но вслух он сказал совсем другое:

— Проводите сюда и подайте дополнительные приборы и угощение.

Медин Симпел, сгорая от нетерпения принять так редко наведывающихся гостей, поспешил все исполнить, при этом натянув маску невозмутимого дворецкого, являвшего собой образчик для подражания и лицо благочестивого дома.

— Приветствую, Эд! — с улыбкой, обозначившей ямочки на щеках, вошел максис Иксли, ведя под руку свою дайну. — Прости, что без предупреждения. Но сегодня у меня выдался единственный более или менее свободный вечер, и я решил не откладывать в долгий ящик давно запланированный визит.

— Ничего, — буркнул Эдман, поднимаясь и пожимая протянутую руку. — Глава департамента внутренней безопасности в любом доме самый желанный гость. Дайна Селеста, рад встрече.

Эдман слегка поклонился гостье и предложил располагаться на диване. Вилмор рассмеялся, оценив острую, как иголки морского ежа, шутку, и помог своей спутнице устроиться.

— Добрый вечер, максис Джентес, — произнесла Селеста, раздражая Эдмана своим невзрачным видом и шелестящим голосом еще больше, чем обычно.

— Позвольте представить вам дайну Беатрис Сонар, — сказал Эдман.

И Бетти, взволнованная неожиданным визитом важных гостей, подскочила на ноги и сделала изящный реверанс, как учили в Камелии приветствовать именитых персон. Эдман поморщился, считая подобное соблюдение этикета излишним.

— Добрый вечер, максис Иксли, дайна Селеста, — произнесла она звенящим от напряжения голосом.

— Счастлив наконец увидеть вас воочию, — сказал Вилмор, пристально и оценивающе рассматривая представшую перед ним девушку. — Вы еще очаровательнее, чем описывал вас Эд.

Беатрис вспыхнула, но быстро справилась с собой, уверенная, что максис Джентес и словом не обмолвился ни с кем о ее внешних данных, и ответила, снова занимая свое кресло:

— Благодарю. Могу я предложить вам чаю?

«А она не так наивна, как может показаться на первый взгляд, — хмыкнул про себя Вилмор. — Есть над чем подумать. Да и Эд точно потревоженный грозный зверь в ее присутствии».

— С удовольствием, — приняла на себя обязанности по поддержанию светской беседы дайна Селеста. И игра в рачительную хозяйку и вежливую гостью началась.

Вилмор позволил своей дайне развлекать Эдмана и Беатрис последними новостями, а сам, слушая разговор вполуха, изучал жесты, мимику, малейшую перемену голоса Сонар.

«Что ж, — решил он, — если я хоть что-то понимаю в людях, то эта девочка еще покажет себя. Нужно будет убедить ее помочь нам. Но этим займется Селеста. А вот мне предстоит задачка потруднее. Эд явно не настроен выпускать ее из под своего крыла. Того и гляди, расчленит меня яростным взглядом».

— Ты не мог бы уделить мне пару минут? — обратился максис Иксли к своему старинному другу. — У меня есть новости.

— Перейдем в кабинет, — отозвался Эдман и с тревогой посмотрел на Беатрис, не желая оставлять ее одну в компании Селесты. — Дамы, вы извините нас? Мы отойдем ненадолго.

— Безусловно, — растянула Селеста губы в блеклой улыбке, а Беатрис промолчала.