Глава 1

Мединна Вафия долго причитала над спящей Беатрис и сетовала на ее бледный вид. Вилмор с трудом слушал ее бесконечные излияния, но прерывать не решался. Он был благодарен пожилой экономке за то, что та не позволила мужу разбудить Эдмана и рассказать о возвращении дайны. Иксли малодушно боялся гнева старого друга, а еще больше ему не хотелось упоминать о герцоге Серпентасе, поскольку слава первого покорителя женских сердец при дворе хорошо была известна любому представителю высшего света.

Как только мединна на мгновение замолчала, Вилмор тут же сообщил, что его ждут государственные дела и в спешке покинул дом Эдмана, надеясь, что тот еще не скоро выяснит подробности посещения дайной департамента.

Беатрис проснулась только следующим утром и сразу вспомнила о событиях вчерашнего дня. Осознание того, что Атли грозит смертная казнь, легло неподъемной гранитной плитой на ее плечи, и она расплакалась, дав волю рвущейся наружу горечи и сожалению. Бетти и представить не могла, что ее бывшего господина ждет такая страшная участь. Она знала, что он страшный и беспощадный человек, но не желала ему смерти, особенно таким ужасным образом, как расщепление.

Смертная казнь в империи считалась высшей мерой наказания, и ее применяли крайне редко. Беатрис даже не сумела вспомнить, слышала она о подобных случаях на своем веку или нет. Как правило, самых отъявленных негодяев ссылали в Мертвое ущелье на окраину страны для пожизненной работы в рудниках, где добывали цветные металлы для изготовления артефактов. Почему же именно Атли решили покарать столько жестоко?

Эдман попросил дворецкого сходить за дайной и пригласить ее позавтракать в его покоях. Вчера он спрашивал о ней медина Симпела, но тот сказал, что Беатрис сразу легла отдыхать, как только вернулась, и Эдман не стал ее тревожить, сочтя, что сон ей действительно не помешает. Но сегодня он хотел переговорить с ней как можно скорее.

Дворецкий накрыл в гостиной покоев господина небольшой круглый стол, специально принесенный с первого этажа, сервировав его на двоих, и отправился за дайной. Беатрис еще не спускалась в столовую, пребывая в удрученном настроении, и подумывала о том, чтобы воздержаться от завтрака. Но услышав о том, что максис Джентес просит ее составить ему компанию за утренней трапезой, решила не отказываться и за едой все обсудить.

— Доброе утро, максис Джентес, — вошла она в комнату в сопровождении дворецкого. — Я с радостью позавтракаю с вами.

Эдман цепким взглядом окинул Сонар и про себя отметил, что она невообразимо бледна, а глаза подернулись печалью и припухли от слез.

— Доброе утро, Беатрис, — ответил он насторожившись. — Располагайся.

Медин Симпел помог дайне устроиться напротив господина и принялся раскладывать по тарелкам овсяную кашу, творожное суфле и яичницу с беконом. Беатрис попросила для себя немного суфле и чай. Эдман отпустил дворецкого и пожелал Бетти приятного аппетита.

Покончив с едой, он спросил:

— Как вчера все прошло?

Беатрис догадалась, что глава департамента не стал волновать друга ее состоянием, и проговорила:

— Максис Метикул беседовал со мной в допросной, и я с помощью браслета подавала сигнал, если ответ был положительным. Жандармы действительно схватили его. Я своими глазами видела его в соседней комнате.

— Метикул? — удивился Эдман. — Ты не ошиблась?

— Нет. Мне его Фрэнк представил. А в чем дело?

— Странно, — протянул максис Джентес. — Я знаком с этим господином. Пять лет назад я командовал полком императорской гвардии, и мы попали в ловушку айсарийских пиратов. Тогда погибло много воинов, но около половины смогли спастись. Так вот, Метикул служил в военном следственном комитете и вел дознания по этому делу. Он считается лучшим среди своих коллег. И я не думаю, что он перешел на службу в жандармерию. Поэтому мне не совсем понятно, почему именно он занимается делом Атли Баренса.

Беатрис пожала плечами и с раздражением отозвалась:

— Вокруг этого дела вообще много странностей. Его схватили всего несколько дней назад, он был тяжело ранен и до сих пор не совсем здоров, а герцог Серпентас сказал, что скоро будет готов указ о смертной казни.

— Что? — ушам своим не поверил Эдман. — Как казнь? Ты уверена?

— Он сам сказал. После допросной Фрэнк отвел меня в кабинет максиса Иксли, и там как раз был герцог. Кажется, они обсуждали что-то важное.

Эдман задумался и потер привычным жестом гладковыбритый подбородок.

— Значит, Серпентас лично курирует это дело, — пробормотал он. — Видимо, Вил раскопал что-то связанное с заговором.

Бетти не ожидала, что он так спокойно отнесется к известию о высшей мере наказания, и в негодовании выпалила:

— Ну и что, если он связан с какими-то интригами?! Разве это повод, чтобы расщеплять человека?!

Эдман с изумлением посмотрел в рассерженное лицо Сонар, не понимая причин ее гнева.

— Это обычная кара для любого государственного преступника, — все же счел нужным пояснить он. — Никто не имеет права даже мысли допускать о нанесении вреда императору.

— Это жестоко и глупо! — отрезала она. — Можно подумать, если его сослать на рудники, у него будет возможность причинить кому-то вред.

— Шанс на жизнь еще нужно заслужить, — с угрюмым видом отозвался Эдман, сочтя поведение дайны возмутительным и взбалмошным. — Тот, кто позволил себе покушаться на незыблемые устои государства, достоин только смерти.

Кровь прилила к щекам Бетти, и она вскочила из-за стола.

— Возможно, не всех устраивают эти самые устои, — процедила она, сжимая кулачки. — Что ж теперь каждого казнить?

— Ты соображаешь, что говоришь?! — вскричал Эдман, поднимаясь и стискивая тканевую салфетку. — Или ты сочувствуешь заговорщику?!

— Да! — заливаясь слезами, закричала Беатрис. — Мне невыносимо жаль его! Нельзя расщеплять людей! Это ужасно! Отвратительно! Бесчеловечно!

И она бросилась вон из покоев, чуть не сбив с ног дворецкого, вошедшего, чтобы прибрать со стола.

— Господин… — в растерянности выговорил медин Симпел. — Я могу чем-то помочь?

— Нет! — рявкнул Эдман. — Ей только хорошая порка поможет. Бестолковая девчонка!

Он швырнул белоснежную салфетку на стол и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.

— Ну и дела, — с ошарашенным видом пробубнил дворецкий. — Эх, права была Вафия. Свора собак — к ссоре. Что теперь делать?

Эдман ходил по комнате из угла в угол и не мог успокоиться.

«Жаль ей! — думал он. — Что ж тогда умоляла спасти ее? Сидела бы возле него и помалкивала. Так нет, сбежала, помогла поймать, а теперь слезы льет».

И тут ему на ум пришла настоящая причина поведения Беатрис.

«Она любит его! — с поразительной ясностью осознал Эдман и почувствовал, как эта мысль камнем легла на сердце, лишив возможности биться свободно. — Несмотря ни на что, любит и не может смириться с тем, что его казнят».

Услужливое воображение тут же подкинуло образ Атли Баренса, держащего в объятиях трепещущую Сонар, а в памяти всплыли данные отчетов доктора Хрюста, где он указывал, что Беатрис поили особым зельем, усиливающим половое влечение.

— Демоны их задери! — проскрежетал Эдман и запустил пальцы в волосы, не зная, как избавиться от мучительных дум.

Медин Симпел не мог оставить своего господина в столь возбужденном состоянии и, сложив на поднос посуду, решил напомнить ему об очередном приеме предписанного доктором Хрюстом зелья, надеясь, что снадобье подействует на него успокоительно. Он постучал в дверь спальни, но ответа так и не дождался. На свой страх и риск дворецкий вошел внутрь. К его несказанному удивлению он увидел максиса Джентеса меряющего широким шагом комнату, но при этом его хромота куда-то исчезла.

— Господин! — воскликнул медин Симпел, хватаясь на горло, где неожиданно встал комок. — Вы… Вы…

— В чем дело? — прорычал Эдман замерев.

Дворецкий схватился за стену и, задыхаясь от волнения, выдавил:

— Вы больше не хромаете, максис Джентес. Нога…

Эдман окинул себя недоверчивым взглядом, но, естественно, ничего необычного не заметил. И тут до него дошел смысл слов дворецкого, и он прошелся по комнате, внимательно следя за каждым движением.

— Не может быть, — глухим севшим голосом пробормотал он. — Это невозможно.

Он принялся шагать все быстрее и быстрее, потом бросился к двери и помчался по лестнице вниз, вылетел в парк перед домом, даже не потрудившись накинуть пальто, и понесся что есть мочи по расчищенным дорожкам прямо в домашних туфлях.

Высокое, золотисто-огненное солнце сияло в безоблачном небе и, искрясь в снежном покрове деревьев, газонов и клумб, слепило глаза. Морозный воздух бодрил не хуже самого крепкого кофе, и изо рта Эдмана вырывался пар. Стонавший всю ночь ветер стих, и стук подошв туфель по мощеным камнем дорожкам разносился вокруг.

Эдман бежал и не мог поверить в то, что способен двигаться без единого признака ненавистного увечья. Ему донельзя захотелось увидеть изуродованную ранением ногу, и он ринулся обратно в свою комнату.

На лестнице ему попался медин Симпел, Эдман схватил дворецкого за плечи и, как следует тряхнув, выдохнул:

— И правда, нет! Нет! Понимаете?!

Слезы радости выступили у пожилого медина на глазах, и он кивнул, не в силах произнести ни слова. Эдман захохотал и побежал дальше.

Ворвавшись в спальню, он запер дверь и принялся срывать с себя одежду, а когда остался нагим, уставился на правое бедро. Кривой, широкий шрам, рассекавший мышцы от колена до паховой области никуда не делся, но он стал мягче и, казалось, не проникал так глубоко, как раньше.

У Эдмана пересохло в горле, ноги ослабли, и он опустился на кровать.

— Как? — бормотал он. — Как такое возможно?

«Меня же столько лечили, — крутились в голове сумбурные мысли. — Столько лекарей признало мой случай безнадежным. Столькие отказались иметь со мной дело. Как же это могло произойти? Что так благотворно повлияло?»

И тут его пронзила страшная догадка.

«Сонар! Все дело в ее мане. Как только она осуществила прямую передачу энергии, в моем теле произошли невероятные изменения. Даже доктор Хрюст отметил, что потоки магической энергии во мне циркулируют сейчас не в пример лучше, чем раньше. Это все благодаря Беатрис».

Он почувствовал невыносимую усталость и откинулся на постель.

«Я не могу ее потерять, — подумал Эдман. — Что если без ее маны, хромота вернется? Что если мне нужно постоянно подпитываться, чтобы нормально ходить?»

Представив, что сиреневая спальня, находившаяся за стеной его покоев, опустела, а Беатрис навсегда растворилась в безликой толпе других женщин, Эдман похолодел, и его колотящееся о ребра сердце болезненно сжалось.

«Доктор Хрюст прав, я должен срочно заключить с ней контракт».