Глава 9

Именины императора Зигрида Вайзала широко отмечала вся страна. Везде был объявлен внеочередной день отдыха, и люди собирались на площадях городов, чтобы принять участие в народных гуляниях и ярмарках. В Глимсбере по этому поводу устраивали театрализованные представления под открытым небом на специальных помостах, защищенных согревающими магическими щитами, бесплатно раздавали угощение всем желающим, наливали чарку легкого вина, проводили танцы в разноцветных шатрах, а вечером планировали запустить фейерверк. Многие приезжали издалека, чтобы провести этот день именно в столице, наслаждаясь безудержным весельем.

Однако Эдману и Беатрис было не до праздных развлечений. Оба готовились к предстоящему балу, каждый по-своему. Бетти решила уехать на следующий день после именин, поэтому украдкой укладывала самое необходимое в собственноручно сшитый заплечный мешок. Она ужасно боялась предстоящего отъезда, поскольку никогда не путешествовала в одиночку, но Тарак обещал проводить ее до центральной портальной площадки Глимсбера и даже приобрел для нее разовое перемещение в Финар, где ее ждала мединна Стуорд. Фрэнк, конечно, не обрадовался ее решению, но все же смирился и обещал хранить ее отъезд втайне ото всех. Но больше всего она страшилась разговора с максисом Джентесом, без конца откладывая беседу и выискивая все новые и новые оправдания своему малодушию.

Бетти хотелось отблагодарить Эдмана за все, что он для нее сделал, и она сшила для него батистовый носовой платок, обвязала тончайшим кружевом и нанесла вышивку с сильнейшими защитными рунами, напитав их маной и замаскировав под замысловатый узор. В полдень к ней должны были прибыть работницы дамского салона и помочь с приготовлениями на бал. Ожидая их появления, Беатрис спустилась на первый этаж и направилась в кабинет максиса Джентеса.

— Войдите, — услышала она, постучав в дверь, и зашла внутрь.

Эдман сидел за столом и перебирал что-то в большой деревянной шкатулке. Увидев Бетти, он тут же опустил крышку и поднялся ей навстречу.

— У тебя есть минутка? — робко спросила она, не зная, как преподнести свой подарок.

— Конечно, — мягко улыбнулся он. — Давай присядем. Я тебя внимательно слушаю.

Они опустились на диван, и Беатрис, сжимая в руках небольшой сверток, подняла на него глаза.

— Я очень благодарна тебе за доброту и заботу, — в волнении начала она. — Ты не раз приходил мне на помощь в самых отчаянных ситуациях. Очень прошу, прими, пожалуйста, этот скромный подарок в знак моей признательности.

Она протянула ему свое творение, завернутое в упаковочную светло-голубую бумагу и перевязанное тонкой белой ленточкой. Эдман не ожидал от нее такого внимания и с некоторой долей смущения распаковал сверток. Увидев платок, он удивился, поскольку никто ему подобных вещиц не преподносил. В высшем свете максиссы дарили кавалерам дорогие безделушки, а случайные женщины в его жизни и вовсе не утруждали себя подобными ухищрениями. Он аккуратно развернул невесомое изделие и обомлел. Удивительно искусная работа поражала с первого взгляда и мастерством исполнения, и красотой задумки, и магической составляющей. Эдман безошибочно уловил исходившую от платка силу и с трепетом провел по узору пальцами. Внутри у него тотчас разлилось тепло, чутко отзываясь на ману Беатрис, и он испытующе посмотрел дайне в глаза.

— Никогда не видел ничего подобного, — проговорил он, следя за выражением ее лица. — Как тебе удалось создать такое чудо?

Беатрис сообразила, что он ощутил исходившую от платка магию, и пробормотала, отведя взгляд:

— Само собой вышло. Надеюсь, он пригодится тебе.

Эдман понял, что делиться своими секретами она не собирается, и решил позже выведать у нее подробности.

— Непременно, — заверил он, беря ее за руки и с нежностью поглаживая ладошки. — Большое тебе спасибо. Я буду беречь его и постоянно носить с собой.

Бетти посмотрела на него сияющим от счастья взглядом и ответила:

— Это было бы замечательно! Так мне будет гораздо спокойнее. Я ведь…

Она уже отважилась признаться в том, что покидает его дом, но тут раздался стук в дверь, и дворецкий доложил:

— Максис Джентес, вас хочет видеть адепт Стоун. Говорит, это срочно. Я не пропустил его на территорию и сказал, что вы не принимаете. Но он отказался уходить, пока не повидается с вами.

Вскочив с дивана, Эдман торопливо сказал:

— Беатрис, прости, пожалуйста, мне нужно идти. У моих оболтусов явно что-то случилось, иначе они не стали бы меня беспокоить. Мы обязательно поговорим позже.

Он поцеловал ее пальчики и покинул кабинет.

«Видно, придется в последний момент сообщить об отъезде», — с горечью подумала она и ушла в свою комнату, собираться на бал.

Эдман провозился с адептами добрых четыре часа. Оказалось, что его группа в полном составе отправилась под личинами подмастерьев ювелиров отмечать удачное завершение семестра в бордель, расположенный на окраине Глимсбера. Изрядно перебрав в отдельном кабинете, парни вышли в общий зал и столкнулись с компанией мединов из гильдии оружейников. Не поделив между собой самых востребованных девиц, они устроили драку. Рослые мастера почти одолели своих незадачливых противников, но тут самый задиристый адепт пустил в ход боевые заклятия и серьезно ранил одного из мединов. Хозяйка заведения вызвала жандармов, и обман с личинами неминуемо раскрылся. Сводом правил ученикам строжайше запрещалось применять магию вне стен академии, и теперь всей группе грозило отчисление.

Эдману пришлось замять столь неблаговидное дело. Жандармов он убедил, что подобное больше не повторится, и взял на себя письменные обязательства следить за каждым шагом адептов и лично всех отправить по домам подальше от столицы на каникулы. Раненого медина он подлатал как мог, и вызвал доктора Хрюста. Тот провел необходимые манипуляции и сообщил, что опасности для жизни нет. Остальным оружейникам Эдман уплатил крупную сумму в качестве компенсации нанесенного ущерба, и те не стали выдвигать против адептов обвинения. Служители порядка благополучно покинули бордель, а Эдман заставил учеников при нем собрать вещи в общежитии и каждого чуть ли не за руку ввел в портал, отослав в родовые имения на попечение родственников.

Дома он едва успел принять ванну и одеться, как подошло время выезжать во дворец. Проклиная беспутных шалопаев, Эдман проверил набор заготовленных артефактов, взял трость с набалдашником в форме головы льва, решив, что она будет совсем нелишней на приеме, где всякое может случиться, и прихватив носовой платок, подаренный Сонар, спустился в гостиную.

Беатрис ждала его, стоя у окна. В парке сгущались сумерки, пылающий багрянцем диск солнца медленно исчезал за горизонтом, первые звезды проступали на высоком чистом небосклоне и слабо сияли, дожидаясь ночной поры, чтобы засверкать в полную силу, неистовый ветер стонал, раскачивая деревья и срывая поземку с сугробов.

Завидев дайну, Эдман замер на пороге гостиной, боясь спугнуть очарование момента. Беатрис походила на сошедшую с небес юную богиню, лишь на миг обратившую свой милостивый взор на докучливых смертных. Воздушное, серебристое платье с пышной юбкой, длинными узкими рукавами, закрытым декольте и оголенной спиной, прикрытой тонкой прозрачной тканью с вышитыми на ней диковинными птицами, подчеркивало ее стройный стан, идеальную осанку, аккуратную грудь. Высокая прическа из завитых волос придавала дайне величие, украшая точно венец.

Она обернулась, и у Эдмана заколотилось сердце, норовя вырваться из груди, от взгляда ее пленительных глаз, смотревших прямо в душу.

— Все в порядке? — спросила она.

После возвращения из академии Эдман так и не успел повидаться с ней и рассказать об адептах.

— Не переживай, — севшим голосом выговорил он. — Я уладил одну небольшую неприятность, и теперь ничто не помешает нам насладиться праздником.

Беатрис улыбнулась, но ее глаза показались Эдману печальными, и он с беспокойством уточнил:

— Тебя что-то тревожит?

— Мне не хочется идти на этот прием, — призналась Бетти. — Там будет слишком много гостей. В такой толпе не знаешь, чего ждать.

— Я буду рядом и не позволю причинить тебе вреда, — пообещал он, подходя ближе и кладя руки ей на плечи. — Ты потрясающе выглядишь, и я собираюсь весь вечер отгонять от тебя назойливых поклонников.

Бетти рассмеялась, посчитав его заявление шуткой, и даже не допуская мысли, что он может говорить на полном серьезе.

— Мы же сможем уйти после вручения наград? — с надеждой спросила она.

— К сожалению, покинуть дворец разрешат только после ухода императора, — расстроил ее Эдман. — Таковы незыблемые правила.

Беатрис вздохнула, а Эдман достал из внутреннего кармана фрака футляр и сказал:

— К твоему наряду не хватает украшений. Позволь, я помогу тебе.

Бетти кивнула, Эдман надел ей на шею изящное бриллиантовое колье-артефакт, защищающее от атакующих заклятий, и передал серьги, инактивирующие действие отравляющих веществ. Пока она застегивала замочки в ушах, он незаметно вставил в ее прическу шпильку с прозрачным кристаллом, представлявшую собой маяк для слежки.

— Так гораздо лучше, — сказал он, любуясь ее завершенным образом. — Пойдем. Карета ждет.

Императорский дворец находился в сердце Глимсбера, его окружала огромная территория, поэтому казалось, что правитель живет в уединении. Все портальные перемещения в резиденции монарха блокировались, и гостям, приглашенным на праздник, приходилось добираться до главных ворот дворцового парка в экипажах. Исключение составляли лишь иностранные вельможи, прибывшие на именины по личной просьбе императора Зигрида и получившие секретный доступ на специально отведенную для особо важных персон площадку.

Возле главных ворот Эдмана и Беатрис остановили караульные, проверили их приглашения и проводили к специальной просторной вытянутой карете, рассчитанной на десять персон, доставлявшей гостей через парк во дворец. Вместе с ними небольшой вояж совершала дородная максисса с тремя очаровательными дочерями. Девушки сидели в скованных позах и, потупив глаза долу, краснели, украдкой поглядывая на Эдмана, а их бойкая мать расписывала достоинства своих малюток с усердием коннозаводчика, нахваливающего племенных кобыл перед опытным наездником. Беатрис они в упор не замечали, стараясь даже не коситься в ее сторону, точно боялись испачкаться ненароком.

Слухи в высшем обществе разносились со скоростью смертоносного поветрия, и все аристократы уже знали, что на балу император вручит редкую награду женщине. И все бы ничего, но такой чести удостоилась ни кто-нибудь, а дайна. Воспитанницы закрытых училищ всегда становились между добропорядочными благородными женами и их высокопоставленными мужьями. Молодые, зачастую приятной наружности дайны селились в домах максисов и по долгу службы запирались с ними в отдельных комнатах для передачи маны. Дамы ничего не могли с этим поделать, колдунам требовалась мана, и снедаемые злобой и ревностью, они вынужденно делили своих супругов с лоунками, коих на дух не переносили, завидуя их юности и неисчерпаемой энергии.

Известие о награде для дайны всколыхнуло все салоны столицы, и негодование максисс достигло апогея. Мало того что ушлые девицы отбивали у них мужей, так теперь император вздумал возвысить одну из грязных оборванок до получения пурпурной ленты! Это было не слыхано! Дамы очень быстро сговорились всячески выражать свое презрение и возмущение подобной вопиющей бесцеремонностью. Но поскольку императору свои претензии особо не выскажешь, мишенью для их праведного гнева оказалась сама виновница награждения.

Ни Эдман, ни Беатрис не подозревали о бурлящих в обществе волнениях, поэтому сочли составлявших им компанию максисс дурно воспитанными и грубыми. Покинув карету, они неспешно двинулись к парадной лестнице, не дожидаясь случайных попутчиц.

Внутри убранство дворца поражало великолепием высоких сводов, яркостью расписанных дивными картинами потолков, сложностью причудливых мозаик мраморных полов, роскошью старинной мебели. Казалось, сами стены здесь дышали величием, богатством, властью. Лакеи в белых ливреях с блестящими золотыми пуговицами провожали гостей в парадный зал. Здесь царило буйство красок дорогих дамских туалетов, ослепительный блеск драгоценностей, веселый смех и легкая фоновая музыка, исполняемая оркестром на галереи.

Эдман подвел Бетти к максису Иксли и дайне Грей, стоявшим в стороне от шумных компаний, и поприветствовал их:

— Добрый вечер. Рад встрече. Как обстановка?

Вилмор и Селеста раскланялись с ними, и Иксли с досадой сказал:

— Да какая тут к демонам обстановка? Гостей столько, что мои люди с ног сбились за всеми следить.

— Здесь же полно охранных артефактов, — пожал плечами Эдман. — Чего тебе беспокоиться? Никто даже подумать не успеет о крамольном, а его уже поразят защитные чары.

Вилмор нахмурился и сжал губы.

— Если бы все было так просто, то я давно бы остался без работы.

Эдман уловил по тону друга намек на какие-то неприятности и ответил:

— Дамы, извините. Мы вас покинем ненадолго. Не скучайте.

— Не беспокойтесь, максис Джентес. Нам будет чем заняться, — расплылась в фальшивой улыбке Селеста, и Эдман с тревогой посмотрел на Беатрис. Но та пребывала в своих раздумьях и глядела вдаль на пустовавшее до времени тронное возвышение.

Отойдя от девушек, Эдман прямо спросил:

— Что стряслось? У тебя такой вид, будто ты уксуса глотнул вместо любимого коньяка.

— Сегодня творится невесть что с самого утра, — процедил Вилмор. — Сначала вышли из строя все стационарные порталы во дворце. К обеду артефакторы перепроверили настройки маяков и доложили, что неисправность устранена. Затем стали поступать тревожные сигналы то с одного этажа, то с другого. Мы обшарили все. Выяснилось, что во дворец неизвестно как проникли три кошки и нарушили охранные плетения, сдвинув несколько амулетов. — Иксли умолк, устало потер переносицу и продолжил: — И в довершение всего императрица снова слегла с дикими головными болями. Она рыдает уже несколько часов, и никто из лекарей не может снять приступ. Зигрид от нее не отходит. И что-то мне подсказывает, это только начало. Будет чудо, если вечер пройдет без происшествий.

Эдману очень не понравился рассказ друга, и он настороженным взглядом обвел зал. Ничего из ряда вон выходящего как будто не происходило. Обычный светский прием, только гостей больше, поскольку на именины съехались представители других государств. Выходцы из Дезертских ханств как всегда поражали всех пестрыми халатами и бритыми головами, уроженцы Айсарийского шараата, наоборот, щеголяли длинными белокурыми шевелюрами и подчеркнуто строгими, наглухо застегнутыми сюртуками без украшений и с воротниками-стойками. Однако Эдман заметил, что в зале не было ни одной женщины иностранки.

— А почему айсары и юлдаши прибыли без сопровождения? — спросил он у Вилмора.

Тот поморщился как от назойливой тянущей зубной боли.

— Говорят, на море неспокойно. Пираты совсем распоясались. Нападают на любые, в том числе и военные корабли. Никто не захотел рисковать своими женщинами.

— И ты веришь в это? — с подозрением покосился на него Эдман.

−А что мне еще остается? Можно подумать оттого, что я выскажу свое мнение, Зигрид отменит прием. Он и так смотрит на меня с затаенной злобой. Считает, что я перегибаю палку с его охраной и сую нос, куда меня не просят. Но он в последнее время крайне рассеян. Вчера забыл применить перстень-артефакт, прежде чем приступить к еде. Я чуть не поседел, когда увидел, как он подносит к губам непроверенный кусок. Вырвал у него вилку из рук, а он… — Иксли замолчал и провел пальцами по нижней челюсти. — В общем, мы повздорили. Теперь он видеть меня не желает. Передает мне сообщения через Тарака.

— Знаешь, — сказал Эдман снедаемый смутным беспокойством, еще не сформировавшимся в окончательную уверенность, — найди-ка ты главнокомандующего и попроси его вызвать во дворец несколько батальонов специального назначения. Лишними они не будут. Ничего страшного, если просто просидят всю ночь в коридорах. Но если вдруг что, твоим людям потребуется помощь.

— Думаешь? — с сомнением взглянул на него Вилмор.

— Сделай это, — с нажимом ответил Эдман, и Иксли кивнул, давно заметив, что его друг обладает просто уникальной интуицией, если дело касалось предстоящих сражений.

Пока максисы беседовали на некотором отдалении за колонной, Селеста взяла Бетти под руку и отвела в сторону.

— Мне нужно кое-что тебе передать, — сказала дайна, доставая из потайного кармашка ярко-кораллового платья небольшой конверт, сложенный пополам. — Прорицательница из ордена хранительниц древнего знания просила вручить это.

— Что в нем? — с недоверием поглядела Беатрис на конверт, точно в нем притаилась скрытая угроза, способная поразить ее в любой момент.

— Не знаю. Мне не позволено читать послания прорицательницы, адресованные другим.

Беатрис заметила, что Эдман чем-то встревожен и ищет ее взглядом, скрепя сердце забрала конверт и сунула в карман пышной юбки.

— Дома посмотрю, — сказала она, лишь бы отделаться от Селесты с ее неведомым орденом. Бетти вообще подозревала, что это какие-то шарлатаны или новое развлечение в высшем обществе, где дайна Грей вращалась, сопровождая максиса Иксли на всех званых вечерах.

Эдман вернулся и с мягкой улыбкой проговорил:

— Беатрис, пойдем, я познакомлю тебя с моими сослуживцами. Уверен, они придутся тебе по душе.

Вилмор шепнул что-то Селесте и увел ее в другую часть зала.

Бетти шла под руку с максисом Джентесом и ловила на себе презрительные высокомерные взгляды максисс, ревнивые других дайн и заинтересованные, оценивающие максисов. Все точно сговорились, распиная ее, каждый на свой манер. Максиссы показывали ей, что, несмотря на награду, она никто рядом с ними. Дайны завидовали ее успеху, а максисы гадали, что в ней такого, что сам император отметил ее.

Эдман же наслаждался возможностью продемонстрировать всем и каждому, что он теперь здоров и как прежде способен служить отечеству. Он с легкостью вышагивал, используя трость всего лишь как атрибут, подчеркивающий его статус, не более, и на удивленные взгляды знакомых отвечал саркастической усмешкой.

Главнокомандующий искренне обрадовался ему и поздравил с предстоящим награждением. Его примеру последовали и другие командиры, близко знакомые с Эдманом. На Беатрис они посматривали с нескрываемым любопытством, заставляя ее смущаться от столь откровенного внимания.

— Лекарская комиссия уже сообщила мне отличную новость, — понизив голос, сказал главнокомандующий, улучив подходящий момент и отведя Эдмана в сторону. — Твое состояние сейчас отвечает всем требованиям, и я уже подписал документы о твоем зачислении в гвардию и назначении командиром полка. Ты нам нужен. Предстоят нешуточные бои. У нас каждый опытный командир на счету.

Он хлопнул Эдмана по плечу, и того затопило чистое, восторженное ликование, словно он был безнадежно влюбленным юнцом, которому долгие годы не позволяли жениться на обожаемой девушке, и тут внезапно придирчивые родственники объявили о помолвке.

— Служу отечеству, — едва смог выговорить он в ответ.

Главнокомандующий посмотрел на него с одобрительной улыбкой и отошел к дожидавшейся его супруге.

Беатрис в это время беседовала с несколькими военными в мундирах с орденами, решившими развлечь ее, пока Эдман отлучился. Они рассказывали ей, каково живется их дайнам в гарнизонах, и перебрасывались грубоватыми шутками на эту тему. Бетти не понимала, к чему подобные разговоры, но держала лицо и любезно всем улыбалась, не желая показаться невежей.

На тронное возвышение вышел церемониймейстер и объявил явление императора. Все подались вперед и замерли, неотрывно глядя перед собой. Правитель появился из бокового прохода в сопровождении телохранителей и кузена. Он вышел на середину и произнес приветственную речь, благодаря каждого гостя за участие в празднике. Бетти заметила, что со дня казни монарх сильно осунулся, а серые глаза окончательно потухли.

Император объявил о начале бала, занял трон и приготовился выслушивать поздравления от собравшихся. К возвышению потянулась длинная череда желающих выразить свое почтение правителю, в центре зала под звуки вальса закружились танцующие пары, предпочитавшие дожидаться своей очереди, не теряя времени даром.

Эдман пригласил Беатрис и, оставив трость лакею, увлек ее в самую гущу веселящейся публики. Он не танцевал больше пяти лет и теперь с шальной улыбкой держал в своих объятиях Бетти, упиваясь возможностью беспрепятственно проделывать давно знакомые фигуры. Беатрис не могла оторвать от него восторженного взгляда и растворялась в танце, позволив себе в последний раз насладиться близостью любимого мужчины перед неминуемым расставанием.

Спустя час, церемониймейстер вызвал их на возвышение, и император в торжественной тишине произнес проникновенную речь о важности долга каждого жителя империи перед своей страной, восхитился храбростью дайны Сонар и преданностью отчизне максиса Джентеса и вручил обещанные награды. Фрак Эдмана украсил орден кавалера мужества, в форме усыпанного россыпью рубинов креста, грудь Беатрис пересекла пурпурная шелковая лента, конца ее свободно струились по подолу платья, скрепленные бриллиантовой брошью. Оба получили по свитку, где император указал дополнительные блага, дарованные его высочайшей милостью.

Протягивая Бетти документ, правитель тихим голосом произнес так, чтобы слышала только она:

— Мне впервые доводится вручать подобную награду женщине, дайна Сонар. Вы в любое время можете направить мне прошение с указанием того, что вы посчитаете нужным у меня попросить, и я постараюсь исполнить ваше желание.

— Благодарю, ваше величество, — пролепетала Бетти, окончательно стушевавшись под пристальным взглядом монарха.

Император вдруг сказал:

— Я бы хотел, чтобы вы посетили дворец, когда здесь не будет столь многолюдно. Думаю, в начале следующего месяца я вполне смогу найти время для беседы с вами наедине.

Беатрис похолодела, липкий страх пробежал по ее спине, сжав горло непреодолимым спазмом. Она смотрела на правителя и не могла проговорить ни слова.

— Мой секретарь свяжется с вами и пришлет экипаж, — продолжал император, словно бы и не замечая ее оторопь.

Зигрид развернулся и взмахом ладони позволил продолжить бал. Эдман подал Бетти руку, и они присоединились к гостям.

Пальцы Беатрис мелко подрагивали, покоясь на локте максиса Джентеса, и он, чувствуя ее волнение, прошел в самый дальний от возвышения угол. Но не успели они приблизиться к одному из диванов, как подошла госпожа Хариш в сопровождении того самого тучного максиса, в чей компании присутствовала на казни.

— Эдман, поздравляю с заслуженной наградой! — лучезарно улыбаясь, воскликнула она. — Ты, как никто другой, достоин ее.

— Благодарю, — отозвался он, целуя протянутую ею ручку и обмениваясь с пожилым максисом приветственными поклонами.

Беатрис сделала реверанс и с отсутствующим видом, принялась обдумывать неожиданное желание императора увидеть ее во дворце в будущем месяце. Ничего незначащая болтовня максиссы ни в коей мере не заботила ее в свете новых обстоятельств.

Распорядитель объявил дамский танец, оркестр заиграл волнующий легкий как прикосновение лепестков роз вальс, и Микаэлла сказал с придыханием:

— Максис Джентес, позвольте пригласить вас на танец.

— С удовольствием приму ваше приглашение, госпожа Хариш, — с поклоном ответил он, повинуясь незыблемому закону светского этикета и не смея отказать даме.

Микаэлла сделала самый грациозный реверанс, какой только доводилось видеть Бетти, и под руку с Эдманом отправилась в центр зала. Беатрис осталась возле пожилого максиса, остро чувствуя тоску и одиночество, внезапно овладевшие ею.

— Простите меня, дайна Сонар, — торопливо проговорил максис. — Мне необходимо срочно отлучиться.

— Конечно, — с грустью улыбнулась ему Бетти. — Не смею вас задерживать.

Он растворился в толпе, и она с облегчением опустилась на диван, надеясь хоть немного передохнуть. Но ее чаяниям не суждено было осуществиться.

— Дайна Беатрис, — услышала она вкрадчивый голос герцога Серпентаса и вздрогнула. Он очутился перед ней словно из ниоткуда и тут же расположился рядом, — разрешите поздравить вас с получением почетной награды. Вы теперь войдете в историю империи, как первая дайна, получившая пурпурную ленту.

— Благодарю, ваша светлость, — отозвалась Бетти, собирая в кулак всю свою стойкость, чтобы выдержать не особенно приятную беседу с рассматривающим ее точно музейный экспонат мужчиной. — Думаю, для летописцев я не представляю ни малейшего интереса.

— Это как посмотреть, — протянул он с хищной улыбкой, и у Бетти все сжалось внутри от пронизывающего насквозь взгляда черных глаз. — Будь моя воля, вас бы чествовали не на балу, а восхваляли на главной площади Глимсбера. Такую потрясающую девушку должен каждый житель империи знать в лицо.

— Это совершенно излишне, — пробормотала Беатрис, ища Эдмана среди танцующих пар и надеясь на его скорое возвращение. Но он бесследно исчез вместе с госпожой Хариш.

— Вы обещали мне танец, — сказал герцог, протягивая ей ладонь. — Разрешите пригласить вас?

Всем сердцем Бетти желала отказаться и сбежать как можно дальше от дворца, но жесткие правила хорошего тона, вбитые в нее строгими учителями, заставили с достоинством произнести:

— Конечно, ваша светлость.

Лицо Серпентаса озарила довольная усмешка, он помог ей подняться и, бережно держа за руку, отвел к танцующим.