Глава 15

Проложенный путь привел Беатрис в просторный зал с мраморным полом и высоким потолком, расписанным дивными картинами, изображавшими масштабные исторические события. Восьмигранные колонны уходили ввысь, поддерживая свод, огромная многоярусная люстра пылала десятками неугасимых свечей и ярко освещала пустое пространство. Бетти почувствовала окутавший ее холод и поежилась, плотнее запахнув пальто, и туже подвязала теплую шаль.

В оглушительной, торжественной тишине раздалось эхо приближающихся шагов, из-за угла появились две девушки в серых шерстяных балахонах с глубокими капюшонами. Они подошли к Беатрис, остановились на почтительном расстоянии, поклонились, и одна из них сказала:

— Беатрис Сонар, приветствуем тебя в Северном монастыре всевидящей Иданы. Следуй за нами, сестра Сибил ждет.

Бетти стушевалась и лишь кивнула, слова показались ей излишними, да и подходящий ответ, уместный в святой обители, на ум так и не пришел. Выйдя из зала, девушки повели ее по длинному проходу, озаренному свечами на темных стенах. С правой стороны тянулась бесконечная череда небольших пронумерованных дверок, расположенных на равном расстоянии друг от друга, с левой — сплошная каменная кладка. Когда они проходили мимо высокой двустворчатой двери с гигантским замком, внезапно возникшей по левую руку, провожатые на мгновение застыли, низко поклонились и продолжили путь. Бетти подумала, что там заперта какая-то местная святыня, но спрашивать об этом постеснялась.

В конце коридора оказалась узкая, неровная лестница, высеченная из камня и круто уходившая вверх. Некоторое время они поднимались по бессчетным ступенькам, Беатрис уже начала уставать, но тут открылась площадка и темный проход. Девушки нырнули в него, Бетти поспешила следом, и перед ними открылся более широкий и хорошо освещенный проход.

Здесь было тепло, пахло свежеприготовленной пищей, где-то вдалеке слышались голоса и звон посуды, то и дело на пути попадались спешащие по своим делам девушки и женщины с таких же серых балахонах, что и провожатые Беатрис. Местные обитательницы бросали на гостью быстрые удивленные взгляды, но потом замечали, с кем она идет, и тут же теряли всякий интерес. Создавалось впечатление, что появление в монастыре посторонних не такое уж диковинное дело.

Дойдя до широкой мраморной лестницы, девушки устремились вверх и остановились, только когда достигли последнего этажа.

— Мы почти пришли, — подбодрила одна из девушек Бетти. — Комнаты сестры Сибил в конце коридора.

Беатрис испытала облегчение, порядком устав плутать по жилому корпусу, а в том, что это был именно он, сомневаться не приходилось. На всех этажах, мимо коих они поднимались, виднелись двери с табличками, указывающими имена тех, кто занимал то или иное помещение. Бетти и представить не могла, что здесь подвизается столько людей — Северный монастырь всевидящей Иданы всегда считался самым небольшим и уединенным.

Провожатые остановились возле дальней двери и постучали.

— Войдите, — донесся до них слабый, скрипучий голос.

Девушки пропустили Беатрис вперед, и она очутилась в просторной светлой комнате, где всю обстановку составляли только кровать у левой стены, стол с тремя стульями, узкий платяной шкаф в правом углу и принадлежности для умывания на тумбочке под окном без единой занавески. На постели сидела древняя скрюченная старуха в сером балахоне и таращилась прямо на Бетти бесцветными, затянутыми белесыми пленками слепыми глазами. Беатрис едва не вскрикнула от ужаса, но сдержалась и постаралась сохранить невозмутимый вид, хотя прекрасно понимала, что сестра Сибил не может видеть выражение ее лица. Редкие седые волосенки старухи были собраны в пучок на затылке, аккуратный прямой нос терялся в складках обвисших морщинистых щек, рот запал, и синеватых губ почти не было видно.

— Проходи, Беатрис Сонар, — проскрежетала она, и Бетти почудилось, что с ней говорит вовсе не живой человек, а иссохшее за давностью лет гигантское дерево, поскрипывающее под порывами неугомонного ветра. — Садись за стол. Располагайся. Отдохни с дороги.

Сестра Сибил внимательно следила за каждым движением гостьи и, казалось, видела все, что творилось перед ней. Когда Беатрис сняла верхнюю одежду и присела на стул, старуха обратилась к замершим у порога девушкам:

— Принесите гостье поесть то, что приготовила сестра Ферстина, да побыстрее. Не видите, она едва жива от голода.

Бетти хотела возразить, но вдруг ясно осознала, что действительно неимоверно голодна, ведь она не ела со вчерашнего обеда: вечером не было аппетита, а утром после прочтения письма стало уже не до еды.

Пока девушки отсутствовали, старуха хранила молчание и смотрела перед собой, не обращая на гостью никакого внимания, а когда те вернулись и накрыли на стол, распорядилась:

— Ступайте. Придете ближе к закату.

Послушницы удалились, и старуха вновь устремила невидящий взгляд на Бетти.

— Умывайся и ешь, — сказала она тоном, не терпящим возражений, но в то же время преисполненным такой искренней заботы, что Беатрис и не подумала возражать. — Тебе нужно подкрепиться. Нам предстоит долгий разговор.

Впервые за последнее время Бетти ела с большим аппетитом и наслаждением, предложенные блюда казались верхом кулинарного искусства и каждый кусочек таял во рту.

— Теперь садись поудобнее, — улыбнулась сестра Сибил, обнажив редкие потемневшие зубы, неизвестно как поняв, что Беатрис закончила с трапезой, — и спрашивай, о чем хотела.

Бетти убрала грязную посуду на оставленный послушницами поднос, сдвинула его на край стола и в упор посмотрела на старуху.

— Откуда вы узнали про контракт? — озвучила она мучивший ее вопрос.

— Дар позволяет мне видеть многое, но лучше я начну издалека и постепенно все тебе объясню, — заговорила сестра Сибил, и ее трескучий голос заполнил каждый уголок комнаты, проникая прямиком в душу. — Этот монастырь когда-то стал последним прибежищем женщин-шами. — Глаза Беатрис округлились, и она вознамерилась засыпать старуху еще сотней вопросов о древних колдуньях и их былом могуществе, но та выставила вперед раскрытую ладонь и сказала: — Не торопись. Я сейчас закончу, а потом уж ты задашь следующий вопрос.

Бетти потупилась и кивнула.

— После того как Эльвин и Идана изменили мироустройство, и руны перестали работать, женщины-шами начали отдавать свою силу колдунам. И постепенно те забыли о том, что мы тоже умели творить волшебство. Они возгордились и поставили женщин в зависимое положение от своей высшей воли. Мы стали прислужницами при могущественных господах, нами пользовались по своему смотрению, не считаясь ни с нашими желаниями, ни с нашими нуждами. Одаренные женщины быстро истощались и умирали, нас оставалось совсем немного, тех, кто помнил о древнем колдовском искусстве. Тогда мы объединились и укрылись в стенах этой крепости, служившей когда-то убежищем от набегов врагов. Большая ее часть расположена под землей, а над поверхностью находится лишь два этажа.

Старуха перевела дух и облизнула сухие губы.

— Колдуньи понимали, что им не выстоять в борьбе против мужчин, — продолжила она, — тогда они провели особый ритуал и всю свою силу передали одной из них. Эта шами получила пророческий дар, помогла советом могущественному правителю и добилась того, чтобы крепость признали монастырем всесильной Иданы. С тех пор здесь ведется двойная жизнь. Для магов мы напоказ служим божественной паре и совершаем положенные обряды, а втайне ото всех воспитываем и обучаем адепток ордена хранительниц древнего знания.

Беатрис обескуражено смотрела на старую женщину, и та уже не казалась ей такой отвратительной, как в первое мгновение.

— Откуда здесь столько девушек? — спросила она, с трудом осознавая, что творится в стенах обители. — Они ведь все будущие дайны?

— Не совсем так, — улыбнулась сестра Сибил. — Мы растим девочек с младенчества. Некоторых из них к нашим стенам приносят нищие, отчаявшиеся женщины, не желающие отдавать малышек в городские приюты. Другие являются дочерями дайн, понесших от своих господ и желающих скрыть ребенка. — Бетти оторопела и не могла поверить в услышанное. — Достигнув подросткового возраста, наши воспитанницы проходят проверку, мы определяем размер резервуара. Те девушки, у кого он больше двухсот единиц, посвящаются в адептки, те, у кого меньше — получают светское образование и покидают обитель при желании.

— Но разве магическая комиссия не забирает будущих дайн в закрытые училища? — в волнении спросила Беатрис.

Горькая усмешка искривила синюшные губы старухи.

— Как ты думаешь, император и члены его рода пользуются дарованной дайнами маной?

Вопрос поставил Бетти в тупик. Все знали, что династия Вайзалов установила для аристократов строгие правила использования переданной энергии, но о том забирают ли они сами чью-то силу, нигде не упоминалось, а выяснять подобные вещи боялись.

— Наверное, да, — без особой уверенности ответила Беатрис.

— Конечно, — кивнула старуха, подняв крючковатый тощий палец. — Так вот, они получают дайн не из закрытых училищ, а из стен Северного монастыря. Много столетий назад одна настоятельница договорилась с правителями того времени, что будет растить для них одаренных девушек, специально обучая всему, что нужно знать для жизни во дворце. Так и повелось. Но никто даже не подозревает, что им достаются не просто гигантские резервуары силы, а обученные адептки ордена, способные на многое.

— Вы что, заставляете дайн шпионить?! — с возмущением вскричала Бетти.

Лицо сестры Сибил приняло отстраненное выражение, точно она погрузилась в свои мысли, и гневные слова гостьи не имели для нее ровным счетом никакого значения.

— Мы не заставляем дайн делать что-то предосудительное, — вновь заговорила она, спустя некоторое время. — Каждая адептка ордена понимает, что мы потеряли и в каком положении находимся. И девушки стремятся помочь обители, чем придется, чтобы орден просуществовал как можно дольше, и дайны когда-нибудь обрели былое могущество.

— А разве это возможно? — с тоской спросила Беатрис.

— Да, — ответила старуха с такой убежденностью, что в душе у Бетти вспыхнула безудержная надежда, несмотря на всю абсурдность подобного заявления. — Долгие годы мы не только передавали древнее знание подрастающим дайнам, но и следовали завету первой прорицательницы ордена. Она оставила пророчество, что однажды прежний порядок вернется в наш мир. Но чтобы это стало возможным, нам надлежит выбирать одну из девушек и передавать ей свою силу так, чтобы у ордена всегда была провидица, указывающая дальнейший путь.

Бетти испытала укол разочарования, узнав, что все зависит от исполнения старинного пророчества, коему и верить-то, возможно, не стоит.

— В свое время я тоже прошла этот ритуал и впитала силу многих шами, — поведала сестра Сибил. — Получив пророческий дар, я постаралась сделать все, чтобы орден процветал. Мне так хотелось приблизить тот час, когда мы снова станем свободными. Шли годы, я постепенно состарилась, и пришла пора передать дар преемнице. В одном из видений я узрела ту, кому выпала эта честь. Ею стала адептка Амира Лонгин. Но проблема состояла в том, что она служила дайной у Джозефа Завоевателя. Амиру не выпускали из дворца без его позволения, а он и дня не мог провести без ее маны. В те годы он уже был немощным, выжившим из ума стариком, и его наследник, император Мортимер, готов был на все, лишь бы отец не мешался у него под ногами. Амира стала той отдушиной, что заставила сердце первого правителя дрогнуть. Он боготворил свою дайну.

Сестра Сибил зашлась надсадным кашлем, и Беатрис поспешила наполнить стакан водой и поднести прорицательнице. Немного придя в себя, она продолжила еще более скрипучим голосом:

— Мы отложили проведение ритуала, поскольку я увидела близкую смерть Джозефа и решила забрать Амиру из дворца после погребения. Но случилось то, чего даже я не могла предвидеть. Амира забеременела и поведала об этом возлюбленному. Вот только тот оказался слишком молод, чтобы осознать, какая дайне грозит опасность, и обрадовал своих родителей. Те поняли, что их сын потерял голову от страсти, и приняли меры, дабы уберечь его от порочной девицы. Амиру отравили, тайком вывезли из дворца и бросили умирать в придорожной таверне на окраине Северной провинции. Дело обыграли так, что дайна сбежала с иностранным послом и подалась в другую страну, но в дороге заболела. Они боялись, что сын узнает, кто причастен к гибели девушки и возненавидит их.

От негодования и злости у Бетти перехватило дыхание, и она сжала кулачки, представив каково было бедной девушке оказаться в подобных обстоятельствах.

— Адептки спасли ее, — рассказывала дальше сестра Сибил. — Чудом переправили в монастырь и успели вывести яд, но ребенок в ее чреве умирал. Амире предстояло пережить скорый выкидыш, вот только она не захотела покориться судьбе. Бедняжка так любила отца своей девочки, что мечтала увидеть, как растет ее дитя. Втайне от нас она спустилась к источнику жизни, провела древний ритуал и передала всю свою силу еще не рожденной дочери. Девочка выжила и родилась в срок здоровой, но Амира заплатила за это огромную цену. Она утратила молодость и начала стремительно стареть. Сказались последствия тяжелого отравления, да и ритуал она провела, будучи беременной, а это крайне опасно и непредсказуемо.

Прорицательница замолчала и уставилась в одну точку перед собой, Беатрис ждала, пока та продолжит, но старуха, казалось, заснула с открытыми глазами.

— А что же ее возлюбленный? — не выдержала Бетти. — Так и не узнал, что у него родилась дочь?

Сестра Сибил вздрогнула и перевела взгляд слепых глаз на гостью.

— Он раскусил обман и прибыл в монастырь искать Амиру, — отозвалась старуха. — Но наша девочка не пожелала показаться ему в своем новом обличье и сбежала вместе с ребенком. С тех пор я не видела ее. Каждый день я взывала к созидающей энергии мира и молила ниспослать мне видение, где искать бедняжку и ее девочку, но так ничего и не увидела. С исчезновением Амиры растаяла надежда передать пророческий дар преемнице, и мне пришлось ждать, пока ее место займет кто-то другой. Уже восемнадцать лет я не могу спокойно умереть и живу лишь чаянием найти новую провидицу.

Темные губы сестры Сибил задрожали, в уголках глаз блеснули слезы, и она выдавила:

— Не так давно я наконец узрела ее. Это ты Беатрис Сонар. Ты дочь Амиры Лонгин, та самая, кому она отдала свою силу.

Бетти сидела, не шевелясь, и в немом изумлении смотрела на умалишенную старуху и не верила в то, что та несет.

— Мои родители погибли во время пожара в деревне, — отчеканила она. — Бабушка Альма спасла меня из огня и вырастила. Мы жили в кожевенной мастерской, она там убиралась за кусок хлеба и угол под лестницей. Когда мне было десять лет, бабушка заболела и умерла.

Прорицательница закрыла лицо тощими, иссохшими руками и зарыдала, громко, неистово, точно впавшая в истерику сумасшедшая. Беатрис испугалась и подскочила на ноги.

— Успокойтесь, — пробормотала она, не зная, как угомонить старуху. — Мне жаль, что я вас так расстроила.

Сестра Сибил захлебывалась слезами, вздрагивала и, казалось, ничего не слышала. Бетти набрала пригоршню воды из кувшина и обрызгала старуху. Та встрепенулась и подняла на ее свои жуткие, затянутые белесыми пленками глаза.

— Мне так жаль, что Амире довелось пережить подобное, — промолвила она всхлипывая. — Но она хотя бы увидела, как ты подросла. Это слабое утешение, но все же.

— Да перестаньте вы болтать всякую ерунду! — разозлилась Беатрис. — Говорю вам…

— Я могу доказать свои слова, — перебила ее сестра Сибил, и Бетти тут же уставилась на нее требовательным взглядом, сложив руки на груди. — У тебя хранится медальон с портретом твоей матери. Достань его.

Беатрис, пребывая в крайнем раздражении, вытащила из заплечного мешка украшение и протянула старухе. Та осторожно приняла его и сказала:

— А теперь открой шкаф. Там на верхней полке лежит овальная миниатюра. Мы как-то приютили и вылечили одного художника, и он в благодарность изобразил меня в окружении адепток ордена. Амира стоит справой стороны и держит меня за руку.

Бетти нашла картину и с тревогой вгляделась в лица изображенных девушек и женщин. Ее мама стояла возле еще зрячей и не такой дряхлой сестры Сибил и бережно сжимала ладонь прорицательницы. На ней был серый шерстяной балахон, какой все здесь носили, она счастливо улыбалась, и в прекрасных карих глазах не было той тоски, что уловил мастер, нарисовавший позже ее эмалевый портрет. В них светилась бесконечная доброта, искренность и любовь.

Миниатюра выскользнула из рук Беатрис, и она пошатнулась от навалившегося на нее потрясения. Сердце застучало в груди как одержимое, перед глазами потемнело, и она схватилась за дверцу шкафа, едва его не опрокинув.

— Осторожно! — заволновалась прорицательница. — Сядь-ка лучше за стол.

Бетти с трудом доплелась до стула и тяжело опустилась на него. Она не могла осознать все, что узнала, и пребывала в полнейшей прострации. Сестра Сибил молчала, давая ей время прийти в себя.

— Кто мой отец? — спросила Беатрис, как только справилась с захлестнувшими ее чувствами.

Прорицательница опустила голову и тихо ответила:

— Не могу тебе сказать. Сейчас не время для этого.

— Что? — глухо переспросила Бетти, вскинув на нее ошарашенный взгляд. — Вы обязаны назвать его имя.

— Прости, но не могу, — снова заливаясь слезами, замотала головой старуха. — Ты скоро все узнаешь, но не сейчас.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — отрезала Беатрис и поднялась из-за стола.

— Постой! — вскричала сестра Сибил, но тут же постаралась придать голосу мягкую, просительную интонацию. — Я порядком утомилась сегодня, да и поздно уже. Давай продолжим разговор завтра. Адептки проводят тебя в гостевую спальню. Ты отдохнешь, а на рассвете я буду ждать тебя здесь.

Беатрис заколебалась, идти ей было некуда, а за окном уже разгорался закат, окрашивая небосклон в лиловые тона. В дверь постучали и вошли знакомые Бетти девушки.

— Помогите гостье устроиться, — распорядилась прорицательница.

Адептки поклонились, и одна из них сказала:

— Следуй за нами, Беатрис Сонар.

Бетти вздохнула, забрала свои вещи и, покидая комнату, проговорила:

— Надеюсь, завтра я узнаю имя отца.

И не прощаясь, вышла в коридор.