Глава 45
Между тем в резиденции епископа Марадебулье его внук Гейл сверлил мерзкую физиономию дасу глазами, сжимая и разжимая при этом ладони в кулаки.
- Ты думал, что я не пойму, что ты нарочно это подстроил?! - обвинительно прошипел молодой человек. - Потому что хотел задержаться в мире смертных подольше?!
- Надо же какой сообразительный мальчик! И како-ой грозный! - издевательски ухмыльнулся дасу. - Ну и что ты мне сделаешь?
- Ты прекрасно знаешь, что! - прошипел Гейл. - Ты нарушил контракт. И за это лишишься своей силы!
- А вот и нет! - ухмыльнулся дасу. - Ничего я не нарушил. - Ты сказал, что тебе надо поговорить с девушкой, но не установил точный срок! А значит, у меня есть время до рассвета.
- До самого рассвета? - ужаснулся Г ейл. - Но от тебя воняет!
- Так отпусти меня погулять! Наш связной уже в доме Галлези. И в пространственном кармане ему ничего не угрожает. Ну а я всё равно никуда не денусь, я ведь не хочу лишиться своей силы.
Гейл, возможно, был слабаком, но дураком он не был никогда.
- Разумеется, ты никуда не денешься, потому что я ни за что не выпущу тебя за границы этого круга! - безапелляционным тоном объявил молодой человек.
В этот момент, умиротворенную тишину спящего замка разорвал истошный ор его хозяина.
- У-у-у-у-у-у-упы-ы-ы-ы-ы-ырь! В моём доме у-у-у-упырь! У-у-у-у-убью! Вернее до-о-о-о-о-о-обью!
Неистовый ор старика перемежевался с пронзительным звоном бьющейся посуды, дисканту которого аккомпанировал басами ужасный грохот падающей мебели. По этой причине замок трусило столь немилосердно, что его нерушимые каменные стены испугались и задрожали. Более того, некоторые из них даже вознамерились разбежаться, кто куда.
- О Мара! Я пропал! - прошептал Г ейл. - Теперь мне ссылки на юго-восточную границу не избежать! Но как? Как дед мог догадаться? Я же был так осторожен! - чуть не заплакал он.
- А я ведь предлагал отпустить меня погулять, - ехидно заметил дасу. - Но ещё не поздно... Одно твоё слово и...
Гейл почти уже решился, но из -за двери вдруг донеслось:
- Альригкейл! Вставай, лежебока! Ты мне нужен, Альригкейл! - неистово забарабанил в дверь епископ.
- Фу-уу-у-ух! - выдохнул молодой человек. - Да, да! Сейчас! Иду, иду!
И тут он заметил, что дасу один за другим достаёт из бездны нечто очень похожее на орудия пыток.
- Т-т-т-т-ты, ты что собрался делать? - выпучил он глаза на демона.
- Неужели не понятно? Маникюр, естественно. Можно подумать, у меня есть ещё, чем можно было бы заняться? - обиженно фыркнул дасу.
Гейл уже было открыл рот, чтобы осадить исчадие ада, напомнив, что сам же дасу в этом и виноват. Однако в этот момент снова завопил дед.
- Альригкейл! Ты, что опять уснул! Ану открывай дверь! Раз туда ж сюда твою навью задницу! - бушевал за дверью старик. - Дасуньская ты лярва! В могиле ему не лежится!
- Ч-ч-ч-ч-ч-ч-что? - офигел молодой человек, бросив вороватый взгляд на дасу. Тот только ухмыльнулся. - Дед, ты чего?!
- Не на того напал! - между тем бушевал старик. - Да я тебя мерзость дасуньская, морда упырьская завтра же выкопаю и каждую косточку раскрошу! Альригкейл! Ну где же ты, ленивая задница?!
Дед с такой силой шарахнул кулаком по двери, что Гейл не на шутку испугался того, что тот таки проломится к нему в комнату, несмотря на подпирающий дверь тяжеленный шкаф.
- Да не сплю я! Я иду, иду! Не мог же я голым к тебе выйти! - нашёлся молодой человек, расстегивая на себе рубашку.
- А ты что, голышом спишь?! - удивился старик. - Какое бесстыдство! А, впрочем... - тут же оговорился старик. - Дасу с тобой!
Гейл даже подпрыгнул, услышав последнюю фразу деда.
Дасу ухмыльнулся. - Так и есть, дасу с тобой!
Молодой человек озадаченно посмотрел на исчадье ада, раздумывая, как же его скрыть от деда.
- Я всё ещё могу пойти погулять! - охотно предложил дасу.
Скептически сощурив глаза, молодой маг отрицательно покачал головой. Затем сосредоточился и принялся плести заклинание, которое позволило бы ему создать достаточно большой пространственный карман, чтобы упрятать в него и дасу и пентаграмму.
Гейл никогда раньше не создавал настолько больших пространственных карманов, но не сомневался, что с помощью «третьего глаза» у него всё получится.
«И оказался прав», - удовлетворенно подумал он, оценив результат своего плетения.
Присутствие дасу в его комнате выдавал только запах гнили и разложения, который, к сожалению, никуда не делся. Но запах он мог легко объяснить деду неудачным экспериментом с фазановыми яйцами. Типа хотел вывести новый вид фазановых, но что -то пошло не так и яйца протухли.
Молодой человек, наконец, облегченно выдохнул, взлохматил свои волосы, вернул шкаф на положенное ему место и распахнул дверь перед дедом.
- Ну, что ещё случилось, де-эээда? - широко зевая, поинтересовался он, едва появившись на пороге, не забыв сразу же закрыть за собой дверь.
Однако эта его предосторожность оказалась лишней, поскольку за дверью его комнаты воняло столь же, если даже не более, отвратительно.
- Вот это случилось! - старик указал на слабо мерцающую туго натянутую энергетическую нить. Старый маг был в ужасном состоянии. Руки его дрожали, седые волосы слиплись от пота. Лицо осунулось. Он очень тяжело и надрывно дышал.
- Держи! - прохрипел дед, передавая внуку блестящую нить.
- Ого-го-ооооооо! - непроизвольно произнёс Гейл, почувствовав, с какой силой его потянуло в том же направлении, откуда тянется нить.
- Вот-вот! Именно ого-гооо! - кивнул старик, вытерев со лба пот и выдохнув с облегчением. - Давай наматывай нить на руку и пошли...
- Куда пошли? Дед, что происходит? Кто вас так разозлил?
- Ни кто, а что?! Не поверишь, но ко мне упырь Эди пожаловал! А я ведь говорил Ледриху! Я ему говорил, что его племянник - пропащая душа! А он мне не верил! И вот, пожалуйста, явился паскудник дасуньский! По мою светлую и праведную душу явился!
Но не на того напал! Я его в момент молитвой к Маре скрутил. Однако дальше, боюсь, что сам не справлюсь. Это пекельное отродье такое могущественное, а мои силы уже не те, что были раньше. - посетовал старик.
«Эди! - осенило вдруг Г ейла. - Эди Марано страстно ненавидел Галлези! И Эди Марано теперь служит Нияну. Вот кто ему нужен в союзники! Вот с кем можно будет договориться! Вот кому ни до чего нет больше дела, кроме как до мести! Но что он делает в доме его деда?»
Боль разрывала Эдварда Марано на кровавые куски.
Мара! Какой же самонадеянный он был! Как он мог быть настолько беспечен? Как он мог даже на мгновение поверить, что проникнуть в дом и мозг Верховного епископа - это просто.
Мощное обездвиживающее заклятие, накинутое епископом на его астральную проекцию, приносило ему такие же невыносимые страдания, как если бы его физическое тело спеленали простыней, сотканной из колючей проволоки и её острые, длинные, смазанные ядом шипы глубоко впились в его плоть.
Шипованная простыня начиналась терновым венцом на челе, и заканчивалась шипованными оковами на лодыжках.
Он задыхался.
Он чувствовал острые клыки невидимого хищника, впившиеся в его мозг, в его сердце, легкие, печень, кровь и кости, которые капля за каплей высасывали из него жизнь...
В какой-то момент ему показалось, что силы противника иссякли, но затем они вдруг удвоились!
Вот что бывает, когда переоцениваешь себя и ломишься напролом. Некто, обладающий такими же способностями, как ты, проникает в твое сознание и берет его в плен, заключая в ловушку. Он мотал головой, пытаясь разорвать шипованные оковы усилием воли, но делал себе только хуже. Не знающие жалости и пощады шипы всё глубже и глубже впивались в его плоть, пропитывая её изнутри парализующим волю ядом.
Он мог бы справиться с болью, но справиться с парализующим его волю дурманом было выше его сил.
«Как только дурман окончательно получит власть надо мной, придёт мой конец.» -пронеслось у королевского прокурора в мозгу.
- Я мог бы тебе помочь. - вдруг донеслось до него по нити.
- Кто Я?
Марано не сомневался, что с ним говорит его безумие, но. так как в данный момент поговорить ему было больше не с кем, то почему бы и не поговорить?
- Это абсолютно неважно кто я, - ответил голос. - И предваряя твой вопрос, сразу же отмечу, что мне от тебя ничего не нужно. Я хочу знать только, что ты тут делаешь?
«По крайней мере, умру, своеобразно исповедавшись», - решил Марано и подробно рассказал голосу всё, что знал и подозревал о епископе Марадебулье.
- А к Галлези ты собираешься наведаться? Галлези ты собираешься отомстить? -поинтересовался голос.
Неожиданная смена темы и более всего страсть, прозвучавшая в голосе, удивили Марано. Однако в данный момент ему было не до уточнений. Поэтому он просто искренне ответил на поставленный ему вопрос.
- Галлези - виновен в смерти моей младшей сестры, уже только поэтому он всегда был и будет первым в моём списке .
Как только уже приготовившийся к смерти королевский прокурор озвучил этот свой исполненный горячностью и болью ответ, вместо того, чтобы отправиться к праотцам, он почувствовал, что. дурмана словно и не бывало. Его сознание внезапно вновь стало чистым и ясным.
Отчего боль, к которой Марано думал, что уже привык, вдруг заявила о себе с новой и неистовой силой.
Нет. Эту боль просто невозможно терпеть. Пронеслось в его воспалённом мозгу. Он должен высвободиться из этой богами проклятой шипованной простыни! Он должен высвободиться или умереть.
Как ни странно, но именно осознание остроты и невыносимости боли придало ему необходимые силы, чтобы бороться и победить...
Ему показалось, что прошла целая болезненно -кровоточащая вечность, прежде чем он смог-таки скинуть с себя шипованную плащаницу. И мозг, сердце, легкие, печень, кровь и кости снова стали принадлежать ему.
Капли крупного пота стекали по спине Г ейла, делающего вид, что он из последних сил удерживает распадающееся на сотни эфемерных нитей заклинание.
- Я больше не могу! - упал он на колени. - Он слишком силён!
- Сам вижу, - озадаченно подтвердил епископ. - Кто бы мог подумать, что из такого слабака при жизни получится такой сильный упырь!
Оседлав высвободившуюся болевую волну, Марано нанёс удар по епископу, передав ему каждую частичку той боли, которую только что испытал сам.
- А-а-а-а-ах! - прохрипел старик и осел.
- Я собирался поговорить с тобой цивилизованно! - прошипел «упырь». - За чашечкой чая, например. Но теперь мне, ясно, что цивилизованного разговора у нас с тобой не выйдет.
- Ч-ч-ч-что ты хочешь? - было видно, что старик действительно испугался.
- Правду! Я хочу правду! - изрёк «упырь», сопроводив свое требование завыванием тысячи сквозняков.
- К-к-к-какую правду? - старик, задавленный невыносимой болью, скрючился на полу.
- Ты знаешь какую! - усмехнулся Марано. И для пущего эффекта сопроводил свои слова теперь уже раскатом грома. Причём таким, что сам испугался, насколько зловеще-грозно у него это получилось.
- Альригкейл, иди к себе в комнату! - приказал епископ, корчащийся от боли.
Однако молодой человек даже не шелохнулся.
- Клянусь Нияном, Преосвященнейший Владыка! - мрачно прошелестел Марано. И шелест этот был похож на шелест опавшего листа, скользящего по могильной плите. -Как только я услышу от вас правду, я уйду туда, откуда пришел! - «упырь» взмахнул рукой и вокруг епископа заклубились серые тени. Тени облепили епископа со всех сторон и принялись нашептывать ему на оба уха заупокойную молитву по нём же.
- Гейл, иди в свою комнату, я тебе сказал! - прохрипел епископ.
- Дед, но почему? Что это за правда такая, которую ты не хочешь, чтобы я знал?
- Проваливай! - взревел епископ. - Я и без тебя справлюсь! Проваливай, я тебе сказал!
Гейл нерешительно замялся. И епископ Марадебулье потерял терпение. Он грубо влез в мозг внука и заставил его уйти.
Несмотря на то, что Марано позволил заманить себя в ментальную ловушку, он всё же успел достаточно затуманить мозги старому магу. Посему епископ ни секунды не сомневался, что имеет дело, если не с упырём, то с посланцем Нияна уж точно.
Разумеется, если бы мнящий себя пупом вселенной Преосвященнейший Владыка не был столь уверен в том, что его ментальный щит абсолютно неприступен, он мог бы заподозрить подвох. Однако Владыка был из тех, кто с большей охотой верит в тотальное несовершенство окружающего мира, чем собственное.
К тому же, Марано очень хорошо подготовился к тому, чтобы произвести «правильное» впечатление внешне, акустически и ароматически. Другими словами, он сыграл на старой как мир примете: «то, что выглядит как упырь, двигается как упырь, звучит как упырь и пахнет как упырь - это и есть упырь».
Кроме того, брезгливый и жеманный аристократ-святоша Марадебулье видел упырей, дасу и прочую нечисть лишь издали и исключительно на проходящих раз в год показательных выступлениях королевских воинских подразделений. По этой причине он понятия не имел, как на самом деле выглядят, пахнут и ощущаются исчадия ада.
И, наконец, поскольку Преосвященнейшему Владыке о-о-очень, ну просто о-о-о-очень хотелось верить в то, что недостойный Эди стал упырём, на стороне Марано оказалась также блаженность верующего, которая давала старому лицемеру право чувствовать себя не убийцей невинного, а наоборот - защитником невинных.
- Что ты хочешь услышать, гнусность мерзостная? - упиваясь своей святостью и мученичеством, величественно провозгласил Владыка. - То, что это я нанял убийцу, который укоротил твою неугодную светлым богам жизнь? Да. Это я! И я горжусь этим! Потому что я оказался прав! Для этого достаточно посмотреть на тебя! Отвергнутый Марой, продавшийся Нияну, приговоренный вечно гореть в аду, нечистый! Тьфу, мерзость! - и епископ страстно плюнул «мерзости» в покрытое гнойниками и струпьями лицо.
- Моё имя Эдвард, Эдвард Марано! И Эдварда Марано ты приказал убить! И именно это я хочу от тебя услышать, что ты приказал убить своего внучатого племянника Эдварда Марано! - взревел раскатистым громом «нечистый» и послал сильный энергетический импульс в противоположную от него стену, под воздействием которого не только эта стена, но и три остальные задрожали и, покрываясь похожими на варикозные вены трещинами, расползавшимися по ним завыли, запричитали и заохали.
Иллюзия была настолько полной, что и сам мистификатор заволновался, а не использовал ли он случайно не то заклинание и не обрушатся ли стены и на самом деле.
Что же касается не подозревающего о хорошо подготовленной мистификации Владыки, то у него зрелище расползающейся по комнате паутины чудовищных трещин вызвало приступ неконтролируемой трясучки и... фанатичной ненависти.
- Да! Это я приказал покончить с отщепенцем, клятвопреступником и раскольником Эдвардом Марано! - с пеной у рта и с метающими искры глазами, словно епитимью наложил, провозгласил епископ. - Я сделал это ради единства партии и веры, а значит ради Мары, ради народа, ради всеобщего светлого будущего! - бил он себя в грудь и тряс в такт каждому слову седой головой.
- Но в этом пожаре, устроенном по твоему приказу, погибли также и совершенно ни в чем неповинные люди? Это ты тоже сделал для народа и во имя светлого будущего?!
- Кого ты называешь ни в чём неповинными людьми, упырь?! Подобные места не посещают невинные, а только развратники, греховодники, паскудники и прочая мерзость! Тьфу, тьфу, тьфу, гнусность! - трижды сплюнул, осеняя себя знаком Мары епископ. - То был не пожар! А богоугодное очищающее от скверны пламя!
- Хммм... очищающее от скверны пламя, - усмехнулся «упырь». - И развратники, греховодники, паскудники и прочая мерзость, вот как, значит! Но разве это не ты вот уже неделю каждое свое выступление призываешь всех истинно верующих в Мару никогда не забывать имена невинных, принесенных на алтарь жажды мести и власти перуанцев? И не ты пообещал поминать жертв кощунственного пожара в каждой своей молитве к Маре? И не ты выступил с инициативой создания фонда помощи пострадавшим? А меня, вероотступника и греховодника, причислить к лику святых маранской церкви, разве не ты предложил? И не твоя популярность возросла?
- Всем нам приходится чем -то жертвовать, - мученически вздохнул старый лицемер. -Вот и мне пришлось пожертвовать своими принципами и бессмертной душой ещё раз и не только взять на душу грех смертоубийства, но и солгать! Но не суди по себе, нечистый! Ибо я согрешил не ради популярности, а ради заблудших душ, которых ты сбил с пути! Я согрешил ради того, чтобы вернуть эти души на путь истинный, чтобы спасти их! Я, кстати, пытался спасти и твою душу тоже, Эди.
- Меня? Это когда же это ты пытался спасти меня? Когда чуть не скормил терастиодонтозавру? - скептически фыркнул Эди.
- Каюсь, ошибался. - епископ скривился, как будто бы съел что -то несвежее.
- Ты раскаиваешься? - Марано так изумился, что чуть не забыл о своей роли нечистого.
- В том, что не сразу сообразил, что проблема в тебе, а не в этой девке! Да, каюсь!
- То есть Элизабет была и твоей целью тоже, не только Блэкшипа?!
- Да, вот такой я старый идиот! Пытался тебя спасти! Более того, я искренне оплакивал тебя, Эди! Но теперь я получил доказательства того, что жертва моя была не напрасной!
- Это не ты, а я получил. доказательства! - пробормотал себе под нос Марано и растворился в воздухе.