Глава 48
Как Эдвард Марано и предполагал, Преосвященнейший Владыка с огромным энтузиазмом ухватился за идею «Его Величества» собрать Совет Посвященных для того, чтобы на нём избрать нового королевского прокурора.
Епископ Марадебулье, так вдохновился идеей, что в тот же день разработал и составил повестку дня и уже на следующее утро все члены Совета получили разосланные им приглашения.
Собрание Совета Посвященных было назначено на десять утра третьего дня.
Иначе говоря, членам Совета предоставлялось всего два дня на то, чтобы определиться с кандидатурой потенциального будущего прокурора, которую они должны были представить на рассмотрение Совета.
Так как Владыка по своей натуре вообще был человеком подозрительным, его несколько озадачило то, что Ледрих так торопится с назначением нового прокурора, но хорошенько поразмыслив, он пришёл к выводу, что Его Величество, вероятней всего, подобным образом просто выказывает ему своё якобы высочайшее доверие. А на самом деле элементарно умасливает его, так как понимает, в чьих руках теперь сила и влияние на массы!
В его руках! В руках Эрнеста Марадебулье, который властью данной ему Марой проследит за тем, чтобы в этот раз в кресле королевского прокурора оказался достойный маранец или маранка.
И, разумеется, у него была на примете более, чем достойная кандидатура на эту должность - его внучатая племянница и протеже, судья Ванесса Меттис, которую он считал истинной маранкой с незапятнанной репутацией и которая была многим ему обязана.
* * *
Вот уже третье утро подряд, с тех пор как Элизабет узнала о смерти Марано, а вслед за этим и о предательстве Кристиана, она не пробуждалась от сна, а скорее выныривала из кратковременного забытья, в которое утомленная бессонницей и одурманенная транквилизаторами она на пару-тройку часов впадала уже под самое утро.
Днём было легче: благо за время её болезни в офисе накопилась безумное количество дел, которые срочно потребовали её внимания. Однако ночью, когда она оставалась наедине со своими цепляющимися одна за другую горькими мыслями самобичевания, скорби и отчаяния, ничто не спасало её от пустоты в душе и невыносимой боли.
Нельзя сказать, что новость, сообщенная ей объявившимся вновь под утро козло -вепренком, который при этом заявил, что он Г ейл Фонтьемар - потрясла её или... хотя бы удивила. Отчасти это было потому, что что девушка так до конца и не поняла, приснился ли ей козло-вепрёнок или явился на самом деле. А отчасти потому, что в глубине души она никогда не сомневалась в том, что подозрения Марано - верны.
И всё же именно это полученное то ли во сне, то ли в бреду сообщение окончательно добило её, лишив остатков силы духа и воинственного запала. Она вдруг поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на лелеяние обид и планирование мести. Кроме того, она не была готова к новым потерям. Она всё ещё пыталась научиться жить с пустотой, поселившейся в её душе в связи с потерей магии и мужчины, которого она неожиданно для себя полюбила.
Нет. Элизабет всё ещё не была готова закрыть глаза на свои подозрения. Не готова была простить и забыть. Однако ещё меньше она была готова узнать наверняка, что мужчина, которому она обязана своей жизнью и здоровьем, подставил её. И уж тем более была не готова сама стать той, кто подставляет и предаёт, как этого хотел от неё Ледрих IV.
Потому, едва наступило утро, объяснив, что она уже достаточно хорошо себя чувствует и необходимостью срочно приступить к работе, Элизабет известила Кристиана о своём решении покинуть его гостеприимный дом.
- Конфиденциальные и, как следствие, самые необходимые мне документы, плетения и коды я храню в сейфе, местонахождение которого знаю только я и открыть который могу только я сама, - объяснила она мужчине в ответ на его предложение, организовать для неё офис в его замке. - И так как я являюсь генеральным королевским подрядчиком, то, думаю, ты понимаешь, что я не имею никакого права разглашать эту информацию.
В свете подобных аргументов, Кристиану ничего не оставалось, как согласиться с ней и лично доставить её домой.
И вот уже два дня она дома. Точнее, два дня и две невыносимо долгих ночи.
Несмотря на то, что, этим утром, как и в предыдущие два, её пробуждение сопровождалось всё теми же слабостью, разбитостью и апатией, сегодня она ощущала себя иначе...
Элизабет приподняла голову с подушки. Она была уверена, что увидит соответствующее её настроению тоскливо-пасмурное серое небо и надвигающиеся на город грозовые тучи. Однако небо удивило её своей бездонностью и бескрайностью, совершенную синеву которых не нарушало ни единое облачко.
Лучи утреннего солнца, просачиваясь сквозь узоры гардин, щедро разбрасывались по комнате десятками озорных зайчиков.
Сбитая с толку явным диссонансом ощущений девушка отвела взгляд от окна и вперила вопросительный взгляд в потолок. Однако потолок традиционно не удостоил её ответом.
- Ладно, нравится, не нравится, жизнь, к сожалению, продолжается! - вздохнув, проворчала Элизабет и, откинув одеяло, спустила босые ноги на пол.
И тут же с визгом и обеими ногами вновь запрыгнула назад в постель.
Что-то или кто-то ущипнул её за лодыжку.
- Хи -хи -хи! - выкатилась из под кровати уже знакомая ей златокудрая малявка. - Не бойся! Это всего лишь я, а не ещё один то ли козлёнок, то ли вепрёнок! - «успокоила» её златовласка, устроившись рядом с хозяйкой кровати на её постели.
На шее у девочки поблескивал амулет, точная копия того, который бабушка подарила Элизабет на её пятилетие и который она потеряла при купании в озере. Она тогда несколько недель ныряла, но так и не нашла дорогое её сердцу украшение-оберег.
- Ты-ы-ы-ы? - девушка оторопело уставилась сначала на амулет, а потом и на златовласку. И тут же взмолилась. - Пожалуйста, скажи мне, что всё это сон! Дурной сон!
Скажи мне, что мне всё приснилось! И пожар. И снежная пустыня. И ты. И козло-вепрёнок. И смерть Эдварда...
- Вот, - вздохнув, протянула малышка. - Это мой дар тебе. тебе. тебе. - эхом проговорила она и исчезла, оставив после себя на подушке. амулет. - Да. Это тот самый!
- прозвучало у Элизабет в голове.
Девушка непроизвольно протянула руку к украшению, но, почти сразу, словно испугавшись чего-то, одернула её.
- Не бойся, он не я! Он не ущипнёт! - сквозь звонкий смех сообщил голос Макоши.
Элизабет снова протянула руку к амулету и осторожно дотронулась до чистейшего как слеза горного хрусталя, внутри которого был заключён четырёхпластинчатый листочек клевера.
- Значит, это был не сон, - грустно пробормотала она себе под нос.
- Нет, не сон! - со вздохом подтвердил звонкий детский голос.
Элизабет прижала амулет к груди и почувствовала вдруг, как на душе у неё потеплело. Боясь спугнуть это забытое чувство, она замерла как статуя.
За этим «занятием» и застала её Лесли.
- О, Лиз, это хорошо, что ты уже проснулась! Не придётся писать тебе записку. -подруга запихнула в рот остаток пончика и отхлебнула из чашки кофе. - Меня срочно вызвали в Верховный Суд. А затем у меня целая уйма встреч назначена. В общем, буду поздно, так что с тебя ужин. Всё, я побежала!
- Верховный Суд?! - оторопело переспросила хозяйка дома. И её вдруг озарило. - Лес, я с тобой!
- Зачем тебе в суд? - озадачилась подруга.
- Мне в муниципалитет нужно, кажется. - словно идя на ощупь в тумане, вспоминала Элизабет. - Да, точно! - просияла она. - Мне нужно там лицензию забрать!
- Но ты же говорила, что лицензия тебе пока не к спеху. И потом ты не настолько хорошо себя чувствуешь, чтобы целый день провести вне дома. А я буду занята целый день. -верная и заботливая подруга посмотрела на неё в нерешительности.
- Лес, мне не нужна нянька! Мне нужна лицензия! Которая именно сегодня мне к спеху! -безапелляционно заявила Элизабет. - А домой я всегда могу и на такси приехать. И потом зачем мне ты, если у меня Мими есть!
- Лиз, мне категорически не нравится твоя идея. - Лесли в задумчивости кусала губы. -Настолько категорически, что я тебя умоляю: пожалуйста, останься дома!
- Лес, но мне надо в муниципалитет! И именно сегодня! - в глазах Элизабет загорелся упрямый огонёк. - И я поеду туда СЕГОДНЯ с тобой или без тебя!
Лесли знала, что когда её подруга вбивает себе что-то в голову, то лучше сразу уступить! Иначе, потом всё равно придётся уступить.
- Хорошо, - кивнула она. - У тебя пятнадцать минут на завтрак и на сборы.
* * *
Дворцовый комплекс Винтер-Фор-Тауэрс, в котором традиционно проводились заседания Совета Посвященных, представлял из себя трёхэтажное палаццо, четыре башни которого расположенные по периметру, соединялись не только наземными галереями, но и подземными ходами.
У каждой из четырех башен было как своё собственное название, так и своё собственное государственное значение. Северная башня являлась резиденцией палаты Верховного Суда, Южная - резиденцией палаты Совета Посвященных, Западная - резиденцией палаты общин, возглавляемой премьер-министром, и, наконец, в Восточной -располагался муниципалитет Винтертауна.
Члены всех палат, кроме палаты Совета Посвященных, избирались анонимным голосованием сроком на семь лет путем всеобщих, демократических выборов.
Что касается Совета Посвященных, то «светские маранцы» получали в ней членство по праву рождения, а «духовные маранцы» получали свое членство по достижении сана епископа, и это означало, что «духовные маранцы» оставались членами Совета Посвященных, пока занимали церковные должности, а светские члены палаты лордов служили пожизненно. Кроме того, дабы соблюсти баланс «духовных» и «светских» голосов Совет Посвященных испокон веков представляли ровно 13 «духовных маранцев» и ровно 13 «светских маранцев».
Хотя, палата общин состояла из 705 членов (по одному представителю от каждого округа Маранского Королевства), а палата Совета Посвященных всего лишь из 26, права обеих палат были равны, что означало то, что для принятия закона или решения требовалась поддержка обеих палат.
В тех же случаях, когда решение зависало по причине неодобрения его одной из сторон, но горячего одобрения другой - в силу вступало так называемое Верховное Дуальное Право.
Дуальными сторонами здесь выступали - Король и Премьер-Министр, которые сначала должны были договориться между собой, а затем уже вынести их совместное решение на суд палат. И если оно получало поддержку хотя бы одной из палат, то такое решение вступало в законную силу.
Именно поэтому Ледриху IV, да и любому другому маранскому монарху до него, было столь жизненно-необходимо, чтобы в кресле премьер-министра заседал «лояльный по отношению к своему королю человек».
* * *
Заседание Совета Посвященных началось согласно расписанию.
Ледрих IV произнес небольшую вступительную традиционную речь, после него со столь же традиционной, но гораздо более проникновенной и прочувствованной речью выступил Глава Совета Посвященных Преосвященнейший Владыка Эрнест Марадебулье.
В этот вечер окрыленный «божественной» миссией епископ был «в ударе» и потому сумел превзойти страстностью и проникновенностью своей речи даже самого короля, который до сих пор считался совершенно непревзойденным оратором.
- Братья и сёстры мои, у меня нет слов, чтобы выразить боль от моей... Простите, -заметил срывающимся голосом старый лицемер. - Нашей всеобщей утраты! Ибо остановилось сердце, я не побоюсь этого слова, великого человека, истинного маранца, храброго воина и самоотверженного борца за справедливость Эдварда Марано. -всхлипывая, вещал он. - Мой преждевременно почивший внук был так молод! Так полон сил! Он подавал такие надежды! - со слезами на глазах делился болью утраты «убитый горем» дед. - Эх Эди. Если бы ты знал, как мы все скорбим по тебе.
* * *
В тот же самый момент, когда «убитый горем» епископ выступал со своей проникновенной прощальной речью перед Советом Посвященных, Лика поднималась по бесконечным ступенькам Южной башни Винтер -Фор-Тауэрс. Адреналин выплескивался в кровь в таких бешеных количествах, что она никак не могла заставить себя успокоиться. Она бежала вверх, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, однако это ничуть не утомляло её, настолько велико было её возбуждение.
Слишком долго Лика ждала этого момента. По ощущениям, целую вечность.
Сердце пропустило удар. Она всё-таки получит возможность лично убить Элизабет Норфлок. Ее рот наполнился слюной.
Но, к сожалению, опять придётся подождать. Совсем немножко. Она сможет убить её уже сегодня, но чуть позже. Не прямо сейчас.
Сначала она должна избавиться от Ванессы Метис.
Сначала Метис, потом Норфлок. Клиент особо подчеркнул эту последовательность несколько раз, когда озвучивал заказ.
Метис не макошьчанка, конечно, но тоже весьма лакомый кусочек. Лика ощущала почти головокружительный восторг. Она до сих пор не могла поверить в то, что судьба не просто дала ей ещё один шанс попытать счастья и насладиться -таки предсмертной агонией макошьчанки, но и предоставила ей его практически на блюдечке с золотой каёмочкой.
Подумать только, ещё вчера вечером она сидела на своём привычном месте, в дальнем углу бара и ломала голову над тем, как ей подобраться к вечно ускользающей от неё цели, разделаться с которой для неё стало уже не просто вопросом чести, но навязчивой идеей. И в тот момент, когда взвесив все «за» и «против», она почти уже решила отказаться от показавшейся ей совершенно невыполнимой задачи, объявился он. Клиент, который не просто заказал ей макошьчанку, но и гарантировал ей доступ в её дом.
Клиент, которого Лика прекрасно знала и поэтому не сомневалась, что его информации можно доверять. Как знала и то, что этот клиент избавится и от неё, как только она выполнит его заказ. Поэтому уже решила, что Лика Килджой - исчезнет в ту же секунду, как только Норфлок испустит последний вздох. И поможет ей в этом дар макошьчанки -привлекать удачу и дар маранки - внушение. Лика мысленно усмехнулась, оценив иронию судьбы. Вслед за чем, мечтательно закатила глаза. Возможно, когда-нибудь она найдет тёмное заклинание, которое позволит ей распоряжаться магией убиенных ею одаренных более долгое время, но и те пара -тройка часов, которые у неё есть сейчас -тоже очень неплохо.
Внезапно её внимание привлекла хрупкая фигурка далеко вверху, которая, впрочем, почти сразу исчезла за закрытыми дверьми.
- Нет! Мне показалось! - тряхнула головой убийца. - Она не может быть сегодня здесь! Нет. Разумеется, это не она!