Глава 17 · Удар в спину

Он не пошёл за мной и не попытался меня остановить. Очутившись на улице, я на пару минут застыла, наслаждаясь тем, как прохладный ночной воздух облизывает лицо, а потом пошла к автобусной остановке.

Если мою машину забрала полиция, это упрощало дело. Пистолет они, конечно же, найдут. И разумеется, первым делом установят владельца. Мне останется только пойти и забрать его. Может быть, выслушать небольшую нотацию от Реджа, и в общем-то это будет поделом — за небрежность и неосмотрительность.

Ничего страшного не произошло, но тут же брать такси отсюда я не рискнула. В случаев служебной проверки мне придётся объяснять, где я провела несколько часов перед тем, как явилась в участок.

Я не собиралась сдавать Коула или каким бы то ни было впутывать его, но поразительным образом именно сейчас, теперь душу разъедало чувство, подозрительно похожее на глупую обиду.

Как будто именно теперь он подобрался максимально близко и с размаху ударил в самое уязвимое место.

Гурвен был не просто вне подозрений, сама идея того, о чем говорил Дин казалась безумием.

Когда стало ясно, что на суде всё идёт не так, а сдержанная улыбка расположившегося на скамье подсудимых Коула стала особенно торжествующей, у меня, конечно же, возникло подозрение. Его адвокат без сомнения был лучшим из лучших, но всё же он не был телепатом. Однако держался он на процессе так, будто знал каждый шаг прокурора наперёд.

И всё же это было списано на досадное совпадение. На стандарт ность процедуры. В конце концов на то, что сам Коул прекрасно знал, в чем его обвиняют и за что можно зацепиться, и подстраховался именно в этих направлениях.

Идея о том, что Редж, — тот самый Редж, что гладил меня по голове и почти утешал несколько дней спустя, — предварительно пустил всё дело псу под хвост…

«Они сами мне предложили».

Даже не дело, нет.

Просто напросто продал меня за деньги Коула.

Слишком дико. Бессмысленно. Опасно, в конце концов.

Пройдя пешком два квартала, я села в автобус и вышла из него на остановку раньше, чем следовало.

Необходимость подбираться к собственному дому с осторожностью, с утроенной бдительностью просматривая пространство, стала ещё более унизительной, чем летящие в спину пули и наш последний с чертовым Коулом разговор, но я приказала себе просто не думать. Не сейчас.

Перед подъездом не стояла патрульная машина, у «черного» хода тоже не обнаружилось никого и ничего подозрительного, и я поднялась по лестнице на свой этаж.

Ноги гудели, но проколоться в последний момент только потому, что облегчила себе задачу, вызвав лифт, мне не хотелось.

Квартира встретила меня привычной тишиной. За прошедшее с тех пор, как покинула её, время я никому не понадобилась, меня никто не искал.

Позволив себе короткий облегчённый вздох, я первым делом прошла в спальню и выдвинула нижний ящик комода. Там, между тёплым пледом и запасным одеялом, лежал пистолет — чистый, нигде не зарегистрированный пистолет.

Убедившись, что он на месте, можно было выдохнуть ещё раз и наконец встать под душ.

Кожа всё ещё пахла Коулом, и от этого хотелось ударить кулаком хотя бы стену.

Чертовски мерзавец просто не смел.

Как бы это ни было объяснимо. Как бы ни было естественно его желание стравить между собой легавых. Он не смел.

Спать хотелось так сильно, что дальше этого беспомощного и глупого утверждения мысль просто не шла.

Не потрудившись даже высушить волосы, я упала на кровать, и вынырнула из спасительной сонной темноты в привычное время.

Время, когда нужно собираться на работу.

Первым делом, конечно же, придётся заглянуть к Гурвену, — если он до сих пор мне не позвонил, значит, ничего не знает. И лучше будет, если он узнает от меня.

Подумав, я не стала брать с собой пистолет. В свете всего случившегося, я рисковала застрять в участке надолго. Дать с десяток объяснений, предварительно согласовав стратегию со своим капитаном. После в его же компании попытаться выяснить, какого чёрта все-таки случилось.

Коул, при мысли о котором меня начинало теперь попросту мутить, был безоговорочно прав в одном: слишком глупая, бессмысленная и рискованная выходка даже для Джона Уэбера.

С большой долей вероятности, Тощий Тони действовал по собственному усмотрению. Если я ошиблась во Фредди и он сдал менч своему непосредственному боссу, всё складывалось. С такой мелочью, как очередной сунувший нос куда не следует детектив, Уэбера не стали бы беспокоить. По крайней мере, не на этой стадии. Скорее уж подключили все свои связи в Департаменте, чтобы надавить на Гурвена, а через него — на меня.

Убийство копа, тем более, детектива считалось чересчур грязным делом. Делом, чреватым последствиями. Просто так, не имея для такого поступка весомых оснований, Уэбер не стал бы в подобном мараться.

Постояв немного на тротуаре перед собственным подъездом, я мысленно выругалась и всё же свернула на боковую улицу. Не потому что на свежую голову поверила Коулу, но всё же он сумел зародить во мне некоторое… сомнение.

Всё ведь и правда получалось слишком гладко: лаборатория, новые «толкачи», на которых местным копам ещё нужно было собрать информацию. Прилетевшая Фредди в лоб пуля.

Нравилось мне это или нет, выходило, что им и правда кто-то помогал. Кто-то, кто работал со мной в одном участке. Кто-то, с кем я пила кофе, шутила. Кто-то, кому я подставляла спину.

Я не была фанатичной поборницей морали и не верила наивно в то, что коррупцию можно изжить под корень. Полицейский всегда брали взятки, — от патрульных до самых высших чинов. Это был лишь вопрос личной чистоплотности и наглости, но прямо здесь и сейчас вопрос был даже не в деньгах.

Гораздо отвратительнее и многократно опаснее был сам факт того, что этот Кто-то сдал своего.

Привыкнув к тому, что многим не нравлюсь и вызываю у коллег зачастую нездоровый интерес, я перестала обращать на всё это внимание, но какими бы сильными ни были личные чувства…

Меня подставили под пули, это сделал кто-то свой. И с этим мне предстояло разобраться.

Если Реджинальд не захочет помогать…

Каков процент вероятности, что случится именно так, я не знала. Действительно задумавшись, так и не рискнула предположить. Зная его, я вынуждена была признать: всё может зависеть от фамилии и звания того, кто это сделал.

Бравый капитан, поймавший и предавший суду подлую «крысу». Дурак, вылетевший со службы за то, что замахнулся на того, кто ему не по зубам.

С равной вероятностью возможно было и то, и другое. И в обоих случаях я знала, какой исход предпочтёт Редж Гурвен.

Вокруг участка царила привычная утренняя суета. Кто-то курил на улице, патрульные тащили внутрь очередного обдолбанного придурка.

Ничего исключительного, но всё же я ненадолго остановилась в переулке, в тени, чтобы понаблюдать.

Рёбра холодели от какого-то неясного, но очень нехорошего предчувствия, а своей интуиции я привыкла доверять.

Вокруг меня не было людей и я не слышала приближающихся шагов, поэтому едва не вздрогнула, услышав за спиной тихое, но очень настойчивое:

— Мисс Спирс.

Голос Пита Холла я, разумеется, узнала сразу. Однако окликнул он меня именно так, — не по должности, а «мисс», — и где-то на подкорке взвыла тревожная сирена.

Это было именно оно. То, что заставило меня без видимых на то причин присматриваться и осторожничать.

Не для того же он явился, чтобы помирить меня с боссом.

Обернуться спокойно стоило мне определённых усилий, но всё же я сумела это сделать.

Изображать любезность нужды не было.

Холл точно так же, как и я, предпочёл остаться в тени, а лицо его прикрывала шляпа, — дурацкая вещь, способная вызвать у прохожих лишь ироничную улыбку, но отлично отвлекающая внимание, ему поразительным образом шла.

— В чем дело?

— В Дина стреляли. Сегодня ночью, когда он возвращался от тебя.

Он шагнул ко мне, и пока он делал этот шаг, земля успела уйти у меня из-под ног.

В голосе Пита не было ни упрёка, ни угрозы, только глухая и мрачная решительность.

— Насмерть?

Без Дина Коула, очередного бандита, — мафиози, как угодно! — мир наверняка стал бы чище. На его место, конечно же, незамедлительно пришёл бы кто-нибудь другой. Такой же озлобленный на жизнь и систему мальчишка с улицы. Смерть одного из них ничего глобально не меняла. Разве что могла бы спровоцировать войну, позволить тому же Джону Уэберу отпраздновать победу и укрепить своё влияние…

Он был всего лишь одним из многих. Одним из тех, кого я должна была отправить за решётку.

И всё же при мысли о том, что он мёртв, — в буквальном смысле покатился к чёрту, — у меня сдавило горло.

Пит поморщился и покачал головой:

— Даже не задели. Не знаю, как он это делает, но у него чертово чутье на такие вещи. Успел уйти.

Руки задрожали.

Почти не понимая, что делаю, я провела ладонью по лбу, убирая волосы, и дала себе секунду на то, чтобы восстановить дыхание. Не хватало только, чтобы голос задрожал.

Холл кивнул коротко и задумчиво, как человек, увидевший именно то, что увидеть предполагал.

— Самое неприятное не это.

Ледяной липкий страх только начал отступать, и, стоило мне осознать его, я немедленно разозлилась. Захотелось бросить в ответ что-нибудь едкое, циничное. Например: «С чего ты взял, что это будет мне неприятно?».

Я промолчала, а Пит бросил ленивый, как могло показаться, взгляд мне за спину.

— Копы примчались на место рекордно быстро. Как будто ждали за углом. Без труда нашли место, откуда стреляли. А там — пистолет. Твой пистолет, детектив.

Я моргнула, стараясь осознать услышанное.

В том, чтобы врать мне, выгоды ему не было.

При желании таковая, вне всякого сомнения, нашлась бы, — хотя бы из мести. Дин Коул слыл очень злопамятным человеком.

И всё же было у лице и то не Холла нечто, не дающее мне усомниться в правдивости его слов.

— Вот же дерьмо…

— Именно, — он криво усмехнулся, достал сигареты, но закуривать не стал. — Так складно получается: все знают, что ты ненавидишь Коула. Он — твоя идея фикс. Ты не смогла засадить его в тюрьму, и помешалась окончательно. Просто ещё один коп, свихнувшийся от несовершенства системы. Тем более, предрасположенный к этому. Та чудовищная история с твоим отцом… — он покачал головой с утрированным содалением. — Очередная неудача с очередным делом. Кто-то в тебя стрелял. На кого тебе ещё было думать, кроме как на старого врага? Когда молчит правосудие, говорят пули. В припадке отчаяния и ярости детектив решила поквитаться.

Картина, которую он рисовал, была настолько реалистичной, что я перестала слышать даже гомон утренней улицы, уставившись на него.

Эта теория объясняла всё: и убийство моего свидетеля, и бестолковую пальбу в меня, и не менее глупый выстрел в машину. Даже рекордно быстрое появление патрульных, — и тех, что отправили мою машину на стоянку, и тех, что прибыли на место покушения.

— Твою мать.

— Тебе туда нельзя, — кивая на вход в участок, Пит уже стал предельно серьёзен. — Тебя упрячут в камеру, и в ближайшие годы ты оттуда уже не выйдешь.

Он был прав. Я знала это по опыту, интуитивно, исходя из элементарной логики… Просто знала, и всё.

Истолковав мое молчание верно, Пит спрятал пачку.

— Я отвезу тебя к Дину. Они сами лишили себя возможности искать тебя у него.

— Нет, — я возразила раньше, чем он успел замолчать.

Дрожать и прятаться за спину Коула стало бы ещё большим безумием, чем спать с ним.

Пит хмыкнул, но комментировать моё решение не стал.

Вместо этого он снова полез в карман:

— Тогда возьми ключи от квартиры. Ты была там ночью. Это безопасное место.

Он никак не выражал своё отношение ко мне и к происходящему, просто невозмутимо предлагал помощь, и это было… достойным продолжением всего, что уже случилось.

— Нет, — на всякий случай я даже отступила от него на шаг назад. — Я сама разберусь. Спасибо, что предупредил.