Глава 22 · Новые грани

Зная, понимая и видя всю изнанку полицейской службы без прикрас, я никогда не предположила бы, что стану сотрудничать с криминальной элитой нашего города, чтобы засадить собственного капитана.

Однако на деле все оказалось проще, чем я могла себе вообразить.

Давно и надежно купленный Коулом детектив из отдела собственной безопасности, был мне знаком и слыл среди коллег добросовестным, въедливым и категорически справедливым парнем. Увидев меня в компании Холла, он потратил не меньше пяти минут на то, чтобы прийти в себя.

Это было все равно что поймать друг друга на горячем, — момент взаимной, замешанной на безусловном понимании неловкости.

Пока мы с одинаково нечитаемыми выражениями на лицах пытались преодолеть ее, Пит успел выкурить сигарету и поболтать о ерунде, смысл которой сводился к одному: все в мире изменчиво, а подвергшиеся глубокой трансформации процессы никогда уже не станут прежними.

Сделанное ему заманчивое предложение мой теперь уже во всех смыслах коллега одобрил.

Ему нужно был только повод, чтобы дать делу на Гурвена абсолютно законный и, в полном соответствии с философией Холла, необратимый ход.

Поэтому мы с Дином сидели в машине под единственным неработающим на улице фонарем и ждали подходящего момента.

Выданная собственной безопасностью аппаратура для записи оказалась идеально незаметной, — даже самого тонкого проводка под одеждой не было. Только сидящий глубоко в ухе наушник и маленькая, похожая на портативное зарядное устройство, коробочка, остающаяся в салоне.

Коул смотрел на тихую улицу через лобовое стекло и думал о своем, а я разглядывала его, стараясь делать это не слишком пристальное.

Ему было не по рангу находиться здесь.

В какой-то мере это даже было для него опасно, — один из боссов местной мафии за рулем машины с «левыми» номерами, припаркованной в нескольких ярдов от дома капитана полиции…

Я бы легко справилась сама или с помощью любого другого отправленного им человека, но все же он предпочел пойти сам.

Гурвену я позвонила еще утром с таксофона, — аккурат в то время, когда он должен был быть в кабинете один, и, разумеется, на личный телефон.

Предполагалось, что рабочий могут прослушивать в ожидании именного этого, — того, что я, устав бегать, обращусь к нему за помощью.

Это было логично для него и не должно было вызвать подозрений.

Редж едва ли предполагал, что его личный номер слушают со вчерашнего дня.

Услышав мой голос, он прошипел: «Где ты, черт возьми, была⁈».

Очень правдоподобно.

Так, что, знай я чуть меньше, поверила бы, что он и правда волновался обо мне, а не о том, что с ним сделает Брюер за такой оглушительный провал.

Встречу я назначила возле его дома в десять часов вечера, и теперь мы дожидались условленного часа, припарковавшись в глубокой тени под чьим-то давно нестриженным кустом.

Дин молчал, его челюсти были напряженно сжаты, и мне оставалось только предполагать, насколько диким все это представляется ему, — лично доставлять копа на задание.

Сказать друг другу в связи с этим нам было решительно нечего.

Наши не просто разные, а противоречащие друг другу и взаимоисключающие миры, не только пересеклись. Они безнадежно вплавились друг в друга, — почти так же, как по-дурацки приросло к пальцу его кольцо, стало за прошедшие два дня похожим на вторую кожу. Для того чтобы поверить в то, что в самом деле продолжаю носить его, мне каждый раз требовалось заново взглянуть на свою руку, как на чужую.

И все же я не вернула его и даже не сняла.

Когда вслед за ночью наступило утро, а за ним и новый вечер, я поймала себя на том, что почти бравирую им в ожидании, что Коул опомнится, переведет все в шутку. Даже если самым унизительным образом рассмеется мне в лицо и скажет, что это было лишь способом задеть меня из мести.

Однако же он оставался пугающе серьезен.

Сославшись на неотложные дела и на то, что его исчезновение из публичного поля станет подозрительным, он даже уехал в свой офис, оставив меня одну в квартире, а вернувшись, с успевшей стать мне хорошо знакомой сдержанной иронией поинтересовался, как прошел обыск.

Самым забавным оказалось то, что никакого обыска не было.

Оставшись в одиночестве в его огромной, но неожиданно уютной квартире, я не стала даже изучать расположение комнат, — просто поела и легла спать.

После, любуясь видом ночного города из окна, я чувствовала себя так, будто по-настоящему выспалась впервые за долгие годы.

Немногим позже приехавший к ужину Пит привез мне новый телефон и сообщил, что договорился о встрече с собственной безопасностью.

Даже для себя я не могла подобрать ни слов, ни определений тем эмоциям, которые испытывала в связи с происходящим.

Все казалось до такой степени нормальным, что впору было биться о стену головой, — эти люди, преступники, которых я пыталась отдать под суд, не могли и не должны были ощущаться настолько… своими. Настолько… семьей.

И тем не менее так оно и было.

Мне было спокойно и хорошо настолько, что даже шальная идея о том, чтобы уйти из полиции и быть с Дином перестала казаться такой уж нереальной.

Раз за разом напоминая себе, что думать об этом не время, я точно так же снова и снова опускала взгляд на кольцо, и нехотя признавала: оно мне идет. Как странный, но такой необъяснимо уместный привет из того самого параллельного мира. До него, как оказалось, было рукой подать.

Так и не сумев подобрать слов, да и не зная толком, что хочу сказать, я коснулась обтянутого джинсами колена Коула.

Он тут же накрыл мои пальцы ладонью и сжал чуть сильнее, чем требовалось.

— Я не хочу, чтобы ты туда шла.

Разумеется, он предлагал альтернативу.

Просто прослушка. Еще несколько компрометирующих видео. Нужно было всего лишь дождаться следующей встречи Реджа с Клементом Брюером.

Я не хотела тратить столько времени впустую.

Разговорить капитана самой, записать почти что чистосердечное признание — так было быстрее и проще. По крайней мере, мне. А Дин сам пообещал заткнуться и сыграть по моим правилам.

— Я быстро.

— Очень на это рассчитываю. Не хотелось бы слушать, как вы предаетесь воспоминаниям, — он, наконец, повернулся ко мне, и я все-таки улыбнулась.

Это не было ревностью в прямом смысле слова, и все же ему не хотелось оставлять меня с Реджинальдом наедине. Как будто тот и правда мог или когда-либо причинял мне вред.

— Я тоже не горю желанием его видеть. Поэтому и встречаемся в темноте.

Шутка получилась неудачной, но навела на более приятные мысли.

Даже занимаясь делом, в прошедшие два дня мы почти не вылезали из постели.

И все было так, как хотел Дин.

В наш второй вечер, когда Холл ушел, он, как и обещал, включил верхний свет, прежде чем приказал мне раздеться.

Подчиниться ему оказалось так упоительно легко, — даже с учетом того, что мышцы дрожали от смущения, неизвестности и предвкушения.

Он смотрел внимательно и трогал, не торопясь, а я, хватая губами раскаленный и влажный воздух, сделала для себя очередное изумительное открытие. Оказалось, что желание выгнуться перед кем-то, подставляясь, напрашиваясь на новые прикосновения, беззастенчиво позволяя разглядывать себя, вовсе не было выдумкой киношников. Я сама тянулась вслед за его руками, и все это было обжигающе личным.

Таким же личным, необъяснимым и глупым, как быстрые поцелуи перед утренним кофе.

Я не просто никогда и ни с кем не жила так.

Я вообще не думала о том, что подобное может иметь отношение ко мне или к этому человеку.

Однако же здесь и сейчас сжать его колено крепче показалось мне самым простым и правильным действием на свете.

Когда я потянулась и мягко поцеловала его под подбородком, Дин замер, а потом развернулся ко мне, то ли ожидая подвоха, то ли не веря до конца.

Я буквально кожей чувствовала, как воздух в салоне начинает сгущаться.

Ему нравилось не просто командовать. Особое удовольствие он находил в моментах, когда я проявляла инициативу, даже самую крошечную, сама.

Должно быть, потому, что это было для меня непросто. Не в угаре шальной, испепеляющей разум страсти. Не под тщательно выверенным и рассчитанным, но всё же давлением, которому не успела ничего противопоставить.

Добровольно. Сама.

Тёплая и сухая ладонь привычно и уверенно легла мне не затылок.

Это даже провокацией не было, но Дин откликнулся мгновенно. Он притянул меня ближе, надавил на мою голову так выразительно, что в груди свернулась тугая и горячая петля.

Ещё одно безумство, которое никогда не пришло бы мне на ум с кем-нибудь другим.

Слишком откровенно. Слишком непристойно.

Запредельно.

Изворачиваться на переднем сидении было неудобно, но в этом и состояла особая острота момента.

Я со второй попытки справилась с его ремнём и молнией на джинсах, и с каким-то почти нездоровым восторгом обнаружила, что он уже полностью готов.

Одной только мысли о возможности этого ему хватило.

Быстро и глубоко вдохнув, я без лишних пояснений обхватила головку его члена губами, лаская медленно и влажно, но не пытаясь пока пропустить глубже.

Дин задохнулся.

Он не застонал, не издал ни одного отчетливого звука, но коротко вздрогнул, потому что…

Потому что не верил, что я правда это сделаю.

Что вот так походя и в настолько неподходящий момент сломаю его игру в принуждение.

Он должен был заставить. Я — подчиниться.

Вместо этого я, наконец, смогла подобрать самую удобную позу, упёрлась ладонью в его колено и постаралась опуститься ниже.

Кое-какой опыт после Реджа у меня был.

И Коул был превосходно осведомлён о том, где и как я этот опыт приобретала.

Вечером, посреди улицы, в стерильно чистой, принадлежащей его группировке машине, в самый неподходящий момент перед серьёзным и важным делом…

Дин сжал мои волосы сильнее, немного натянул их на затылке.

Я сделала одно короткое и быстрое глотательное движение, и тем самым выбила у него выразительно рваный вздох.

Очертила языком резко обозначившуюся вену.

Кожа под моими губами была бархатистой и нежной, и я постаралась двигаться так медленно, как только могла, чтобы продлить и распробовать это ощущение.

Послушать, как дыхание Дина становится всё более поверхностным и частым.

Он откинулся на сидении и проявлял чудеса выдержки даже в тесном салоне за тонированным стеклом.

Позволив ему немного привыкнуть, я начала постепенно наращивать темп.

Вспыхнувшее неожиданно для меня самой так ярко возбуждение смешалось с азартом в совершенно сумасшедший коктейль.

Подловить Дина Коула дорогого стоило.

Я почувствовала, как он вздрогнул.

Как его хваленая выдержка дала трещину.

Как он надавил на мой затылок сильнее, но это давление почти сразу ослабло.

Это была власть, почти сравнимая с той, что он имел надо мной с нашей первой ночи.

Отплатить ему той же монетой, заставить растеряться и почти захлебнуться происходящим оказалось упоительно хорошо.

Потянувшись к нему в порыве какого-то мне самой не до конца понятного чувства, я наслаждалась всем этим вместе с ним, потому что с ним не приходилось… терпеть. Не нужно было оставаться начеку в ожидании момента, когда это закончится.

Не было ни неловко, ни стыдно, ни грязно.

Я не чувствовала себя глупо. Отнюдь.

Было только немного жаль, что в машине тесно и темно, и мы толком не могли друг друга видеть.

— Джули… — Дин предупредил до безобразия хрипло и коротко.

Втянув носом воздух, я с совершенно непристойным влажным звуком выпустила его член, но только для того, чтобы тут же пропустить глубже, двигаясь ритмично, часто, так, что у меня самой сладко сдавило грудь и заложило уши.

После того как я отстранилась, Дин первым делом протянул мне открытую бутылку воды.

Мы ещё несколько минут сидели, откинувшись на сидениях, и бессмысленно таращились на улицу перед собой.

— Охренеть…

Он сказал это без какой бы то ни было ярко выраженной интонации, и я улыбнулась дико и довольно, почувствовала, как саднит уголки губ.

— Сама не знала, что так умею.

— Выходит, я помог тебе открыть новые грани себя?

Повернулись мы одновременно, и даже в темноте я разглядела весёлых чертей, пляшущих в его взгляде.

У него определённо появились какие-то новые планы на этот счёт.

А ещё мы совершенно точно думали об одном и том же — здесь и сейчас Дину было приятно вдвойне.

Нездоровый, быть может, необъяснимый рационально, но такой очевидный инстинкт собственника.

Сделав ещё один большой глоток воды, я закрутила пробку и вернула бутылку ему.

Потом дотянулась до лежащего на приборной доске устройства и нажала на кнопку.

Наушник отозвался тихим щелчком.

На часах было 21:58.

— Пожелай мне удачи.

— Не затягивай.

Это был совсем новый, незнакомый мне до сих пор тон.

Тот самый Коул, которого самые отчаянные, дерзкие и безбашенные люди с тяжёлым криминальным прошлым слушались безоговорочно.

— Не стану. Но теперь получу от этого определённое удовольствие.