Глава 6 · Повышая ставки
Присланная Холлом мне в почту информация оказалась безупречна. Она не была ни бессвязным перечнем разрозненных фактов, ни грязным компроматом, который каждый в этом городе, — как, впрочем, и любом другом, — старался собрать друг на друга. При правильном подходе и должном усердии она могла превратиться в полноценную доказательную базу, и, закончив чтение, я мысленно выругалась в адрес Коула с искренним восхищением.
Почему он сам не воспользовался тем, что имел, чтобы избавиться от главного конкурента и кости в своём горле?
Ответ мог быть только один: он выжидал. Искал идеальную возможность, самый подходящий момент, и вот она наконец сама явилась к нему в моему лице.
Дин и правда умел играть по-крупному.
Переступив порог своей квартиры, я первым делом стала набирать ванну, и только после позвонила в участок, чтобы взять один из десятков накопившихся у меня отгулов.
Нужно было успокоиться и подумать. Решить, как лучше всего распорядиться сокровищем, попавшим мне в руки.
Если я сумею грамотно распорядиться этой информацией, грянет настоящий скандал. Джон Уэбер был не просто бандитом, он стал членом городского совета. Стоит только надеть на него наручники, и сюда слетятся все — от полицейских «шишек» до федеральных телеканалов.
Когда он сядет…
Рука сама собой сжалась в кулак при мысли о том, какая манна небесная ждёт детектива, сумевшего раскрутить такое дело. На медали мне было плевать, но внеочередное звание и возможность перебраться в новый участок в районе получше заставляли сердце сжиматься так сладко.
Новый участок — новая жизнь.
Свобода ни на кого и ни на что не оглядываться.
Ради всего этого я бы согласилась переспать с самим Дьяволом, не говоря уже о его голубоглазом отродье по имени Дин Коул.
Реджинальд Гурвен, мой капитан и по совместительству давний и очень скверный любовник, позвонил мне в районе полудня. С тёплой, чуть снисходительной отеческой заботой он поинтересовался, не случилось ли чего-то из ряда вон выходящего, если я не вышла на работу, и сегодня мне захотелось послать его куда подальше сильнее, чем когда-либо.
Вместо этого пришлось заверить, что всё хорошо, я просто немного переутомилась и, кажется, подхватила простуду.
Момент исполнения желаний ещё не настал.
По-хорошему, Гурвен и правда почти годился мне в отцы.
Четырнадцать лет назад, когда детектив Патрик Спирс расстрелял десяток посетителей одного из городских баров, а потом пустил себе пулю под подбородок, Редж тоже был детективом.
Он стал одним из тех, кто позаботился о моей матери и когда она осталась одна, и когда её психика сломалась настолько, что из дома ей пришлось перебраться в специализированную клинику.
«Ты не можешь сутками напролёт находиться рядом с ней, Джули. Быть предоставленной самой себе опасно прежде всего для неё самой», — говорил он мне, когда я отказывалась отправлять её на лечение.
Время показало, что в этом Реджинальд был прав — ни неусыпный надзор, ни вышколенный и до отвращения профессиональный медицинский персонал не помешали ей в конце концов свести счёты с жизнью.
«Во искупление грехов Патрика», — так она объяснила свой поступок в предсмертной записке.
Незадолго до этого мне исполнилось восемнадцать, и то, что я испытала к ней в тот момент, стоило назвать благодарностью — ведь она отложила исполнение вынесенного самой себе приговора до тех пор, пока я не повзрослею, избавила меня от необходимости расти в приюте.
Решив поступать в полицейскую Академию, я не стала менять фамилию, зная, что меня, как и всех прочих потенциальных курсантов, неизбежно проверят и правда об отце неминуемо всплывёт, и не желая ставить в неловкое положение ни себя ни других.
«Ты делаешь большие успехи, Джулия. Но ты ведь понимаешь, что тебе никогда не дадут построить карьеру? Сколько бы времени ни прошло, о том, что сделал детектив Спирс, не забудут, и лучшее что тебя ждёт — это гнить в патрульных до пенсии», — инструктор по борьбе, мистер Арчер, стал первым, кто озвучил мне в лицо неприятную правду, о которой я и сама догадывалась.
К моменту моего выпуска Редж Гурвен только-только стал капитаном. Тогда он сделал всё мыслимое и немыслимое, чтобы я попала именно в его участок.
«Я позабочусь о тебе, Джули», — пообещал он.
Любой другой на его месте и правда держал бы меня в патрульных лет до сорока. Или до тех пор, пока я сама не написала бы рапорт.
Любой другой на его месте точно так же мог бы предложить мне сделку, — моё тело в обмен на карьерный рост.
В отличие от любого другого, он гарантированно держал своё слово.
Редж стал моим первым мужчиной, и тем капитаном на которого я, как и прочие копы в нашем участке, могла положиться.
Отработав на улице положенный любому новичку срок, я благополучно пошла на повышение и сменила синюю форму патрульного на куртку и значок на поясе.
Гурвен оказался очень плохим любовником. Будучи старше меня на двадцать два года, он всё ещё оставался достаточно молодым мужчиной.
Довольствуясь парой приятных встреч со мной в неделю, он слыл добрым, глубоко женатым христианином, воспитывал троих детей и даже думать не желал о том, чтобы решить в конце концов свои проблемы с потенцией.
О нашей связи никто не знал, — не желая рисковать прежде всего собственной репутацией, Реджинальд всеми правдами и неправдами скрывал молодую любовницу, доходя подчас до откровенно смехотворной паранойи, но меня эта осторожность целиком и полностью устраивала.
Ни дня ни претендовавших на то, чтобы увидеть его своим мужем, по началу я воспринимала его как наименьшее из зол, — к тому моменту, как мы оказались в постели, я и правда не встретила никого, кто вызвал бы во мне какое-то желание. Секс был просто аспектом жизни, а мысль о том, как это странно и даже гадко, — трахать дочь друга, которую он помнил ребёнком, — отходила на второй план. Стать детективом было не просто моей мечтой, это сделалось страстью. Если Редж Гурвен был единственной возможностью получить желаемое, я готова была испытывать к нему нечто, отдалённо, но напоминающее нежность.
Со временем он превратился в рутину, в такое же обязательное и регулярное дело, как посещение спортзала.
После того, как Реджу исполнилось сорок пять, характер у него начал портиться. Стоило мне попытаться отстраниться от него в этот период, я тут же получила непрозрачный намёк на то, что могу вылететь со службы так же легко, как на неё попала.
К тому моменту он уже обзавёлся достаточно прочными связями в департаменте и мог с уверенностью утверждать, что так в самом деле может случиться: годы упорной работы, раскрытые мною дела, отправленные за решётку благодаря мне подонки, — всё это не будет стоить ничего, если на противоположной чаше весов окажется моя фамилия. У любого копа найдётся черное пятно…
Сцепив зубы, я предпочла просто проглотить это, но к двадцати шести годам и сам Гурвен, и его закидоны мне окончательно осточертели. Даже секс с ним превратился в испытание, потому что принимать таблетки, и тем более показываться врачу он упорно не желал, как будто не замечая происходящего. Привести его в тонус было всё сложнее, а доставить удовольствие мне, как делал это в начале наших отношений, он перестал даже пытаться.
Дин Коул должен был стать моим билетом на свободу.
Раскрутить такое громкое дело — разве мог выпасть шанс лучше?
Повышение, перевод…
Новый участок — новая жизнь.
Помимо удивительно высоких связей, у Коула было и достаточно врагов. К тридцати четырем годам занять то положение, которого добился он, удавалось далеко не каждому, и избавиться от него для многих было сладким сном. По нему был дан «зелёный свет», и я неслась вперёд в уверенности, что судья будет на нашей стороне.
На деле же всё получилось иначе.
Коул вышел на свободу, а Гурвен устроил мне совершенно бестолковую и унизительную выволочку за халатно проделанную работу.
Тощий Тони с его ублюдочным бизнесом, стал не только проблемой. Он стал моим вторым шансом.
Прикрыть торговлю — этого уже было бы много.
Отправить на нары самого Джона Уэбера…
Я осознавала, что тем самым расчищать дорогу для клятого Коула, но сейчас в приоритете был не он.
Уж точно не после того, что он сделал со мной прошлой ночью.
После нескольких часов, проведенных перед компьютером, в глаза будто насыпали песка,и я прошлась по комнате, потянулась, стараясь размяться.
Последняя мысль была неуместной и откровенно опасной.
Договорившись с самой собой о том, что у «Мираже» ничего не случилось, я дала себе слово не вспоминать и не анализировать.
А ещё не скрипеть зубами от злости, потому что сделать это оказалось тяжело.
Тёплая вода и огромное количество геля для душа не исправили ситуацию утром, — мне до сих пор мерещился запах его парфюма на собственной коже, и это рождало искушение и правда поехать и просто его пристрелить.
К счастью, у Коула хватило ума и вкуса не писать дурацкие сообщения и не приглашать меня на ланч, но я знала, что это было всего лишь частью плана: создать иллюзию своего исчезновения и потери интереса после получения желаемого, чтобы после возникнуть на горизонте в самый неожиданный момент и спустить мне все карты.
Празднуя победу, такой, как он, просто мне мог удовлетвориться одним разом. Это значило, что теперь мне придётся ходить и оглядываться, — не потому что он может нарушить слово и начать трепаться о том, что было, а потому что вчера он застал меня врасплох. Как ни обидно было это признавать.
Звонок в дверь раздался в половине седьмого вечера, и я открыла, не глядя, уверенная в том, что обнаружу на пороге Реджинальда в компании его фальшивой заботы.
За дверью стоял курьер.
— Доставка для мисс Спирс, — улыбаясь дурацкой, но светлой улыбкой, он протянул мне светлый пакет без опознавательных знаков.
— Я ничего не заказывала, — помедлив, я оглядела мальчишку ещё раз.
Ничего подозрительного в нём не было, курьер как курьер.
Он поспешно закивал и снова протянул пакет:
— Да… На словах просили передать, что это подарок от чистого сердца.
Злиться на него и отправлять назад было глупо, да и любопытство брало своё.
Я взяла пакет, а парень ловко подсунул мне бланк для подписи и почти побежал к лифту.
Закрыв за ним дверь, я взвесила пакет в руке.
Едва ли в нём была бомба, но мышцы всё равно свело ожидаемым напряжением.
Внутри оказалась коробка. Простая, но украшенная хорошо знакомым по рекламным проспектам лэйблом.
Не просто узнаваемый, а дорогой, по-настоящему дорогой брэнд.
Чувствуя, как пальцы начинают дрожать от злости, я с преувеличенной аккуратностью сняла крышку.
Внутри лежал комплект нижнего белья. Чёрный шёлк и роскошное кружево. Элегантно, со вкусом, очень эротично, но при этом очевидно удобно.
Оставленный на столе телефон ожил, оповещая о поступившем сообщении.
Открывая его, я задержала дыхание, мысленно призывая себя к спокойствию, потому что злость и какая-то необъяснимая неловкость застили глаза.
На присланном мне фото был кабинет — полутемный, со вкусом оформленный. Очевидно, ресторан или бар.
Мгновение спустя под ним появился текст:
«Тебя здесь очень не хватает».
Следующее сообщение: «Я хочу видеть тебя в платье».