25 глава

Боль в ноге пронзает до искр перед глазами. Дыхание тут же сбивается, и я замираю, не в силах пошевелиться. А когда немного прихожу в себя и фокусирую взгляд на искаженном от злости лице Багдасарова, который склонился надо мной, то уже в полной мере осознаю, что за этим последует.

— Не нужно. — Я вцепляюсь в рукав его куртки, но Ян небрежно и грубо сбрасывает ее, поднимаясь на ноги. То есть коньки.

И оказывается, так уверенно на них стоит… Притворялся, что не умеет кататься? Хотел сделать приятное, искусственно создав еще один повод, чтобы я могла безнаказанно поиздеваться? Или мало Янису того, что из спальни его не вылезаю, и нужно было прилюдно меня потискать, разыгрывая этот спектакль с разъезжающимися ногами и мертвой хваткой на моей талии?

Смотрю, как Ян со всего размаху въезжает в парня, которого я случайно задела плечом, и валит того на лед, прикладываясь кулаком к его лицу. Я сжимаю челюсти и убито прикрываю глаза, не желая на это смотреть. Не переношу жестокость. До отвращения эти сцены. Почему-то сразу всплывает в памяти ссора с Антоном и его пощечина, от которой я отлетела к стене. Ассоциации, чтоб их… Какая-то затяжная черная полоса.

Боль в ноге не становится тише, но хотя бы можно уже нормально дышать. Пытаюсь анализировать, что обескураживает больше: агрессия Яниса, с которой он накинулся на моего обидчика, или то, что безоговорочно вступился за меня, не задумываясь о последствиях.

В принципе, будь я на месте Яниса, поступила бы так же. Любого, кто посмел бы обидеть мою Ириску, особенно незаслуженно, размазала бы по стенке и не думала, правильный это поступок или нет. Правильный! На хер всю эту обходительность и возвышенные диалоги, когда с тобой изначально ведут себя по-скотски. С одним уже долюбезничалась до синяка на лице. И вот к чему в итоге привело: всех мужчин топлю в море недоверия, хотя Ян этого вроде как и не заслуживает. Но пусть Хулио сразу всю мою дурь увидит и решит для себя, стоит оно того или нет, нужны ему мои качели или лучше не залезать на них и не раскачиваться, чтобы не слететь с высоты. Я себя больше ни под кого ломать не стану. Никогда!

Открываю глаза, держась за ноющее колено и наблюдая, как Багдасаров проводит уроки вежливости с несчастным. Наверное, сегодня тот поедет в травму после одного неосторожного слова и движения в мою сторону. А мне придется посмотреть тонны романтических мелодрам и комедий, чтобы забыть об этой сцене и не проецировать поведение Яниса на себя. Все-таки я действительно очень впечатлительная натура.

Отряхнувшись и сплюнув под ноги, Ян подкатывается ко мне, а я опять не могу не заметить, что сейчас он держится на льду куда увереннее, чем несколько минут назад. Давно не стоял на коньках и как бы сломанной ногой не обошлось, да? Врун!

— Ты как?

Янис помогает встать, но я громко ойкаю, понимая, что все, накаталась. Ноге теперь нужен покой. Дня два, а то и все три.

Примерно так же неаккуратно я во Владивостоке упала и потом провела в кровати сутки, не вставая. Горстями закидывала в себя обезболивающее и седативное. А этот Ромео, то есть Хулио, пытался добиться моего расположения и таскал на руках до машины в полудохлом состоянии. Так же и сейчас потащит. Дежа вю, ей-богу.

— Понятно, — недовольно вздыхает Ян и, прижав меня к себе, катит к скамейкам.

Торгушку, куда мы приехали покататься на коньках, а потом перекусить в кафе, я покидаю на руках Багдасарова. Как и предсказывала. Может, его чудачества половым путем передаются, и он так из меня вскоре сделает Вангу?

Но в отличие от меня, Яну не до шуток. Багдасаров дико напряжен. Мне тоже дискомфортно от болей в ноге. И немного жаль того парня, которому, по сути, досталось ни за что. Игнасас его от души приложил.

— Не стоило бить человека, тем более в лицо, за то, что я сама на него наехала. Можно было сначала поговорить. Зачем же сразу махать кулаками? — Я специально добавляю строгости в тон, зная, как Яниса это разозлит.

Но Игнасас не реагирует на мои слова. Молча ставит меня на ноги у машины.

— Пройдись, — сухо просит он, прищурив глаза.

Делаю пару шагов, морщусь от боли и отрицательно качаю головой, хватаясь за опору, чтобы не упасть. Больно. До конца дня я теперь одноножка.

— Сука! — рявкает Багдасаров и с силой ударяет кулаком по капоту машины. — Я бы прямо сейчас вернулся и добавил этому козлу сотряса. А потом ноги переломал и ни капли не раскаивался в этом. Он бы пожизненно на костылях скакал, тварь. Когда ты плашмя упала на лед на моих глазах, я готов был из него душу вытряхнуть, а ты говоришь: не нужно было разбивать никому лицо? Скажи спасибо, что он домой живым сегодня вернется. И даже сможет улыбаться, а не из трубочки пить еду.

Я перевожу глаза на разбитые костяшки Яна и недовольно поджимаю губы. Впервые за меня кто-то заступается и при этом говорит такие слова. Но почему-то все равно не особо приятно. Да и картинки, как Хулио впечатывает кулак в лицо незнакомого мужчины, тоже не скоро забудутся.

— Мне не понравилось, что ты избил сейчас человека. Он напишет заявление о побоях, и у тебя могут быть проблемы. Ты об этом не подумал?

— А мне не понравилось, что тебя оттолкнули и причинили боль. Садись в машину, поедем в травмпункт.

— Это лишнее. Со мной ничего серьезного…

— Ага, верю, — обрывает меня Ян и указывает глазами на сиденье, открыв дверцу.

В итоге он все равно делает по-своему и везет меня к знакомому врачу в одну из клиник, где проводят осмотр и назначают постельный режим на несколько дней. По мне, это обыкновенная перестраховка. Отлично знаю свой организм, как и то, что в жизни случались травмы и падения куда серьезнее и сложнее, чем сегодняшнее. Но спорить не хочу. Не хватало, чтобы и мне сейчас прилетело от Яна «приятностей». Пусть перебесится, а я промолчу.

Здание клиники, как и торгушку, я покидаю на руках Багдасарова. Он усаживает меня на сиденье и сам садится за руль. Мы едем к нему домой, и настроение у обоих средней паршивости. Я наблюдаю, как Ян ведет машину. Очень аккуратно, внимательно, все время контролируя обстановку. В прошлые разы было иначе, а сейчас он крайне сосредоточен и раздражен. Может, какой-нибудь из кодексов перелопачивает в своей черепушке или другую информацию. Чтобы отвлечься от того, что произошло. Ладно. Пересилив себя и наступающую после введенных препаратов сонливость, я первой нарушаю молчание:

— Никогда не думал податься в хоккей? — спрашиваю, касаясь пальцем сбитых костяшек на его правой руке.

— Нет, — коротко летит мне в ответ.

Впервые чувствую себя с ним так… подавленно. Ненавижу зависеть от чьих-то эмоций и настроения. Это первый звоночек к тому, что человек тебе симпатичен. И довольно сильно, если начинаешь задумываться о его дискомфорте, блокируя свой.

— Зря. Отчасти тот же бокс. Кому-то въехал со всей дури клюшкой, но всего пару минут за это дают. Подумай.

Ян начинает улыбаться, но в мою сторону даже не смотрит, а меня еще сильнее царапает изнутри. Всё? Недельку над тобой поработали усердно, Алёна, и ты уже врата в рай опять готова распахнуть, да? А как же гордость и здравый смысл? Но надо сказать, что работали надо мной утонченно, изысканно, отдавая всего себя, и при этом смотрели такими глазами, что я теперь почему-то все время ассоциирую себя с той девочкой, в которую Ян когда-то был влюблен, а она ему потом призналась в своих симпатиях. Аж в солнечном сплетении покалывает от того, как Хулио порой хрипло просит: «Еще громче, цветочек… Еще…»

— Алён, врач сказал, что ноге нужен покой. Как минимум три дня. На плече синяк размером с две шайбы. Завтра с постели не встанешь и все тело будет ломить. Ты сильно приложилась о лед. Я видел, даже не смей это отрицать. А у меня командировка, не поехать не могу. И ты мне еще пытаешься мозги вправить, как я нехорошо поступил, накостыляв этому мудиле? Давай просто помолчим, если не хочешь попасть под раздачу. — Ян шумно вздыхает.

Я залипаю, разглядывая его сосредоточенное и недовольное лицо.

— Ян… — грустно улыбаюсь. — Я правда тебе так нравлюсь или ты давно искал, кому врезать, и нашел веский повод? Может, в хоккей, а? Тебе понравится.

Плохи дела. Снова испытываю смешанные чувства, когда брови Яна сдвигаются к переносице и он поворачивается, награждая меня укоризненным взглядом. Опять злится. Ну вот какое мне до этого дело? В моем представлении у нас все должно было быть просто: он мне помогает, я плачу натурой. Каждый остается довольным и спустя время идет своей дорогой. Зачем Ян притащил меня к себе домой? Зачем относится как принцессе? Зачем, зачем?.. Их так много, этих «зачем», а мне все меньше хочется искать на них ответы, обрубив коротким и понятным «Так бывает».

— Пиздец, Алёна… Бледная опять, как простыня. — Янис пропускает мимо ушей мой сарказм. — Где твоя косметичка? Подрумянь их, — кивает на мои щеки, — а то я как вижу, кулаки сами собой сжимаются и жалею, что не прибил гада.

По телу бегут неприятные мурашки, когда я слышу, как у Яна под ладонями хрустит кожаная оплетка руля. Снова вспоминаю ту сцену.

— Много шума из ничего, — произношу спокойно, чувствуя, как меня рубит в сон. — Ян?

— Ну что? — отзывается он недовольно. — Опять мозг клевать будешь?

— Я кушать хочу…

— Сейчас домой приедем и перекусишь.

— Вряд ли, — замечаю я, прикидывая в уме, сколько мы простоим в растянувшейся впереди пробке.

К тому времени Багдасаров на третий заход отправится и потащит меня на руках спящую, но уже в свою холостяцкую берлогу.

— Тебе нехорошо?

— Вы с врачом такие знающие и опытные. План лечения мне составили, укол медсестра сделала. Я даже слова сказать не успела. С этого препарата клонит в сон. Так что все твои планы на меня сегодня, считай, закончились.

— Мне не привыкать. Ты мастер обломов. Прям напугала, — ехидничает Ян.

Я чувствую, как веки наливаются свинцом.

— Седативное еще добавили наверное, да?

— Да. Поспишь немного. Удар был сильным. Я переживаю.

— Знаешь, что мне не понравилось и за что я выношу тебе мозг? Напугать до усрачки и избить каждый может, а ты попробуй так, чтобы без рук тебя боялись? Слабо? — вяло пытаюсь бунтовать.

— Нет, не слабо, — ровно отвечает Янис. — Давай не втирай тут свою философскую херню. У меня все просто и справедливо. На катке я правильно поступил. А в случае, если Слуцкий будет рядом ошиваться и руки распускать, методы моих разговоров будут такими же примитивными, как и попытки меня услышать. Сначала примитивными, а потом карательными, — уточняет он. — И контактировать с ним не вздумай, тем более вестись на провокации, которые не заставят себя ждать. Если так сделаешь, то я сильно в тебе разочаруюсь и моя помощь сойдет на нет, — с тенью скуки заканчивает Багдасаров и тянется к сигаретам, приоткрыв окно.

Мозги уже туго соображают от влитых в меня эликсиров, но суть улавливаю. И несколько обнадеживает тот факт, что Ян в полной мере осознаёт: Слуцкий услышит его не с первого раза. Вскоре действительно может всплыть какое-нибудь дерьмецо, которое заляпает солидную репутацию Багдасаровых. Папа-политик будет очень рад подобному раскладу, ага. А в том, что Антон найдет способ, как мне подгадить, — сомнений нет, даже вещие сны не нужны. Своего не упустит.

— Можешь уйти в теневой бан. Навечно. Потому что обидеть тебя рука не поднимется, но и после твоего проеба ничего другого у меня на тебя тоже уже не оживет. Андестенд ми, Алёна?

— Вполне. — Я закрываю глаза. — Обойдемся без косяков, не переживай, — отвечаю, понимая, что дела мои плохи в кубе.

Понравилось Янису со мной заниматься сексом, поэтому и обозначает сейчас четко границы дозволенного, за которые выходить не нужно. Своего рода бартер. Ты выделывайся, Алёна, показывай свой характер, я потерплю, но и ты имей в виду, что с тебя спрос будет не меньше. Теперь ясно, какой именно. Честность и порядочность. Несмотря на свою несдержанность, которая на меня не распространяется, у Яниса этих качеств в избытке. А у меня?

Багдасаров кивает на мою ногу.

— Что притихла? Болит?

— В сон клонит.

— Ласку, наверное, позови, как уеду. Пусть с тобой побудет.

— Уверен?

— Не совсем, но не оставлять же тебя одну без присмотра.

— Я буду на виду у Бернарда. Хотя не удивлюсь, если дома, как и в офисе, у тебя имеются камеры видеонаблюдения.

— Отличная идея, — оживляется Ян. — Попрошу знакомого установить на днях.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Он тянется в карман брюк за телефоном и через пять минут убирает его обратно, договорившись с каким-то Гариком, что тот скоро подъедет в квартиру с рабочими.

— Я на это не подписывалась! У тебя будет куча видео с нашим сексом, моей обнаженкой… Нет и еще раз нет!

Ян улыбается так, что дрожь бежит по телу от негодования.

— Успокойся и спрячь шипы. Это человек, который в мое отсутствие смотрит за аквариумом. Нет у меня в квартире камер, и устанавливать их я не планирую. В случае чего, до шантажа тоже не опущусь. Молча пропаду с радаров.

Я едва сдерживаюсь от нецензурных ругательств. Зачем, спрашивается, заставлять меня нервничать? Удовольствие Хулио приносит мой растерянный вид? Провожу параллель и понимаю, что это ответная реакция на все мои колючки и попытки его задеть. Вот и думай, Алёна, как дальше выстраивать ваше общение. Всё в твоих руках, как говорится.

Наверное, стоит немного сбавить обороты притворства, а то вон мужчина уже переживает, что я вздумаю косячить, испугавшись угроз бывшего, и тоже опущусь до всяких низких поступков. Проблем не избежать — это факт. Но их было бы куда больше, оставь я шантаж Слуцкого без внимания или согласись на его условия. Знать бы еще наперед, что влюбленность в подлого человека впоследствии разобьет мне сердце, — держалась бы от Антона как можно дальше, потому что удар был нанесен сокрушительный. В прямом и переносном смысле этого слова.

Лишь бы у Игнасаса хватило терпения дождаться, когда противная лягушка сбросит с себя зеленую кожицу и превратится в подобие принцессы. Мои эмоциональная и химическая реакции на этого мужчину говорят о том, что пациент скорее жив, чем мертв, и Ян на правильном пути, но сделать первый шаг — самое сложное.

— Ты во Владивостоке так же сильно упала на тренировке? — неожиданно спрашивает Ян после небольшой паузы. — Поэтому из номера потом не выходила?

— Да. Самочувствие было отвратительное. Еще и ухажер нарисовался настойчивый. При каждой встрече пытался свой язык до гланд запихнуть, чтобы вызвать у меня ответное желание. А оно на тот момент было одно: спать.

Разговор сам собой возвращается к нашим отношениям. Пока что зарождающимся, но очень даже доверительным. Яну мне нестрашно признаться в своих грехах. Страшно за его поведенческие реакции, которые он сегодня продемонстрировал во всей красе.

— Ну вот и отдохнешь с недельку, пока я поработаю и смотаюсь в командировку. Не хочу, чтобы мой золотой ларчик вышел из строя. Ты мне здоровая нужна, Алёна, — на полном серьезе говорит Ян, чем снова трогает меня до глубины души своей откровенностью и заботой.

— Но кажется, уже вышел, — тихо парирую я и сдаюсь объятиям Морфея.

Закрываю глаза, не в силах больше бороться со сном и мыслями, которых вдруг становится очень много. Ни одна из них мне не нравится, потому что разгон в отношениях с Яном получился быстрым, а видимость плохая. И пока непонятно: впереди взлетная полоса или меня ждет очередной прыжок в бездонную пустоту.