Глава 7. 1

Никто не учил меня обольщать, но я так хотела понравиться его величеству, что интуитивно понимала, как себя вести. Решила строить из себя скромницу, по чистой случайности попадающаяся на глаза его величеству. Пока дальше я не заглядывала. Фрейлин отпустили в тот мой первый день после обеда, её величество осталась с малым доверенным кругом, куда я не входила. Я быстро написала подробное письмо кардинал, где предложила определить меня в то самое праздничное представление. Передала послание через Анни, и та пообещала, что доставит письмо незамедлительно. Вечер у меня был свободным, и я решила написать письмо родителям. Я представляла, какие слухи обо мне распространяет муж, поэтому мне хотелось оправдаться. А мужу писать не стала. Мне нечего было ему сказать. Развести нас, конечно, не разведут, но пока буду делать вид, что его не существует. Или как рекомендовал кардинал, отвечать всем, что служба королеве – высший долг для дворянки. Кардинал передал через мадам Ядмин, что всё уладит с представлением, а пока мне порекомендовали завести подруг при дворе. Одинокая дама выглядит странно. Я решила прислушиваться к разговорам фрейлин, если получится, то быть им полезной, а там и подруги появятся. С утра вместе с королевой мы отправились к мессе, где на меня заглядывались многие дворяне, но я никому не оказывала знаков внимания. Моя цель была иной, мне не нужна репутация дамы вольных нравов. К тому же за мной наблюдала маркиза Лотаринг. Но я так горячо и истово молилась, участвовала во всех ритуалах, выполняла все требования старшей фрейлины, а по вечерам читала книги, которые мне приносили, или вышивала со всем прилежанием, на какое была способна, что, наконец удостоилась скудной похвалы. – Я вижу, что ты женщина благонравная, – произнесла мадам Лотаринг, отпуская мне жалование за несколько дней. – Не участвуй в интригах, и будет тебе покой. О покое я не мечтала. Я тайно репетировала роль в предстоящем празднестве под руководством самого маэстро Красли, который отвёл мне одну из центральных ролей в представлении. Давали пересказ древней легенды: девы-воительницы из дикого племени губили мужчин своей красотой, завлекая в сети, а потом пришли мужчины из славного рода Первых основателей, и покорили воительниц. Перенесли их на руках через священную реку, и с тех пор девы стали покоряться мужчинам. Я играла помощницу главной воительницы Сюзанны. Её, в свою очередь, изображала сестра короля. Король сам вынесет Сюзанну на руках, а меня тот, кто близок королю. И вот день представления настал. Все знали, что мне тоже позволили участвовать в постановке, но не знали, кого я буду играть. В последний миг маэстро Красли объявил маркизе Лотаринг о замене выступающих. Когда сделать что-либо было уже нельзя. За два дня до того королева и король были заняты встречей послов и празднествами, устроенными по поводу подписания договора о вечной дружбе. Так что на меня почти не обращали внимания. Фрейлины сплетничали о том, какие блистательные месье прибудут на праздники, и мечтали о том, что какой-нибудь благородный шевалье увезёт одну из них за море, где они поженятся и будут жить в достатке и сытом счастье. Я же слушала их речи и только вздыхала. Нет в замужестве ни счастья, ни любви. То же самое говорила мадам Лотаринг: лучшее, что может приключиться со знатной дамой –  вдовство, а умная дама всегда найдёт, куда приложить свою силу. – Спросите графию Моран. Что-то она не спешит к своему тоскующему супругу! – усмехалась она, но не для того, чтобы обидеть. Я чувствовала, что она по долгу службы не может испытывать ко мне симпатии, но понимает, что мне лучше находиться подле враждебно настроенной королевы, чем быть рядом с любящим другую супругом. От подручной кардинала я узнала, что мой муж рассказывает всем соседям, что жена-вертихвостка бросила его, чтобы предаваться разврату при дворе. И очернять его доброе имя, разумеется. Мадам Ядмин, увидев, что я расстроилась, обронила: «Обидели незаслуженно – заслужи». И я решила, что муж сам развязал мне руки. А на исповеди можно потом и покаяться. Здесь все и жили по такому принципу: «Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – Создателю не угодишь». Поэтому в день представления я уже совершенно не испытывала угрызений совести. С удовольствием разглядывала себя в зеркале: белая туника, отороченная белоснежными перьями, и головной убор в виде венца всё с теми же перьями шли к моим тёмным глазам и густым, чёрным распущенным волосам. Я самой себе казалась бесстрашной девой-воительницей, привыкшей к победам. Когда за кулисами я присоединилась к остальным шести участницам, которым уже объявили, что я теперь играю подручную Сюзанны, все недовольно поджали губы. Светловолосая красавица Луиза громко фыркнула. Но мне было всё равно на чужое осуждение, тем более они просто мне завидовали. Представление проходило в огромном зале, где была построена декорация в виде бастиона. Пока кулисы опущены, мы быстро заняли места и приготовились. От каждой требовалось сказать одну реплику согласно сценарию. Наконец, зрители заняли места. Представление было предназначено для монаршей четы, двух заморских послов и приближённых ко двору. Всего спектакль смотрели человек двадцать, поэтому нам были дозволены открытые колени и плечи. Наконец, был дан знак, и занавес поднялся.