3

Я танцевала, едва касаясь ногами пола. И чувствовала, что на меня смотрят, что мной любуются. Я знала, что привлекательна, и мне это нравилось – быть в центре внимания, и я чувствовала радость от движения, от того, что мои ноги едва касаются паркета. Однако глаз ни на кого не поднимала. Луиза старалась вовсю, но её досада на меня за то, что я смею оттягивать на себя всеобщее восхищение (я это чувствовала) заставляла красавицу ошибаться в танцевальных движениях, делать их рваными, как у куклы на шарнирах. Я постаралась отбросить все мысли о муже и о фрейлине, которая из-за него пострадала. Если это правда, то я всё узнаю и так, а если сказано с целью позлить меня, то Луиза промахнулась. Чем глубже бездна немилости короля к моему супругу, тем меньше шансов, что мы с ним здесь встретимся. И это освобождение ещё больше окрыляло меня. Я танцевала и не желала, чтобы музыка стихла. С танцем я снова чувствовала себя свободной, лёгкой, и моё тело открывалось навстречу радостям и новым чувствам. Я жила в предвкушении этих самых чувств, я желала их всем сердцем, потому что то, что со мной было, хотелось поскорее забыть. Танец завершился, последовали громкие аплодисменты, и я подняла глаза на королевскую чету. Как бы искала одобрения её величества, но обнаружила, что и король смотрит на меня. Когда наши глаза на миг встретились, он первым отвёл глаза. И мне отчего-то сделалось грустно. Будто не оценили, будто я недостаточно старалась. Я мысленно напомнила себе, что ещё недавно решила до последней возможности хранить верность неверному мужу. Пока у меня не будет иного выхода. Начался пир, где мне отвели место подальше от монаршей четы. Я сидела рядом с другой фрейлиной, той самой неприметной серой мышкой по имени Николетт. Она происходила из древнего обедневшего рода баронов, но когда у тебя нет денег на приличные наряды и ты слишком благочестива, чтобы заработать их в чьей-то постели, то приходится сидеть с краю стола и подбирать крошки бесплатной милости. Николетт не была и красива, но, пожалуй, и дурочкой не была. – Софи, на тебя смотрит вон тот господин, – произнесла она за ужином, когда все разговаривали со всеми или ловили слова монархов. Я взглянула в направлении, указываемом Николетт, и заметила темноволосого мужчину довольно приятной наружности. Средних лет, высокий, плечистый – мечта местных дам, если бы не следы от оспин на лице. Господин поднял свой кубок с вином и отсалютовал мне. А я смутилась и отвела глаза. Интрижки при дворе мне были не нужны. – Может, это он тебя смотрит, – ответила я в шутливом тоне соседке, но та покачала головой. – Тогда он мне не нужен. Я замужем. На пиру, разумеется, присутствовал и кардинал. На людях я не смела подойти к нему, но время от времени ловила на себе его рассеянный взгляд. «И что ты бездействуешь?» – говорил он. Тут снова объявили танцы. Первым открывали их король с королевой. Вместе они казались вполне благополучной парой. Оба высокие, стройные, светлые волосы королевы гармонировали с тёмной богатой шевелюрой монарха. Я смотрела на них с замиранием сердца. Королева танцевала неплохо, король двигался уверенно. Оба точно попадали в такт и знали движения приветственного танца, будто родились танцуя. На лице королевы застыла приятная улыбка. Она смотрела на мужа с нескрываемой гордостью и обожанием, дышала его вниманием и ласковым словом, а он принимал эту любовь с лёгким снисхождением. Это не укрылось от меня нынче, хотя ещё пару месяцев назад я бы подумала, что они оба влюблены друг в друга, как и в день своей свадьбы. Далее король довёл супругу до её тронного места и пригласил одну из фрейлин. Конечно, ею оказалась виконтесса Луиза. Остальных фрейлин по этикету пригласили почётные гости. Меня – один из послов. Танец был общим. Периодически кавалеры меняли партнёрш, и вот настал тот миг, когда моя рука оказалась в руке короля. Я не смела взглянуть ему в глаза, но он сам первым начал разговор: – Вы были очаровательны, ваше сиятельство, в том представлении. Я узнал вас. – Рада, что развлекла вас, ваше величество. Фраза прозвучала двусмысленно, и к лучшему! – Вы любите фазанов, графиня? – нежданно спросил монарх. Я таки посмотрела ему в глаза и поняла, что нравлюсь ему. Но не только как красивая женщина, была в его взгляде какая-то усталость и скука. Магическим даром я почувствовала надежду, что я могу эту его скуку развеять. И мы разошлись в танце. Вечер завершился грандиозным фейерверком. По небу плыли розовые птицы, воздвигались и рушились замки, расцветали диковинные цветы. Я смотрела на это зрелище как заворожённая. Никогда в жизни не видела ничего более захватывающего! – Графиня, – раздался совсем рядом знакомый голос. Это был всё тот же господин Тагмар. Секретарь первого министра. По случаю праздника он сменил чёрный сюртук на такой же, только бежевого цвета. Но любопытством и чёрным перцем от него разило по-прежнему. – Господин Тагмар, как поживаете? – улыбнулась я. Мы стояли в задних рядах, так что могли разговаривать среди общего шума. – Гораздо важнее сейчас, как поживаете вы, – ответил секретарь без тени улыбки. Он вообще улыбается? – Вам записка, графиня.