Глава 14

И когда на кухне появился Голиков, который облегчённо вздохнул, я решила не играть роль идиотки, поэтому перешла сразу к сути, которая сегодня обязательно будет подвержена пристальному обсуждению:

– А почему у нас семья не в полном составе? Как же та прекрасная девочка Настенька, которая уже стала её частью? Вы что, не пригласили нашу принцессу на мои именины? Непорядок!

Воцарилась такая абсолютная тишина, что можно было услышать, как пространство зазвенело. От напряжения, от какого-то всеобщего разочарования, что фокус не удался, и я всё же подняла тему любовницы Матвея.

– Мама! – столь обиженно воскликнул Илья, как будто я безумно оскорбила его своими словами.

– Ты снова мамкаешь? – вскинула я бровь. – Думаешь, если произносить это слово почаще, то предательство твоего отца рассеется? И ваше с Женей молчание тоже сойдёт на нет?

Дочь охнула и метнулась к мужу. Уселась рядом с ним и проговорила:

– Мама… я была категорически против! Постоянно папе говорила о том, что он очень неправ, когда так поступает…

– Но при этом поступала не лучше, когда его покрывала! – с нажимом произнесла я, глядя на Женю.

Неужели для неё наши отношения длиною в двадцать с лишним лет оказались всего лишь пустым звуком? Неужели когда на чаше весов стоял вопрос – кого выбрать: меня или Настю, она склонилась к тому, чтобы промолчать и тем самым дать отцу зелёный свет? Ведь не могла же дочь не понимать, что своей «тишиной в эфире» она лишь позволяет Голикову считать, что он всё делает правильно?

– Инна Андреевна, пожалуйста, давайте не будем забывать, что ваша дочь беременна, – подал голос Вадим.

Он говорил с нотками предупреждения, даже некой угрозы. Но на что рассчитывал, я не понимала. Предполагал, что я скажу: ах, да, Женю ведь нельзя тревожить! И сяду за стол, где мы всё же станем праздновать, выкинув из памяти всё остальное?

– Я этого и не забывала, Вадик. И ты должен был думать тоже, прежде чем вы организовали всё это, – обвела я кухню рукой. – Наверняка Женя говорила тебе, что я не прощу. Ни Матвея, ни их с Ильёй. По крайней мере, не сейчас…

Голиков взглянул на меня с такой неподдельной надеждой, что я тут же поспешила пояснить:

– Дети ещё могут загладить свою вину, если захотят. А вот с тобой у нас разговор отныне короткий. Развод и точка, Матвей. И не нужно больше устраивать этих групповых попыток меня прогнуть под себя и свои объяснения происходящего, которые унижают и меня, и вас всех вместе взятых!

Женя стала плакать. Сидела, беззвучно ревела и отирала слёзы ладонью, пока Вадик пытался её успокоить и бросал на меня возмущённые взгляды. Так и хотелось выставить перед собой Голикова и сообщить, что если кто и заслужил, чтобы его испепеляли недовольством и даже злобой, так это вовсе не я.

Илья тоже зыркал исподлобья, но хотя бы не только на меня, а ещё и на отца. В общем, картина маслом – мама, которая никак не хочет войти в положение несчастных домочадцев.

– Инна, я чётко сказал Насте, что мы больше не вместе. Я знаю, что ты сейчас не хочешь давать мне даже шанса, но прошу… позволь нашим детям хотя бы попытаться наладить с тобой отношения!

Я повернулась к мужу и сложила руки на груди. Цветочки-именинки, и вуаля – всё позади. Так он считал?

– Я буду восстанавливать связи со своими детьми, но только не подобным образом. Не когда вы тут все делаете вид, словно ничего не произошло. А что касается твоей Насти – это не моё дело! Вообще! Ты будешь свободен сразу после нашего развода и можешь встречаться хоть с этой барышней, хоть с десятком других. Если, конечно, седина в твоей бороде не идёт в комплекте с мужской немощью!

Оставаться и дальше на этом искусственно созданном празднике, когда для лёгкости и веселья не было ни повода, ни шанса их ощутить в обозримом будущем, я не могла. Промчалась мимо Матвея, оставив накрытый стол и своё семейство то ли отмечать мои именины, то ли поминать наш с Голиковым брак.

Заперлась в комнате, потому что мне совершенно не хотелось больше никаких контактов с предателями. И не хватало ещё стать причиной тому, что у Жени случатся, например, преждевременные роды. Тогда Вадим будет рвать и метать, но, полагаю, под горячую руку попаду именно я, а не истинный виновник всех событий.

Какое-то время их кухни доносились приглушённые голоса. Я не прислушивалась к ним. Во-первых, было не особо интересно, что там обсуждают Матвей и дети. Во-вторых, сейчас я была не готова к дальнейшим разговорам в принципе. Так что если они предпримут ещё одну попытку со мной побеседовать – их ждёт фиаско. И я надеялась, что все это понимают.

– Инн…

Сначала раздался деликатный стук в дверь, затем – голос мужа.

– Мы поедем… не обижайся на нас, пожалуйста. Мы действительно хотели, как лучше.

Он замолчал, ожидая ответа, но всё, на что я была способна, сказать:

– Всего хорошего!

Через пять минут в прихожей закрылась дверь. Голиков, как я искренне надеялась, тоже покинул квартиру. И хоть он, конечно же, вернётся обратно уже вот-вот, сейчас мне нужна была передышка.

Посидев немного наедине со своими ощущениями, каждое из которых проходилось серпом по натянутым до предела нервам, я вышла из комнаты. Все блюда, приготовленные для праздника, так и стояли в тарелках на столе, но Женя или кто-то другой затянули их пищевой плёнкой.

А на подоконнике обнаружился красивейший французский сервиз на шесть персон, о котором я давно мечтала, но который стоил, как крыло от боинга.

Буквально рухнув за стол, я закрыла лицо руками и разрыдалась. Можно было позвать Варю и устроить себе праздник живота, но меня словно обесточили.

Поэтому пока позволю себе то, в чём я так нуждалась и что могло избавить меня от ужасного ощущения, будто жизнь моя кончена.

Слёзы… Целый водопад слёз в тишине и одиночестве.

На большее у меня сегодня попросту не осталось ни сил, ни желания.