Глава 17

Пришла в себя я довольно быстро. Возможно, это были какие-то защитные механизмы, которые включились, вставая барьерами на страже моей психики. А может быть, я действительно научилась восставать из пепла за считанные минуты.

Но я убедилась в том, что Настя всё же свалила ко всем чертям, и мне стало гораздо легче, а все душевные муки окончательно разрешились сами по себе.

У Матвея и его любовницы будет ребёнок, и уж теперь-то Голиков точно станет строить новую семью со своей принцесской.

С этими мыслями я отправилась в душ, где окончательно избавилась от остатков сожалений о том, что жизнь моя сложилась именно таким образом. Прошлое пусть останется в прошлом. У меня же впереди настоящее. Какое бы ни было, я принимаю его таким. И только в моих силах сделать так, чтобы в этом настоящем я была счастлива.

Когда же вышла из ванной, услышала, как в дверь раздался звонок. Грешным делом подумала, что это вернулась неугомонная Анастасия, но когда открыла, выяснилось, что ко мне приехала дочь.

Одна.

И была она настроена, судя по её виду, очень решительно. А когда я отступила в сторону, давая возможность Женьке войти, она оказалась в квартире и проговорила:

– Мама… прости меня за всё, я очень тебя прошу. Я была дурой, когда попыталась сделать вид, что ничего не случилось. И я знаю, что сделала тебе очень больно. Но ты очень мне нужна… А я… Я надеюсь, что всё ещё нужна тебе…

Как часто мы забываем о себе и своей боли, думая о других? Задвигаем свои желания высказаться, пытаемся сгладить острые углы, потому что «мудрее, умнее, взрослее». Делаем это за счёт своих ресурсов, упуская из виду тот факт, что они не бесконечны. И что отнимаем у себя то, что могли бы использовать для собственной пользы?

А взамен нам не готовы отдавать столько же, сколько даём мы. Взамен с нас требуют всё больше и больше. Становится нормой – потребовать у матери понимания, чуткости, поддержки. Даже если в ответ не готовы ничего вернуть сторицей.

Да, Женя была ещё очень молоденькой, но она уже являлась мамой. И она обязательно столкнётся с тем же самым, что и я, пусть и в другой форме. Она тоже в какой-то момент должна будет проявить понимание, чуткость… даже жертвенность. Моя же задача показать ей, что всему есть предел. Чтобы она не потеряла самого ценного человека – саму себя.

– Проходи на кухню, пожалуйста, – попросила я её.

Не стала бросаться к ней, прижимать к себе. Если уж на то пошло – она не получила царапину, как в детстве, чтобы сейчас жалеть её и качать на руках. А вот у меня рана в душе размером с огромную пропасть. И Женя тоже поучаствовала в том, чтобы мне её нанести.

Мы устроились за столом. Суетиться и предлагать чай-кофе я не стала. Дочь была у себя дома – если захочет, сделает себе любой напиток, который пожелает.

Я сидела, чувствовала на себе пристальный взгляд, полный беспокойства, и не понимала, с чего начать. Бросаться обвинениями? Это была бы запоздалая реакция. Да и слышала уже от меня Женя всё, что я думаю по данному поводу.

– Знаешь, что ранило меня больше всего в произошедшем? – спросила тихо, посмотрев на дочь прямо. – Не тот момент, когда обнаружила в кабинете любовницу вашего с Ильёй отца. Не его жестокие слова, что наш брак, оказывается, стал пресным и лишённым эмоций. И даже не тот факт, что Настя беременна.

Я только успела сказать это, как увидела на лице Жени оторопь. Даже если окажется, что они с Анастасией общаются, молодая шлюшка ещё не рассказала ей про ребёнка.

– Меня ранили две вещи. Илья, который бросился защищать и прикрывать папу. И твоё молчание, чем бы оно ни было продиктовано.

Женя поджала губы, а на глазах её выступили слёзы.

– Ты же понимала, что ваш отец поступил со мной очень грязно и некрасиво, но молчала…

– Я не молчала! – перебила меня дочь. – Я постоянно ему говорила, что он обязан тебе всё рассказать!

Я усмехнулась и покачала головой.

– А когда прошло несколько месяцев, ты не поняла, что он не торопится признаваться в измене и крадёт у меня время? Когда прошёл год, тебя это не навело ни на какие размышления? Миновало полтора, ты тоже ни до чего не дошла мысленно, не так ли? А там уже и два года… Два года моей жизни, Женя!

Я всё же остановила себя – смысла в том, чтобы выливать свою злость на дочь, я не видела никакого. Да, скажу ей обо всём, что думаю, но сделаю это в мягкой форме. Хоть и доходчивой.

– Два года моей жизни Матвей крал у меня самое бесценное – время. Крал подло, втихую, зная, что если обнажится его предательство, я с ним не останусь. Надеялся на то, что пронесёт… не пронесло. Но даже если бы у него получилось скрыть… ответь мне, дочка… Ты бы хотела оставаться без выбора, который уже сделали за тебя? Ты бы хотела, чтобы любимый человек за твоей спиной решил, что твой удел – жить с изменщиком?

Женя тихо плакала. Только кусала губы и ревела.

– Я очень виновата, мам… Очень… Прости меня, я очень тебя прошу… Я не буду больше общаться с отцом, обещаю!

Она горячо заговорила совсем не о том, о чём я тут пространно изливалась перед нею несколько минут. Если сейчас окажется, что в её представлении у меня есть лишь желание запретить им с Ильёй видеться с Голиковым, я даже этому не удивлюсь. Но семена, которые я бросила, как я надеялась, упали в благодатную почву. И рано или поздно дадут свои всходы.

– Я не требую у тебя того, чтобы ты с ним не общалась, Женя. Он – ваш папа, что бы ни случилось. И после нашего развода им и останется. Ну а наши с вами отношения претерпят изменения, конечно, – пожала я плечами. – Может, станут ещё крепче, чем до этого, кто знает?

Дочь выдохнула с облегчением. Наверняка думала, что я могу прогнать её с порога. Я же предпочитала сейчас занять позицию наблюдателя с активными действиями. Стану смотреть со стороны за тем, что будет происходить, но при этом буду предпринимать всё, чтобы поскорее избавиться от этого брака.

– Расскажи мне лучше, как наш малыш, – кивнула я на живот дочери, переводя тему в то русло, которое было сейчас безопасным.

Если уж на то пошло – я всё Жене сказала. А сделает ли она выводы, или нет – только её дело.

Дочь снова выдохнула с облегчением и начала свой рассказ. И я переключилась на то, что сейчас выйдет на первые позиции.

У меня самой осталась прежде всего я. А ещё есть дети и скоро появится внук. Вот это и будет лейтмотивом моей будущей жизни.

***

Мысли о Насте как-то сами по себе покинули голову Матвея. Он был сосредоточен на том, что придумывал, как всё же сохранить брак с Инной, и на это уходили все силы. И всё время.

Пока Голиков отступил, дал возможность жене немного прийти в себя и побыть в одиночестве. Но планировал вернуться и доказать ей, что между ними ещё всё возможно.

Он станет самым заботливым мужем. Они поедут в длительное путешествие, наладят отношения… Станут наслаждаться каждым мгновением, и всё у них запылает ещё пуще прежнего.

Так он думал и этим жил вплоть до того момента, который случился очень внезапно. В его офис приехала Анастасия, хотя между ними было чёткое правило: она рядом только когда он позовёт.

Она вошла в его кабинет с решительным видом, положила перед ним на стол деньги и заявила:

– Возвращаю. Их действительно взяла я, чтобы вся эта ситуация начала раскручиваться. И теперь, когда твоя престарелая тётка обо всём знает, я хочу, чтобы ты жил со мной. Потому что жду от тебя ребёнка, Мэтти.

Если бы сейчас разверзлись небеса и Матвея поразил гром Господень, он бы и тогда не был бы настолько шокирован произошедшим. Прямо перед ним стояла незнакомая женщина, которая, как оказалось, за его спиной вела свою игру.

Но как она умудрилась залететь, если они постоянно предохранялись? Или здесь сработала та самая карма, которой принято пугать людей, что ведут себя не очень достойно? Как говорится, один раз в год и палка стреляет. И, видимо, случилось это в самый неподходящий момент…

– Ну что ты так на меня смотришь, Матвей?.. – растерянно спросила Настя. – Я же только что призналась в том, насколько сильно тебя люблю…

Голиков прикрыл глаза и невесело рассмеялся. Он потешался прежде всего над самим собой, потому что именно его персона заслуживала самых очевидных насмешек. Но и над признанием Анастасии похихикать хотелось.

– Ты называешь это любовью? – насмешливо приподнял он бровь, поднявшись из-за стола. – Сначала сделать всё, чтобы моя жена о нас узнала, несмотря на наши договорённости об обратном. Затем лгать, глядя мне в глаза, что тебя просто хотят очернить. А потом залететь, хотя я уже сказал тебе, что дети мне не нужны. Тем более – от тебя.

По правде говоря, Матвей был в полнейшей растерянности. Он не понимал, что ему дальше делать. Настя ведь откажется от аборта, в этом и сомневаться не приходилось. Иначе бы она не пришла к нему и не заявила о ребёнке так, словно это было совместно принятое решение, и сам Голиков до одури желал завести от любовницы малыша.

– Вообще-то, я забеременела ещё до того, как мы с тобой говорили в последний раз! – заявила она. – Даже если это случилось в ту последнюю нашу ночь, ты должен помнить, что это не я тебя соблазнила. Ты сам на меня набросился…

Как же он жалел о том, что был несдержан. Но корить себя было поздно. Да и не помогло бы это делу уж точно.

– Я не буду с тобой жить, Настя, – устало откликнулся он, пройдясь по кабинету.

Сам же мысленно прикидывал, как убедить любовницу оставить эту беременность в секрете ото всех. Пообещать ей участвовать в жизни ребёнка? Это он сделает в любом случае. А потом, когда они с Инной помирятся, он со временем расскажет ей про малыша. Но он боялся, что Анастасии этого самого участия будет мало.

– Твоя почти бывшая жена уже в курсе… – шепнула она, и глаза Голикова полезли на лоб.

Он обернулся так резко, что показалось, будто шея лишь чудом не сломалась в нескольких местах. Что она натворила? Что сделала за его спиной? Настя разрушила его жизнь… вот, каких дел она наворотила…

– Что ты сказала? – рявкнул он и двинулся на любовницу.

Она стойко дождалась его приближения, но стоило только Матвею схватить её за затылок и потянуть голову к себе, пока их лица не оказались в миллиметрах друг от друга, уверенности Насти как не бывало.

– Мэтти, послушай… я борюсь за своё счастье! – пискнула она. – Ты не оставил мне выбора…

Анастасия называла это счастьем… Отоварить его ненужным ребёнком и заставить жить с той, кого он не любит. А хотя, с другой стороны, как она может вынудить взрослого мужика делать то, чего он не хочет?

– Я не буду с тобой жить, даже если ты вынашиваешь тройню, – отчеканил он. – Подавай в суд, хотя, от алиментов я не отказываюсь. Но пойдём мы именно таким путём. Суд, определение отцовства, назначение выплат… Вот и всё, чего ты сможешь от меня добиться.

За мгновение Анастасия из растерянной девочки-ромашки превратилась в фурию.

– Да ты хоть понимаешь, что эта старушка тебя на порог теперь не пустит, а? И кому ты будешь нужен? Жены нет, раздел имущества не за горами! А ещё у тебя будет ребёнок на стороне, о чём я обязательно расскажу твоей новой пассии!

Ах, вот, как она заговорила… Голиков буквально рухнул на угловой диванчик и ослабил узел галстука. Всё это зашло уже очень и очень далеко. Настя перестала быть скромной девочкой, которой было достаточно встреч в постели без обещаний. Ей нужен был Матвей, хотя, он уже и начал подозревать, что интересует эту барышню в первую очередь его достойное финансовое положение, а вовсе не он сам. Но, честно говоря, на данный факт ему было плевать.

– Мэтти… ну послушай же меня, – взмолилась Настя.

Она подошла, опустилась перед ним прямо на пол, попыталась взять за руку, но Голиков не дал ей этого сделать. Он откинулся на спинку и теперь взирал на любовницу сверху-вниз.

– Я очень тебя люблю… Правда. И ты мне очень сильно нужен, клянусь. А ещё у нас будет малыш… И начнётся новая жизнь. Только ты и я… а потом наш сын. Или дочь. Ты же полюбишь её… Крошечную девочку, которая будет очень на тебя похожа. Которой ты будешь так нужен… Ведь даже представить невозможно, что она, например, пойдёт в школу, где у неё станут спрашивать, почему за ней никогда не приходит папа…

Слушать и дальше эти бредни, которые сама Настя использовала, видимо, в качестве запрещённых приёмов, очень скоро стало выше всяческих сил. Обхватив любовницу за плечи, Матвей поднял её с пола и сам встал на ноги. А после потащил к выходу из кабинета.

– Мэтти… Мэтти, что ты делаешь?! – вскричала Анастасия, предпринимая бесплодные попытки не позволить ему вывести её прочь.

Но как только он добрался до двери, выставил её за порог и процедил:

– Ты сказала, что я никому не буду нужен… Вот на этом и сойдёмся. Пока проваливай вынашивать ребёнка, а я стану искать тех, кто скажет, что я им жизненно необходим. Встретимся в суде!

Он захлопнул дверь перед носом Насти, надеясь, что доходчиво объяснил ей свою позицию.

Отчаянный стук в деревянную преграду раздался через мгновение и стал самым красноречивым ответом на то, куда Матвею стоило засунуть свои надежды.