Глава 18

– Инна, Инна, Инна!

Трижды моё имя, да ещё и милым детским голоском не кричали уже очень давненько.

Я инстинктивно раскинула руки в стороны, когда увидела, что ко мне бежит Лёля. Она узнала меня с довольно ощутимого расстояния, бросила свои занятия, которые состояли в том, что девочка лепила крохотных снеговичков, и помчалась мне навстречу.

– Оленька! Оля! Господи, куда же ты?

За Лёлей бодро припустила сухая пожилая женщина, подскочившая со скамейки мгновением позже. Но когда она добралась до нас, Оленька уже ухватилась за мои ноги и вцепилась в них с такой силой, будто опасалась, что я исчезну.

– Добрый день, – поздоровалась я с незнакомой женщиной. – Меня зовут Инна.

Она смотрела на меня исподлобья, очевидно, мысленно прикидывая, кто же я такая, и почему её внучка так ко мне устремилась.

– Серафима Ивановна, – представилась она. – Я бабушка Оленьки, – добавила, подтверждая мои предположения.

– А я соседка Андрея и Лёли, – потрепала я девочку по макушке под тёплой шапкой, сбившейся набок.

Заодно и поправила данный предмет одежды, пока Оля не получила отит.

– Мы в лифте заст’яли! – с восторгом проговорила Лёля. – Я тебе же сказала!

Она светилась восторгом, глядя на меня, а я стояла и совершенно по-дурацки улыбалась, потому что ощущала нечто вроде умиротворения, которого давно не испытывала.

– А, я помню. Андрей мне коротко поведал, – нахмурилась Серафима Ивановна. – Он как раз сейчас третирует лифтёров, – махнула она в сторону подъезда.

Я поудобнее перехватила пакет с продуктами, которые как раз закупила впрок аж на неделю. В последнее время очень много работала, отвлекаясь мыслями от предстоящего развода, так что времени на готовку не было. Да и как-то странно было наваривать себе супы и запекать, скажем, курицу, когда я осталась одна.

– Тогда давайте посмотрим, выжили ли лифтёры, если Лёля уже закончила лепить свою армию. А потом попьём чаю.

В том, чтобы просто посидеть на моей кухне не в одиночестве, а в компании малышки Оленьки и её бабушки я увидела чуть ли не своё спасение на сегодняшний вечер. Хоть к мысли о жизни, которая теперь для меня потекла в таком ключе, я уже начала привыкать, всё равно нет-нет, на меня и нападала какая-то меланхолия.

Дочь звонила мне регулярно и они с Вадимом собирались заехать на обед в воскресенье. Илья куда-то пропал, видимо, решив, что стоит немного дать мне выдохнуть, чтобы я забыла о случившемся. А Голиков в зоне видимости не появлялся. Вот и состояло моё свободное от работы время из сериалов по вечерам и болтовни с Варькой по телефону.

– Я закончила лепи-и-ить! – заверила Лёля, подняв руки и закружившись на месте. – Пойдём пить чай!

Серафима Ивановна какое-то время пораздумала, потом кивнула, выражая одобрение озвученной идеи. Мы направились к подъезду, при этом дочь Андрея бесперебойно рассказывала мне о том, что сегодня она налепила снеговиков, а завтра они растают, потому что будет хорошая погода.

В лифтовом холле, где работала одна кабина из двух, действительно обнаружилась прелюбопытная картина. Несчастные лифтёры выслушивали от Андрея, который был облачён в тёмно-синюю форму, что он им все руки повыдирает, если в следующий раз история с застрявшим во время задымления лифтом повторится.

При нашем появлении, однако, он мгновенно смягчился. А моё наличие рядом с его дочерью, которая шла возле меня, взявшись за пакет, и вовсе вызвало на лице Андрея улыбку.

– О, я посмотрю, нам в следующий раз уже не грозит погибель, – кивнула я на лифтёра, который принялся за свою работу.

– Уверен, что нет, – качнул Андрей головой. – Или погибель будет грозить уже кому-то другому. Добрый вечер.

– Добрый вечер, – откликнулась я. – Мы с Лёлей и Серафимой Ивановной планируем подняться ко мне и выпить чаю. Присоединитесь?

Согласие Андрея тоже стало для меня чем-то вроде жизненно важной вещи, получив которую я бы обрела тот трамплин, что будет опорой для меня в будущем.

– Конечно, присоединюсь. Минут через десять. Только номер квартиры скажите.

Он вызвал нам второй лифт, и я даже не стала сдерживать вдоха облегчения, который не укрылся от Серафимы Ивановны.

– Триста двадцатая, – сообщила я Андрею. – Мы будем вас ждать.

Дома, как только Лёля переступила порог и стала рассматривать всё с неподдельным интересом, мы с её бабушкой принялись за организацию чаепития. Я быстро соорудила из готового теста что-то вроде слоёных конвертиков с сахаром, пожалев о том, что у меня не было пары часов для быстрого пирога.

– А вы давно с моим зятем знакомы? – спросила Серафима Ивановна, сделав ударение на слове «зять».

Меня этим было не смутить. Во-первых, виделись мы с Андреем второй раз в жизни, чтобы о нас было можно подумать что-то двусмысленное. Во-вторых, даже если бы у Оли была мама, я стану последней женщиной, которая получит на лоб клеймо разлучницы.

– Нет, – покачала я головой. – С тех пор, как вместе с ним и Лёлей застряла в лифте.

Я отправила противень с выпечкой в духовку и, отряхнув руки, взглянула на Серафиму Ивановну с улыбкой. У меня в голове роились предположения о том, куда же могла подеваться её дочь из жизней Оли и Андрея, но я не торопилась их высказывать. Если вдруг это какая-то печальная история – мне вовсе не хочется причинять этой женщине новых моральных терзаний.

– Сейчас Андрей придёт и сядем чаёвничать. А пока, может, бальзамчика? У меня мама его очень любит и привезла из-за границы. Как раз очень приятно согреться зимним вечером, – предложила Серафиме Ивановне.

Однако ответить она не успела. В замке повернулся ключ, и этот звук яснее ясного дал мне понять, что к нам явился вовсе не Андрей.

И точно – на пороге, совершенно довольный собой и своим прибытием, стоял Голиков Матвей собственной персоной.

Что б его черти подрали!

– О, у нас гости, – хмыкнул муж, разуваясь.

Первый порыв подбежать к нему, прошипеть в лицо, чтобы даже не вздумал обустраиваться тут и мешать мне проводить время с моими гостями, а потом вытолкнуть прочь, пришлось унять. Лёля и Серафима Ивановна не заслужили того, чтобы стать зрителями настолько некрасивой сцены. Да и вряд ли Голиков просто кивнёт и свалит в туман, так что может получиться скандал… Потому я просто вышла к мужу, чтобы в случае чего минимизировать вред от его появления.

– Пливет! – поздоровалась с Матвеем Оленька, которая пришла посмотреть, кто же явился. – А ты кто?

На лице Голикова появилось недоумение, сплетённое с раздражением. Если сейчас он выдаст что-то вроде фразы о невоспитанности девочки, я его убью…

– А я Матвей, – всё же представился он после небольшой паузы. И добавил: – Хозяин этого дома.

Ну надо же! Выискался господин…

– У нас тут пока два хозяина, Оленька, – вмешалась я, взяв девочку за руку, чтобы увести в сторону кухни. – Но скоро мы эту квартиру поделим и разъедемся.

Голиков фыркнул, а от меня не укрылся взгляд Серафимы Ивановны, которым она наградила сначала Матвея, затем – меня. Я отчасти её понимала. Они с внучкой попали в ситуацию, в которой напряжение было зашкаливающим и чувствовалось во всём. Но и сказать Оле, что у нас отменяется чаепитие, было бы неправильным…

Если так дело пойдёт, Матвей вообще мне жизни не даст, пока не разведёмся. А жить я хочу здесь и сейчас, а не когда-нибудь в будущем, в отложенном состоянии.

Ситуацию разрядило появление Андрея. Голиков дверь за собой не закрыл, чем и воспользовался отец Лёли, придя следом за ним. Я даже застыла на месте, когда мне показалось, что сейчас это всё может вылиться в то, что не понравится всем присутствующим.

– Всё, лифтёры всё сделали, больше не застрянем, – констатировал он.

Подошёл к Голикову, протянул руку и представился:

– Андрей.

Матвей, как нарочно, взял паузу, которую Андрей с честью выдержал. Затем муж нехотя пожал ладонь и уточнил:

– Матвей. Вы застревали в лифте? С моей женой?

Теперь мне не только вытолкнуть его захотелось прочь, но для начала – приложить чем-нибудь тяжёлым. Он делал это намеренно, прекрасно понимая, что тем самым мне знатно вредит. Хоть просто приятель рядом со мной будет, хоть потенциальный ухажер – Матвей потерял право на свои претензии.

Я закрыла дверь на кухню, чтобы Оля и Серафима Ивановна нас не слышали, и проговорила тихо прежде, чем Андрей бы ответил:

– Твоя без пяти минут не-жена может застревать хоть в лифте, хоть на балконе, хоть на необитаемом острове с кем угодно, Голиков. А тебе бы я посоветовала заняться беременностью своей невесты, а не моими делами.

Пожалуй, стоило при Андрее всего этого не говорить, ведь окажись я на его месте, у меня бы появилось лишь желание схватить дочь и тёщу в охапку и сбежать куда подальше.

Однако мой новый знакомый меня удивил. Ну и Матвея тоже.

– Тем более, что ты говорила, будто тебе нужно что-то починить, – заявил Андрей, посмотрев на меня со значением во взгляде. – Чаю попьём, и я готов.

Он скинул бушлат, повесил его на крючок, пока я мысленно подыскивала причину, по которой Андрей останется и приведёт нечто эфемерное в порядок. И у меня, естественно, такая вещь нашлась.

– В ванной плафон сначала сломался, а потом светильник вообще перестал работать, – вспомнила я о том, как уже с полгода я просила Матвея заняться этим вопросом.

Искренне считала, что подобного рода проблемы должен брать на себя мужчина, но, как оказалось, Голиков решил, будто обещанного можно три года ждать.

– Я сам всё починю! – рявкнул муж.

– Ты уже начинился! – парировала я в ответ и, подхватив Андрея под руку, увлекла его в сторону кухни, по пути бросив через плечо: – Этим вопросом займётся настоящий мужчина.

Как только мы оказались в компании Лёли и Серафимы Ивановны, меня будто обесточили. Я упала на стул и очень тяжело вздохнула.

– Извини за это, – обратилась к Андрею, неопределённо помахав в воздухе рукой. – Как ты понял, мы в стадии развода.

Лёля уже сидела за столом и, болтая ножками, пила чай. Пока все эти взрослые разговоры были для неё чем-то вроде китайской грамоты, и я ей даже завидовала в этом плане.

– Тебе не за что извиняться, – пожал плечами Андрей. – Серафима Ивановна, давайте-ка стол накроем.

Он достал из духовки выпечку, которая уже зарумянилась, стал разливать всем чай. Выглядел при этом так, словно только и делал, что организовывал подобное. И даже, положа руку на сердце, на лице Андрея как будто бы облегчение было.

Оно передалось и мне, так что я почувствовала себя гораздо спокойнее. А когда мы всё же уселись пить чай, Андрей сказал:

– Вообще я не шутил, когда говорил про то, что починю то, что тебе нужно. С электрикой я на «ты», так что можешь на меня положиться. Только Серафиму Ивановну и Лёлю домой отправим, а то тут может заискрить… – подмигнул он мне.

Тёща Андрея поджала губы, пока Оля вовсю отдавала дань сдобе. Мгновением позже оказалось, что искрить стало уже сейчас. Сначала свет несколько раз моргнул, затем погас. Следом из ванной донеслась отборная ругать Голикова, от которой захотелось зажать уши ребёнка руками.

А затем мат прекратился, а на смену ему пришёл такой грохот, что я грешным делом подумала, будто обвалилась стена…

Мы с Андреем переглянулись в ужасе, после чего вскочили и, как по команде, ринулись на помощь Матвею…

Муж лежал в ванной на полу, рядом с ним валялся молоток, который, упав, повредил кафель.

– Матвей, Господи, ты жив? – вопросила я первое, что пришло мне в голову, пока Андрей, опустившись на колени перед Голиковым, очень чёткими и скупыми действиями производил первичный осмотр.

«Наверное, их там в пожарной охране учат оказанию первой медицинской помощи», – мелькнула в голове мысль.

Она была бы не слишком уместной, если бы я понимала, что с Матвеем приключилась беда, однако оказалось, что ничего страшного не произошло. Хотя Андрей и заявил беспрекословно:

– Нужно вызвать скорую.

Пока Голиков пытался вяло отбиться от моего нового знакомого, я вызвала карету неотложки, и, вернувшись на кухню, пояснила Серафиме Ивановне с Лёлей, которые смотрели на меня кто с интересом, кто обеспокоенно:

– Похоже, его током шандарахнуло. Но не сильно. Сейчас врачи приедут и разберутся.

Серафима Ивановна тут же засобиралась, и это вызвало у меня лишь одобрение с каплей сожаления, что всё вышло именно так. Ну и чего Голикову не сиделось с будущей матерью своего ребёнка, позвольте узнать? Не приехал бы, чтобы поиграть в хозяйственного мужа, который ещё и умудрялся ревновать к другому, ничего бы не случилось.

– Ты к нам в гости тоже пиходи! – попросила Оленька, обуваясь. – Я тойтик испеку!

Пообещав малышке, что обязательно навещу их, как только представится такая возможность, я проводила Лёлю и Серафиму Ивановну и вернулась к мужчинам.

Матвей уже пришёл в себя и был весьма зол, если судить по тем взглядам, которые он бросал на Андрея. Последнего же было ничем не смутить. Он придирчиво осматривал будущий фронт работ, воспользовавшись тем, что квартира обесточена.

– О! Скорая сегодня и впрямь очень скорая! – обрадовалась я, когда раздался звонок в дверь.

Открыв бригаде врачей, я проводила их к Голикову прямо в ванную, потому что муж пока не торопился покинуть поле боя. То ли и вправду его приложило неслабо, то ли не желал оставлять сопернику несчастный плафон.

Однако когда врачи перевели его в спальню, где принялись осматривать и заполнять бумаги, Матвей подчинился.

– Я автомат пойду посмотрю… Пробки выбило, или что-то посерьёзнее случилось, – сказал Андрей и вышел на лестничную клетку.

Я же осталась с Голиковым, и поймала себя на том, что ещё несколько недель назад произошедшее заставило бы меня поседеть на полголовы. Сейчас же я испытывала лишь лёгкое беспокойство, ничего иного.

Нет, я не желала Матвею никаких страданий, но если бы с ним случилось что-то непоправимое, уж точно не стала бы убиваться.

– Я не поеду ни в какую больницу! – заявил он, когда врачи сообщили, что необходима госпитализация. – У вас что – нет никаких других пациентов? Или хотите, чтобы я вам заплатил за отказ?

Я закатила глаза, и пока врач объясняла мужу, что происшествие, которое приключилось с Голиковым, может иметь отсроченные последствия, и его лучше будет понаблюдать в стационаре, начала собирать сумку.

– А! Всё ясно. Хочешь от меня избавиться, – хмыкнул он, сложив руки на груди. – Теперь точно никуда не поеду!

Это было даже смешно. Он вёл себя как малолетний ребёнок, что не вызывало ничего кроме усталого веселья.

– Как хочешь, – пожала я плечами. – Желаешь помереть дома – валяй. Больше я никаких скорых тебе вызывать не стану. И сидеть с тобой целыми днями, чтобы отследить, не откинешь ли ты копыта – тем более. Можешь позвонить Насте и попросить её приехать, но поверь мне, я этого не потерплю. И будет к нам вечерами приезжать наряд полиции, чтобы выдворить твою любовницу прочь.

Врачи скорой, которые наверняка повидали многое на своём веку, даже застыли, глядя то на меня, то на Голикова. А он злился, но в то же время я видела, что Матвей опасается.

Наконец, в квартире появился свет, слава Андрею. И муж проговорил с вызовом:

– Ладно, я поеду. Но только на пару дней, не больше!

Вышел он из квартиры на своих двоих. Забрал сумку, в которую я успела побросать некоторые вещи, и удалился в компании бригады скорой помощи.

– Да уж… это был самый фееричный ремонт в моей жизни, – покачав головой, сказала я вернувшемуся в квартиру Андрею.

– Ничего, на меня можешь положиться. Мне врачи не понадобятся, – улыбнулся он в ответ, направляясь в ванную.

Обернулся на пороге и спросил так, словно мы говорили о погоде:

– Я же верно понял, что вы разводитесь?

Я серьёзно кивнула и ответила:

– Совершенно точно, товарищ…

– … майор, – подсказал Андрей. – Но ты, пожалуйста, обращайся ко мне только по имени.

Он ушёл в ванную, а я пошла прибирать со стола.

Через полчаса ремонт века был завершён. И на этот раз он обошёлся действительно без врачей.