Глава 20

Я дождалась, когда в прихожей за сыном закроется входная дверь, и кивнула.

– Обещаем приготовить самый роскошный ужин, который ты когда-либо ел вне стен вашего с Женей дома, – ответила Вадику.

Он разулыбался и отправился смотреть матч, а мы с дочерью взялись за готовку.

И болтали о чём угодно, но только не о визите её брата и его предложении. Что было лишь к лучшему, потому что мне требовалось время уложить новости в голове.

Неожиданно прозвучавший звонок в дверь, который услышала через пару дней, был столь внезапным, что я даже выронила картофелину. Собиралась приготовить себе немного драников, которых вдруг захотелось отведать так сильно, что у меня даже рот наполнился слюной.

Отложив своё занятие, я пошла открывать, потому что протяжный трезвон повторился. Когда же выглянула в глазок – увидела Андрея и Лёлю, что стояла рядом с ним.

– Слава богу, ты дома! – чуть ли не вскричал он, пребывая в каком-то состоянии ажитации. – Можно тебя попросить посидеть с Оленькой пару часов, пока Серафима Ивановна доберётся до вас?

Я посмотрела на малышку, которая держала в свободной ручонке маленькую сумочку. Картина – трогательнее не придумаешь.

– Конечно, – кивнула я, протянув ладонь, куда мгновением позже скользнули тёплые пальчики Лёли. – У тебя что-то случилось?

Андрей кивнул.

– Новости не читала? В Кировском районе пожар. Уже дали пятый номер. Срочно вызывают начальников ближайших частей.

Наверное, это было глупо, но когда я услышала Андрея, у меня сердце заколотилось. И вовсе не потому, что я опасалась каких-то там пожаров, которые происходили бог весть где. Я стала нервничать из-за того, что ему нужно было туда ехать.

«Это его работа, – раздался в голове голос. – Хватит нагнетать».

– Тогда поторопись. А мы с Оленькой пока приготовим драники.

Малышка стала притопывать от нетерпения. Когда же Андрей быстро ретировался, я завела Лёлю в квартиру и сказала:

– Пойдём мыть руки, потом поможешь мне с тестом.

Удивительное чувство умиротворения, которое родилось в душе с появлением рядом Оли, затопило душу, но волнению место нашлось всё равно. И пока мы с девочкой готовили драники, а она весело рассказывала то о своих игрушках, то о подружках с детской площадки, я нет-нет, да смотрела одним глазом в новостные каналы, где было написано про этот самый жуткий пожар.

Наконец, на тарелке красовались с десяток аппетитных золотистых картофельных оладий, к которым я подала сметану. Усадила Олю за стол и собиралась налить чаю, но наши тихие уютные посиделки бесцеремонно прервались появлением Голикова Матвея.

Сначала в замочной скважине повернулся ключ, затем в квартиру вошёл мрачный донельзя муж, который бросил сумку на пол, разулся, прошёл на кухню и пророкотал:

– Значит, тебе интереснее какие-то непонятные соседские дети, я прав? Ты подалась в няньки и поэтому даже не позвонила ни разу за то время, что я валялся в больнице?

Знаете то чувство, когда ты сидишь, понимаешь, что тебе хочется убивать, и это становится тем красным светом, который загорается внутри и сигнализирует: тебя довели до предела? До неузнаваемости. Ведь до сего момента ничего подобного в голове просто не появлялось.

– Не слушай этого дядю, Лёля, – сказала я малышке, которая заметно напряглась.

Даже ручонку опустила, которой тянулась к дранику. Желание вцепиться в морду Голикова, который заметно побледнел и осунулся за те дни, что пролежал в больнице, стало нестерпимым. Но вместо кровопролитных действий я проговорила:

– А тебе могу сказать только, что у нас будет очень серьёзный разговор, но только после того, как Лёлю заберёт бабушка. Пока же советую посидеть в комнате тише воды, ниже травы. И поверь мне, Мэтти, – передразнила я то, как его звала Настя, – если бы ты умер, мне бы сообщили.

Голиков побелел ещё больше, но продолжать трепать мне нервы не стал. Чертыхнулся и ушёл, по пути сообщив, что отправляется в душ.

Какое-то время после его отбытия мы с Оленькой молча ели и пили чай, потом девочка пробормотала едва слышно:

– Папа сказал, что тебя нужно отсюда забирать.

Это было так внезапно, что я даже поперхнулась кусочком оладушка. Наверняка Лёля что-то напутала. Или не так поняла, если всё же Андрей говорил нечто на данную тему.

– Прямо так и сказал? – подпустив шутливость в голос, уточнила я.

– Да. Он думает, что тебе здесь плохо.

Она посмотрела на меня с тем самым искренним детским участием, которое всегда мне казалось особенно трогательным. Малыши ведь не умеют до определённого возраста притворяться или скрывать какие-то вещи. Вот и сейчас Лёля даже не пыталась спрятать истинных чувств, которые испытывала.

– Мне здесь хорошо, Оленька, – заверила я девочку.

Понимала, что она вряд ли что-то поймёт, но всё равно добавила:

– Я сейчас выстраиваю свою жизнь так, как мне нужно. И решаю те проблемы, которые сделают её ещё лучше.

– И решишь? – тут же уточнила малышка.

Я приобняла её, чмокнула в макушку, которая пахла детским шампунем и, прижавшись щекой к мягким волосам, заверила:

– Абсолютно точно – решу!

Лёля выдохнула с облегчением.