33

— Что это такое? — возмущенно произнесла мадам Жени, яростно сверля меня глазами.

— А я откуда знаю? — не поняла чем вызван мамин гнев, тем более направленный в мою сторону.

— Что ты себе позволяешь?

— Это я себе позволяю? Да я ни сном, ни духом, — начала оправдываться.

— Дочка, как можно? Ты же портишь себе жизнь. Такая отличная партия, зачем собственными руками губить свое будущее? Как ты не понимаешь? — принялась маман заламывать руки.

— Мама, да объясни в чем дело? Я тебя не понимаю.

— Ах, ты не понимаешь? Как ты посмела давать надежду кому-то еще кроме своего жениха? Ты ведешь себя словно падшая девица.

Жили-жили и … приехали. Вот ка это называется. Честное слово. Обида черной волной всколыхнулась во мне. Я помимо воли начала оборачиваться, сама того не замечая. Чего-чего, а от мамы я не ожидала такого оскорбления в свой адрес?

Собственные переживания захватили меня с головой. Я не сразу различила успокаивающие слова, направленные в мой адрес со стороны родительницы.

— Лизочка, доченька, что случилось? Все хорошо. Дыши глубже, — она еще спрашивает. Я повела плечами, чтобы избавиться от маминых объятий.

— Ты меня не любишь, — сквозь сцепленные зубы произнесла я, стараясь смахнуть когтистой лапой слезы с лица, вернее уже морды.

— Лизонька, спокойнее, спокойнее. Дыши. Дыши. Я погорячилась. Прости. Прости, — шептала мама, успокаивая меня, гладя по голове, сидя на полу. Как мы на нем оказались я помнила смутно. Я ощущала сквозь собственную боль чужие эмоции, в которых было огромное количество тревоги, переживаний, волнений и раскаяния.

Вдох — выдох, вдох — выдох. Я старалась прислушиваться к собственному биению сердца, которое замедлялось с каждым глотком воздуха.

— Как ты могла? Как могла поверить в эту чушь? — слова давались мне с огромным трудом. Артикуляционный аппарат волка совершенно не предназначен для ведения разговоров человеческим голосом. Из моего горла вырывалось отчаянное рычание. Однако мама меня понимала.

— Я не знаю, доченька. Не знаю. Все так навалилось. Кругом все шушукаются. Склоняют твое честное имя и в хвост, и в гриву. А тут еще этот букет. Я же не думала, что ты так отреагируешь.

— У меня с ним ничего не было и нет. Ты можешь мне поверить на слово.

— Я верю тебе, доченька. Верю. Все так… сложилось. Я не знаю как у меня вырвалось, — мама продолжала успокаивающе гладить меня по голове.

***