ГЛАВА 22

Арсений

Одно неуверенное касание теплых пальцев к моей коже, и зрение и слух отказали за ненадобностью. Все мои способности что-либо чувствовать и воспринимать мгновенно сконцентрировались там, в этих крошечных точках контакта. Невыносимо хотелось выгнуться, как одуревшему от валерьянки коту, и, развернувшись, начать ласкаться, тереться лицом, всем телом о ее ладони, живот, бедра, нахально вымогая больше. Даже если нет никаких шансов получить ничего, кроме оплеухи и возмущения в ответ. Василиса провела по моей лопатке, изучая место, куда прилепить чертов пластырь, и мне пришлось сжать зубы, задерживая дыхание. Прикрыв глаза, я стал умолять про себя: «Ну, давай же, погладь меня еще. Смелее, Васька! Проведи ладонью вдоль позвоночника и посмотри, что можешь сотворить со мной! Обопрись второй рукой на поясницу, ведь так тебе будет удобнее, клянусь! Наклонись вперед, так, чтобы соски коснулись спины, прижмись бедрами сзади… я же долбаный пострадавший, нельзя оставлять мои травмы без тщательного внимания!»

Видение того, как Василиса прижимается ко мне сзади, как ее ладони, обследовав спину, отправляются на поиски новых проблем со здоровьем, проскальзывая под руками на грудь, а оттуда медленно, вытягивая из меня все жилы, ниже, чтобы обнаружить там одну очень насущную проблему. Вот прямо колом стоящий вопрос жизни и смерти! И найдя его, она, конечно же, предложит мне помощь, ибо как же оставить страждущего в беде? И как бы я активно ей содействовал в моем излечении! Вот прямо не покладая рук. Содействовал и содействовал. Снова и снова. Самоотверженно и до полного изнеможения.

— Все! — голос такой тихий, что мог просто почудиться, и волна холода от того, как быстро Василиса отстранилась.

Что значит все? Какое, на хрен, все? Еще же ничего и не начиналось! Я открыл глаза, чтобы тут же столкнуться с чуть насмешливым взглядом Кирилла, стоявшего в дверях. Нам что, резко воду отключили? Чего он так быстро-то примчался? Ладно я мылся со скоростью света, а он чего? Василиса тут же загремела чашками, а Кирилл, подойдя вплотную, прошептал так, чтобы слышал только я.

— Мазохизм практикуешь? И как успехи?

Вот же говнюк глазастый!

— Со дня на день из любителей в профи перехожу, — огрызнулся я так же тихо. — Если так пойдет, к концу лета инструктором стану.

— Самосовершенствование это прекрасно, но, как говорится, помни о времени! — сказал он уже громче, и Василиса посмотрела на нас с подозрением.

Как будто я забывал! С момента нашего странного разговора в коридоре отделения я не переставал думать о его словах.

— Ты знаешь, для чего я на самом деле приехал? — спросил он, провожая взглядом пробежавшего мимо парня с какими-то бумагами в руках.

Да плевать я хотел, для чего ты приехал, ты скажи лучше, что сваливаешь незамедлительно, порадуй дядю.

— Так ты сам сказал — мне в морду дать! — однако фыркнул я.

— Ну, в морду — это так, для удовлетворения низменных потребностей психики и чисто удовольствия ради. — Кирилл вытянул длинные ноги. Лось самодовольный.

— Ну и как удовольствие?

— Вполне себе. Причем оно как-то неожиданно получилось обоюдным, хотя это и не входило в мои планы, — Кирилл хмыкнул и потер ребра.

— Ну, извини, дорогой! Я привык заботиться об удовлетворении партнера. Но в следующий раз, если есть острое желание продолжить, можем поиграть в одни ворота.

А чего уж мелочиться? Для Василисы уже отмазки есть — вон, в обезьяннике надрываются, так что можно вернуться и продолжить с того же места. А то ведь явно охота человеку, а я парень отзывчивый и не жадный.

— Да конечно извиню, особенно когда ты перестанешь быть таким тупым засранцем и начнешь делать то, что должен! — Тон Кирилла резко поменялся, теряя признаки веселости.

— И чего же это я задолжать тебе успел? — тут же интуитивно напрягся я в ответ.

— Не мне. Лиске. И себе, между прочим.

Как же бесит, что он зовет ее этим дурацким именем! Оно какое-то раздражающе интимное, что ли. Будто у него есть право на эту интимность… ну ладно, может, и есть, но я собираюсь это в ближайшее время исправить!

— А тебе не кажется, что ты сейчас опять нарываешься? Я, конечно, могу быть с тобой милым, но это в том случае, если ты о Василисе говорить не будешь.

Отвыкай считать ее своей, столичный гость.

— И почему это? Думаешь, права не имею? Я вот так не считаю!

— А я всегда подозревал, что у людей искусства со счетом плоховато! Скажу прямым текстом — тема с Василисой закрыта! — Хоть и сдерживался, но в пустом коридоре вырвавшийся у меня рык гулко отразился от стен.

— Она будет закрыта только тогда, когда я буду видеть ее счастливой и в безопасности! Пока ни того, ни другого не наблюдаю!

Нет, он действительно ни черта не понимал прямых и непрямых сигналов об опасности.

— У нее мать в больнице, придурок, с чего ей быть счастливой? А что касается безопасности, тут не тебе меня учить!

— Может, и не мне. Но именно я сегодня стал свидетелем явления перед Лиской одной весьма колоритной особы. Некой госпожи Зарицкой. Знакомый персонаж? — Еще какой, мля, знакомый! — И, боюсь, если бы не мое присутствие, она бы Василису с дерьмом смешала и по стенам размазала. И что-то никого, бросившегося на защиту, я не пронаблюдал.

Злость и стыд за свою нерасторопность отвесили мне душевный пинок в живот.

— Ладно. Мой косяк. Признаю. Но я его исправлю в ближайшее время.

— Слушай, Кринников, ты хоть понимаешь на самом деле, какая она?

— Ольга?

— Василиса!

— А как ты думаешь? Мы вместе выросли! Я знаю о ней все!

— Знал. О ней. Не ее.

— Послушай, умник! Я годами с нее глаз не сводил! Так что кончай тут эту словесную эквилибристику.

— Это про те годы, которые она с содроганием вспоминает?

Вот же сука! Может, в драке он противник не из самых сильных, но вот словами может все равно, что нож под ребра сунуть. И самое противное, что сейчас двинуть ему и заткнуть — это равносильно тому, что самому себе поражение нанести.

— Конечно, это совершенно не твое дело, столичная штучка, но за это я уже извинился! И если будет нужно, сделаю это еще хоть сто раз! Но, опять же, это только между мной и Василисой, а ты свой длинный нос сюда не суй! — Как же хочется двинуть ему локтем по ребрам, чтобы заткнулся, но не судьба, Сеня.

— Извинился, говоришь? А зачем вообще так делал?

— Если я скажу, что был эгоистичным безмозглым придурком, это сойдет за объяснение, неуемный ты?

— Был?

Да как же ты уже достал! Хочешь поговорить. Давай!

— Да, был. Надеюсь. — Я посмотрел на него прямо, отказываясь уже скрывать вызов. — И раз уж у нас тут пошел вечер откровений, хочу тебе сказать, гость ты наш с Севера. Я намерен сделать так, чтобы Василиса не вернулась обратно в твою Москву, так что ты лучше начинай искать себе новую подружку!

Кирилл сощурился в ответ, но скорее уж изучающе, чем в гневе.

— Ну, раз так, то я тебе тоже скажу, горячий южный парень. Василиса мне друг, человечек, любимый мною всей душой, и дорогой моему сердце как никто, а не просто подружка! Мне, конечно, очень нравится, как ты бесишься и от ревности на пену исходишь, и я бы и дальше продолжил в том же духе. Но это расстраивает Лиску до такой степени, в какой она и сама себе не признается. Поэтому избавлю тебя от страданий, хоть, как по мне, ты еще этого не заслужил, и скажу, что ЭТУ черту мы никогда не переходили, и она даже не маячит на нашем с Лиской горизонте.

Информация медленно просочилась в тот отдел мозга, которому была предназначена. Не переходили, значит. Друг все-таки. Ладно. Тело словно получило дозу обезболивающего, и мрачный, облезлый, дурно пахнущий коридор полицейского отделения показался вдруг почти милым местечком.

— Надо же, как тебя попустило! — рассмеялся Кирилл, пристально глядя на меня. Да ладно, мне, вроде, всегда удавалось неплохо управляться с тем, чтобы не демонстрировать истинных эмоций окружающим. Но, видимо, не сегодня. Да и похер.

— Но ты, Кринников, раньше времени не расслабляйся. Потому как это только первая половина моего заявления. Если за то время, пока мама Лиски не встанет на ноги, ты ни черта не сделаешь с вашими отношениями и не перестанешь доставлять ей страдания самим фактом своего существования, я приму все меры, чтобы больше у тебя такой возможности не было. И прежде чем ты сейчас даже рот раскроешь сказать мне, как я не прав, я тебе отвечу в колоритном стиле наших сегодняшних знакомцев: мне совершенно, вот прямо абсолютно, насрать на твои трудности и возможную вину Лиски в сложившейся у вас тупейшей ситуации! Она мне друг, а ты левый мужик, которого знать не знаю. И да, я вижу, что ты хочешь ее так, что аж кишки узлом, и что не переболеешь ею никогда, как и она тобой. Но считаю: если нет шанса вам добиться того, чтобы близость друг к другу не истязала обоих, то к черту такую близость! Не сможешь сделать вашу общую болячку любовью, я увезу от тебя Лиску как можно дальше и дам ей хотя бы спокойствие.

— Увезешь? Да хрен ты угадал! Не отпущу, ясно?

— И как, собственно? Как и раньше будешь окружать и давить собой? Украдешь и запрешь в каком-нибудь неприступном доме в горах? Кринников, жизнь не старая советская комедия. Поэтому тебе не передо мной нужно тут на дерьмо исходить, не гнать от Лиски всех, не создавать вокруг зону отчуждения, чтобы быть единственным на горизонте. Во-первых, это не сработает, понятно? Во-вторых, я тебе не позволю, в этом уж будь уверен. Ты же не полный мудак, я же вижу, хоть и не сокровище. Так сделай, чтобы и она это увидела!

Да что за времена такие настали! Все только и делают, что поучают, пытаются напугать и осыпают сомнительными комплиментами!

— Чтобы увидела, должна захотеть увидеть! — огрызнулся я, признавая, однако, его правоту.

— А вот это, как я уже сказал, не мои проблемы. Решай их как хочешь. Могу только немного подсказать. Лиска не вражеская территория, которую тебе нужно брать с боем. Она вообще не выносит конфликты, поэтому то, что ты столько лет вынуждал ее противостоять тебе, было для нее настоящим мучением, и, думая об этом, я хочу врезать тебе снова. Она не зверек, которого нужно приручать подачками и обманными трюками. Не капризная фифа и стерва, которой принципиально загнать тебя под каблук и самоутвердиться, поэтому даже если станешь вдруг пресмыкаться — это тоже не сработает. Единственное, что тебе поможет — это полная откровенность. Перестань трусливо прятать собственную уязвимость перед ней, как делал все эти годы, прикрываясь насмешками и агрессией. Ты же влип в нее, потонул давно со всеми потрохами, и сам прекрасно знаешь это, но все корчишь из себя черте что. Нет у тебя никакого пространства для маневров, ты причалил, все, конец! Признай сам и покажи ей правду, только так, возможно, сможешь добиться доверия.

— Показать, говоришь? Ну и что же ты предлагаешь сделать? Я пытаюсь, между прочим, все это время!

— Пытайся лучше, или мне придется поступить так, как я сказал, — резко понизил голос Кирилл, потому что в этот момент мы заметили Василису и отца, идущих явно по наши души.

— Я чай не буду, — тихо сказала Василиса, когда отец присоединился к нашей компании.

Ну да, кофеманка Васька у нас. Чай никогда особо не любила. Или опять просто сбегает?

Кирилл положил ей руку на лоб, отодвигая волосы и ласково вынуждая поднять к нему лицо, как это делают с детьми. Сделал он это таким привычным движением, и Васька, совершенно не раздумывая, подчинилась ему, слегка запрокидывая голову и прикрывая глаза, что ощущалось — это самая для них обычная вещь. У меня аж зубы заныли от зависти к тому, как она реагирует на его прикосновения. Ни тени напряжения или желания отстраниться. Просто принимает их как самую обыденную вещь в мире. Хотя нет, не буду я завидовать. Не хочу я, чтобы она так на меня реагировала. Надо, чтобы как у меня — сразу и в жар, и в холод, и кожа как будто на два размера усадку дала, и в паху больно и сладко, а мозги как у обдолбанного… Завидовать не буду, но вот как ни крути, сам факт его рук на ней бесит неимоверно. Я дико желаю заграбастать себе все права на любые к ней прикосновения. Нежные, случайные, обыденно-мимолетные, заботливые, страстные и самые бесстыдные. А сейчас только и могу, что смотреть на изгиб ее бледной шеи и вспоминать, как же пахнет и ощущается ее влажная от пота кожа. Да, определенно, мастерство в сложном и неблагодарном искусстве самоистязания при помощи не в меру богатого воображения растет прямо на глазах!

— Устала? — озабоченно спросил Кирилл. — Мне кажется, или ты горячая?

Я тут же насторожился, как гончая. Неужели заболеть умудрилась? Запросто ведь. Ей же одного сквозняка хватит, и сляжет. И после этого мне говорят, что ее запирать нельзя? Да меня любой суд оправдает, так как это действия, исключительно направленные на сохранение жизни и здоровья одной упрямой особы! Ну, еще это будет очень способствовать моему спокойствию и адекватности, но это уже несущественные подробности, к делу отношения не имеющие, и этому самому воображаемому суду о них знать не обязательно.

— Нет, Кирюш, просто устала. Надо же еще вещи собрать, — ответила Василиса. — Давайте решим, что у нас за планы на завтра, и я пойду сумку соберу и прилягу. Нет у меня столько выносливости, как у вас, мужчины.

Вот над выносливостью мы еще, даст Бог, поработаем, моя хорошая. Будем часто и подолгу работать. Будем тренироваться, сил не жалеючи, с полной выкладкой. Так, чтобы в конце могла говорить только: «Сеня» и «пожалуйста». В идеале это же самое стонать. А вообще-то нахрен мне это «пожалуйста»? С каких это пор я таким принципиальным приверженцем вежливости стал? Достаточно одного «да» в здравом уме и твердой памяти. А потом уж пусть хоть материт последними словами, хоть дверями перед носом хлопает, я уже не сойду с маршрута.

— Я планирую к восьми уже быть в больнице, Васенька, — ответил отец, усаживаясь на свое место за столом.  — Нужно столько вопросов по перевозке решить. Марину, скорее всего, на реанимобиле или на «скорой» везти надо, так что буду связи и знакомства подключать, чтобы сразу организовать, а то можно днями ждать. Не думаю, что все это решится прямо моментально, поэтому ты вполне можешь выспаться.

Василиса тут же поменялась в лице. Слетела с нее расслабленность, как и не было. Губы сжались, выдавая эмоции, а ноздри затрепетали, как всегда в моменты гнева. Вот, конечно, понимаю, что отец хочет как лучше и старается щадить Василису, но я видел, как тревога каждый раз вспыхивает в ее глазах, когда он это делает. И это поднимало во мне ответную волну раздражения. Похоже, не совсем доходило до отца, что Василиса не беспомощная и не ребенок, и нужно уступить ей немного территории вокруг его обожаемой Марины, потому что она такая же ее, как и его. Конечно, ее долго не было, но это сейчас не имеет значения. Васька вернулась, она хочет и готова в полной мере заботиться о матери, а все попытки отца подвинуть ее под благовидными предлогами воспринимаются слишком болезненно. Он всегда был собственником во всем, что касается Марины, и человеком, привыкшим взваливать на себя решение всех проблем без разбора. Нет, он никогда не бил себя в грудь коленом и не орал «мое», но уже давно подвел их отношения к тому, что все, абсолютно все нужды или желания этой женщины были его проблемами. А ее единственной главной заботой был он сам. Он ни в чем Марину никогда не ограничивал, ничего не навязывал. Просто стал незаменимым во всем, даже в элементарных мелочах. Я всегда с удивлением наблюдал, как он ее слушает. Так, словно нет в этот момент ничего важнее, пусть хоть камни с неба. Будто даже спустя столько лет вместе все еще благоговел перед ней и боялся пропустить хоть слово. В юности я не мог понять источника такой тяги одного человека к другому. За что можно кого-то любить вот так? Почему? Красота? Всегда есть и будет кто-то красивее. Понимание? По-моему, отец всегда понимал и чувствовал Марину гораздо больше, чем она его, несмотря на все, что там принято говорить о солдафонских замашках бывших военных. Секс? Черт, в этом плане я как-то не мог думать об отце и женщине, практически заменившей мать. Но из своего опыта тоже знал, что секс — каким бы хорошим он ни был — вещь достаточно легко достижимая и не является чем-то исключительным. Все зависит от грамотно выбранного партнера и прилагаемых усилий. Тогда что? Удобство? Идеальное совпадение? Терпение? И только сейчас я понимал. Нет причин. Кроме одной. Это просто была она. Большего ему и не нужно. Как там сказал наш гость столичный? Он причалил. Все. Выходит, у меня с Васькой так же? Чего же я, дурак, не видел и не понимал этого? Как жить собирался, если бы не вернулась?

Да обыкновенно! Как живут миллионы людей рядом с кем-то, кто не тот. Мало, что ли, таких? Ходят, небо коптят, ни о чем не парятся, помирать не собираются. Не знают и знать не хотят, что может быть вот так, чтобы глаз не отвести, чтобы душу наизнанку. Или знают, да трусливо прячутся, сам разве не такой же был? Ведь всю юность как «йо-йо» на резиночке скакал вокруг моей занозы. Чем дальше от нее, тем мощнее тянуло назад, вот и врезался в нее со всей дури, не в силах порвать гребаную связь, но и не желая с ней смиряться из ослиного упрямства. Да и те пять лет, что ее не было, жил? Разве что наполовину. На ту самую, в которой у человека все, вроде, есть: работа хорошая, друзья настоящие, увлечения, чтобы нрав свой укротить и душу радовать, ну и женщины, не монах небось. Но вот вторая половина звенит пустотой, как давно покинутый дом, куда и самому заглядывать неохота, потому что там только холод до костей и сквозняки.

— Нет, я могу и потом поспать, — решительно заявила Василиса. — Кирюша, ты с нами в Краснодар?

Кирюша, мля. А Арсюшу спросить не хочешь, дорогая?

— Да, Лис, я вас до центра провожу, а потом меня Арсений в аэропорт подкинет, — бодро ответил столичный гость, чем заработал подозрительный взгляд Василисы.

— Точно, такой был план, — без особого энтузиазма подтвердил я. — Я провожу Кирилла на самолет, а потом вернусь к вам. Вы решите за это время, кто первый остается с Мариной, а кого я забираю домой.

Теперь Василиса вопрошающе смотрела на отца. Я понимал, что она будет настаивать на том, чтобы остаться первой, и мысленно умолял отца, чтобы он не уперся. Он вздохнул под прямым взглядом Василисы.

— Хорошо, давайте разберемся на месте, — хмурясь, сказал он. — Мы же вообще еще не знаем, что там и как.

Прекрасно! И этот мужчина вещал мне о терпении и мудрости! Очевидно, когда дело касалось Марины, эти опции у него в мозгу отказывали. Вот теперь понятно, в кого я такой.

— Ладно, утро вечера мудренее, — ответила Василиса, однако из ее уст это прозвучало не миролюбиво, а, скорее уж, упрямо. — Спокойной ночи!

Василиса удалилась и выглядела при этом не слишком довольной. Прекрасно, еще этого не хватало!

— Мне, собственно, на сегодня тоже впечатлений хватило, — сказал Кирилл, усаживаясь, однако, за стол. — Но я бы хотел опять поднять тему с некой неприятной особой по имени Ольга Зарицкая. Так как Василисе тут еще оставаться, и ясное дело, что в четырех стенах она сидеть не будет, то считаю уместным вопрос о том, как ее оградить от нападок этот малоадекватной особы.

Отец хмуро посмотрел на меня. Он страшно не любил недостатка информации, из-за которого не мог видеть всю ситуацию. Но тут уж моей вины не было. Сам узнал об инциденте совсем недавно.

— Василиса и Кирилл случайно столкнулись с Ольгой в ресторане, — пояснил я, не уточняя, что, возможно, никакой случайности и не было. Если Василису увидел кто-то из знакомых, то вполне вероятно, что объявилась мадам Зарицкая там совершенно намерено.

— Думаю, тебе нужно связаться с Марком и уточнить, насколько быстро он собирается… устранить эту проблему, — отец не рекомендовал, а отдавал приказ.

— Да прямо с утра и сделаю. Уточню и когда, и как надолго. В любом случае я собирался ставить человека, чтобы ходил за Василисой. — Тут уж чего утаивать.

— То есть, о проблеме ты знал? — нахмурился Кирилл.

— Ольга навестила меня первым, как только узнала о возвращении Василисы. — Не слишком мне понравился взгляд, направленный на меня, но промолчать не вариант.

— В чем ее проблема? — недоуменно нахмурился Кирилл.

— Ну, она выскочила замуж за того парня, который был женихом Василисы. — Ох, вот не люблю эту тему. Не важно, как все обстоит сейчас, но называть Марка женихом Васьки для меня по сей день все равно, что камни жевать.

— То, что потрахушки в будущей супружеской постели все-таки имели продолжение, я и сам уже понял, — раздраженно выпалил Кирилл, но потом, смутившись того, что ляпнул, кивнул отцу: — Пардон, мой язык.

— Парни, не уверен, что некие моменты, относящиеся к личной жизни Василисы, должны дойти до моих ушей, но, видимо, сейчас такая ситуация, что этого не избежать, — вздохнул отец. — Поэтому давайте без подробностей, но внятно.

— Наверное, с моей стороны тоже не особо хорошо обсуждать это за спиной Василисы. Просто скажу, что именно то, что она застала своего жениха и эту Ольгу в весьма недвусмысленной ситуации, и послужило толчком к ее отъезду из города. — Кирилл посмотрел прямо мне в глаза с нечитаемым выражением. — Помимо прочего, конечно.

Вспышка гнева была такой же, как всегда у меня, когда дело касалось Васьки. Мгновенной и ослепляющей, не оставляющей места разумным мыслям. Какого черта? Что он знает о том, что случилось между мной и Василисой? Она этим с ним поделилась? Что, на хрен, у них тогда за отношения? Если, как он говорил, они не были близки, то с чего бы ей делиться столь интимным? Я неправильно понял это его: «Мы не переходили ЭТУ черту»? Я прожигал в Кирилле глазами дырку, а он, полностью игнорируя мою реакцию, продолжал:

— Мне понятно, что Василисе дико неприятно встречаться с женщиной, предавшей ее подобным образом. Чего я не улавливаю, это почему сама Ольга так бесится? Ее же буквально трясло при виде Василисы, я видел это совершенно отчетливо.

— Возможно, она переживает за свой брак, как и любая женщина, — пожал плечами отец.

— А разве у нее есть повод? У них не слишком хорошо все сложилось с ворованным женихом?

Отец покосился на меня.

— Думаю, там все сложилось именно так, как могло бы в их ситуации, — ответил я. — У Ольги нет разумных причин так рефлексировать. Просто она, — «Сучка», — э-э-э… чрезмерно реагирует.

Надо же, а я, оказывается, мастер дипломатии!

— В любом случае ее муж пообещал в скором времени увезти ее, и проблема устранится сама собой, — поддержал меня отец.

— Ясно. Просто я бы хотел точно знать, что Василиса в безопасности. Или мог бы задержаться, если с этим трудности.

А вот этого не надо! Мы люди гостеприимные, но всему есть пределы! Езжай ты, столичный гость, домой, там по тебе бомонд ваш слезами изошелся.

— Нет у нас с этим проблем! — Возможно, я был слишком резким, но, если честно, достал меня уже этот Кирюшенька. То и дело тычет мне в физиономию прошлым. Прямо как очень отважный глупый мальчик, дразнящий питбуля сквозь забор палкой, не зная, что для того перемахнуть ограду — не хрен делать, и остается он с этой стороны чисто из уважения к хозяевам. Может, его мотивации и благие изначально, но у меня имеется лимит на направленные в мой адрес педагогические моменты. И на этой неделе он точно исчерпан. Тем более, Василиса ушла, и милым я быть больше не обязан. Так что я решил не дожидаться, пока Кирилл доведет меня до греха, опять ляпнув что-то про уходящее время, и, быстро попрощавшись, пошел к себе. Под Васькиной дверью еще виднелась полоска света, и я на секунду почувствовал себя псом, желающим сунуть нос под дверь кухни и пролежать там до утра, вдыхая такой желанный запах.

Упав на постель, я привычно вслушивался в звуки за стеной, начиная заранее скучать, если следующие дни мне придется провести без них. И неожиданно вместо обычных похотливых фантазий пришла пугающая мысль. А что, если не так уж и не прав Кирилл? Что, если так и не выйдет у нас, у меня, сблизиться с Василисой? Вдруг наш случай это как раз то, что называют «не судьба»? Бред, конечно, ни в какие судьбы и их линии, которые изменить нельзя, я не верю. Всегда считал, что эти сопливые, упаднические рассуждения — просто отмазка для слабаков и тех, кто не хочет чего-то на самом деле по-настоящему сильно. Еще могу понять, когда девушка парню говорит, театрально заламывая руки: «Прости, любимый, не судьба!». Это, типа, чтобы не оскорбить окончательно, сказав правду, что ты размазня, дебил, лентяй, и твой член не найти и с микроскопом. Но если мужик несет такую ересь, то это у меня вызывает как минимум чувство брезгливости. И вот теперь посмотрите на меня, лежу тут и предаюсь унынию, позволяя этим «а если» и «вдруг» сверлить дырки в мозгу и моей решимости. Остро захотелось отвесить себе душевный пинок под зад, а следом и Кириллу, чтобы не поселял такие мысли у меня в голове! Какие, на хрен, могут быть сомнения? Мало было для них времени? Никаких задних скоростей или пробуксовок, Сеня! Да, я чертов танк, но и на танке можно совершать балетные па. Сам видел. Так что, никуда ты, Васюня, не денешься с подводной лодки!