ГЛАВА 24

Арсений.

Васька вылетела из дома, одетая в легкий экстравагантный комбинезон, практически цвета хаки, но почему-то с золотистым отливом, и я тут почувствовал, что начинаю злиться. Нет, я все понимаю: днем уже жара, но в такую рань для нее еще очень прохладно, а она вырядилась… бестолочь! Красиво, не спорю, цвет высвечивал ее успевшую чуть загореть кожу, буквально магнитом притягивая к ней глаза. А сама ткань, будто издеваясь надо мной, чувственно льнула к ее изгибам, заставляя ощущать голод по таким желанным прикосновениям еще острее. Вот я и дожил до того, что завидую тряпке, потому что она может нахально обвивать и липнуть к Васькиному телу, а я нет. И это возвращало к насущному вопросу — для кого так выпендриваться? Очень хочется ей, чтобы какие-нибудь озабоченные врачи и медбратья глазами облизывали? Хотя… ее во что не одень, хоть в мешок с дырками, а результат не сильно будет отличаться. В зеркало заднего вида я на секунду позволил себе полюбоваться, как шелк мягко, почти любовно облегает ее грудь. Вот за что мне это? Ладно, знаю, что есть за что.

Я одернул себя, переключаясь на дорожное движение, на мысли о том, что нужно дозвониться чуть позже до Марка, так как он сейчас наверняка еще беспробудно дрыхнет после очередной пьянки, и уточнить его планы. На самом деле противно смотреть, во что он превращается. И почему-то стыдно. Так, словно в том, что он старательно и кропотливо изгаживает свою жизнь, есть моя вина. Да, когда-то мы отрывались вместе, чудили так, что сейчас и вспоминать страшно, но я ведь остановился, а он нет. Ну и при чем тут я? Он что, ребенок, за которого я должен нести ответственность, или зверек прирученный? Взрослый мужик уже, жить своим умом надо, а не ждать кого-то, кто примет за тебя решения.

Да и отца его я не понимаю. Зачем было потакать, выкупать из всех неприятностей, полностью лишая сына возможности ощутить на себе хоть какую-то ответственность за свои действия? Да, мой отец тоже вытаскивал меня, но не ранее, чем я осознавал всю полноту и глубину устроенной мною задницы, и всегда его помощь имела довольно длительные дисциплинарные последствия. Так, чтобы запомнил и второй раз уже не повторял. Так что приходилось проявлять креативность и каждый раз изобретать новый способ влипнуть в неприятности. Хотя давненько я этого не делал. Но учитывая реальное положение вещей с Василисой, вероятность косяка вселенского масштаба на этот раз очень и очень велика.

Всю дорогу до больницы Кирилл и Василиса тихо говорили о какой-то коллекции костюмов, выборе цветов и форм, эскизах и сроках. Очевидно, это было связано с ее работой, о которой я практически не имел никакого понятия. Причем, я видел, что отвечает она неохотно, явно не желая сейчас думать на отвлеченные темы, но Кирилл мягко, но настойчиво втягивал ее в этот разговор, сто процентов, нарочно снижая, таким образом, уровень ее тревожности.

С одной стороны, уважуха ему за такую заботу, а с другой, бесит, что он настолько глубоко и подробно посвящен во все аспекты Васькиной нынешней жизни, а я вот нет. Я даже половину терминов, что они употребляли, не понимаю. Это мое упущение, конечно, и реальный минус в ее глазах, скорее всего, и настроения нисколько не поднимало.

В какой-то момент у меня было намерение еще раз подробно поговорить с Кириллом о сути отношений, связывающих его и Ваську, но потом остановил себя. Не хочу я знать. Не имеет это для меня значения и моих намерений не поменяет, как бы все не обстояло на самом деле. Проведу для себя черту, за которой останется Васькина столичная жизнь и наличие или отсутствие у нее близости с кем-то. Я ведь жил эти годы своей жизнью? Жил. Задавался вопросом — с кем она? А то как же! Даже иногда позволял себе представить. Но старался быстренько выгнать эти мысли, потому что бесили неимоверно. Так что будем считать, что у нас, типа, равный счет, она там жила, как хотела, я тут, вроде как, себе ни в чем не отказывал. Но отныне этот парад свободы объявляю закрытым. Все это теперь имеет статус «было» и «где-то там». И Кирилла я тоже мысленно сунул в папку «было» и закрыл. Еще бы удалить за ненадобностью, но всему свое время. А сейчас есть она и я, начинающие все заново. Ну да, фундамент паршивенький, а что поделать?

Я дал Кириллу час выписаться и собрать манатки, а сам поехал в офис быстренько разобраться в ситуации, глянуть суточные отчеты, журнал дежурных и оставить ЦУ, так как сегодня там уже вряд ли появлюсь. Безуспешно несколько раз набрал номер Марка. Все-таки спит, придурок пьяный. Он вообще собирается выполнять свое обещание увозить свою стерву-жену или вообще забыл о нем, в очередной раз глаза залив? Звонок отца застал меня за делами. «Скорую» для перевозки Марины нашли на удивление быстро, все же связи отца сработали. Быстро все подбив, я рванул и подобрал вполне себе довольного Кирилла, стоящего с сумкой в окружении что-то тараторящих и снимающих его на телефоны женщин разных возрастов, причем не только наших местных, но явно и приезжих.

— Что, огласки избежать не удалось? — хмыкнул я, когда он, грациозно раскланявшись, уселся рядом в салон, провожаемый разочарованными вздохами дам.

— Да Бог с ним! — беспечно отмахнулся он.

— Кайфуешь, когда вокруг тебя восторженные поклонницы хороводы водят? — не удержался я.

— Завидуешь?

— А как же! Тоже так хочу. Научишь?

— Вряд ли, — усмехнулся Кирилл. — Ты, на мой взгляд, тут уже совершенно безнадежен, Кринников. Прошло твое время хороводов из поклонниц.

— Умник! — отмахнулся я, признавая при этом его правоту.

— Да и мое, похоже, подходит к концу, — гораздо тише пробормотал Кирилл, и я, глянув, заметил, как он резко посерьезнел и даже, можно сказать, ушел в себя.

Спрашивать, что столичный гость имеет в виду, не стал, появилось ощущение, что это нечто сугубо личное и даже интимное. А меня это не касается и не должно интересовать.

У больницы я застал нервно ходящего у ворот туда-сюда отца. Он выглядел мрачным и напряженным, когда уселся в машину и раздраженно глянул на нас.

— Почему так долго? — я понял, что этот вопрос ответа не требует. Просто это единственное, как он позволил прорваться своей досаде из-за того, что Василиса отстояла у него, очевидно, свое право ехать на «Скорой» вместе с Мариной. Понимаю его раздражение, но тут и у Василисы все права. С другой стороны, было бы гораздо приятнее провести пару часов дороги в обществе моей занозы, нежели мрачного, как туча, отца. Хотя тогда она опять наверняка общалась бы со своим Кирюшей, делая вид, что я предмет мебели. Нет, отец определенно лучше.

— Мы сейчас их быстро нагоним за городом, — все же ответил я.

Пока я лавировал по городу и выбирался на трассу, отец так и сидел хмурый и явно общаться был не настроен.

— Вон они, — почти закричал он, когда впереди замаячила «Скорая». — Живее, Сень!

Он впился глазами в задние двери микроавтобуса, словно мог привязать нас к нему силой взгляда. Клянусь, если бы можно было вышвырнуть бедного водилу и повести самому, отец так бы и сделал. Он разражался глухими ругательствами каждый раз, когда «Скорая» чересчур резко тормозила или совершала другие, на его взгляд, доставляющие Марине неудобства маневры. А вот слов, сказанных им одному идиоту, подрезавшему микроавтобус, я от вечно сдержанного отца вообще никогда не слышал и, наверное, уже и не услышу. Кирилл пристально, но осторожно наблюдал за отцом, время от времени переводя взгляд на меня. В общем, нам всем эта, вроде, не слишком длинная дорога в Краснодар показалась изнурительной вечностью. К концу мне казалось, что у меня спина окаменела, а отец вытирал пот со лба, как будто все это время ехали на нем.

«Скорая» нырнула в решетчатые черные ворота огромного ультрасовременного центра реабилитации, и отец выпрыгнул из салона почти на ходу, не желая ждать, пока я найду место для парковки. Машин тут оказалось битком, и отыскать место, чтобы приткнуть машину, оказалось не так и легко. Оно было довольно далеко, и топать до центра нам с Кириллом пришлось прилично.

— Кринников, если ты будешь так же трястись над Лиской, как твой отец над ее матерью, мне и помереть не страшно! — прозвучало вроде иронично, но повеяло чем-то далеким от юмора.

Кем себя возомнил этот гость столичный? Васькиным рыцарем без страха и упрека, ее единственным оплотом, опорой и защитой от всего мира? Гнев вспыхнул и погас практически сразу, будто его окатили мощной струей пены из огнетушителя. Ладно, чего уж там, у мужика, видно, есть основания так считать, особенно учитывая поведение Василисы рядом с ним. Как бы мне там не серпом по одному месту, но очевидного не сотрешь по собственному пожеланию. Безопасность и доверие — вот что она чувствовала рядом с Кириллом. Это читалось в каждом движении и взгляде. И я могу хоть захлебнуться от зависти, но факт останется фактом.

— Я те помру, Аронов! Чтобы из-за тебя еще Васька расстраивалась? Живи себе, лось вон здоровый! Вот только делай это где-то на расстоянии от нас. На большом! — огрызнулся я, когда мы почти бежали по длинной аллее к приемному отделению.

— Ну, будешь паинькой и пушистым зайкой, я, может, исполню твое желание! — язва приезжая, тоже мне.

Я раздумывал, что бы такого ответить этому умнику, но как только услышал взволнованный голос Василисы и увидел ее, все ядовитые замечания испарились из моей головы. А все потому, что она выглядела ужасно, так, словно прорыдала без остановки всю дорогу и явно была к тому же на взводе прямо сейчас. Ее глаза слезились, припухли и покраснели, как и нос, губы выглядели обветренными, да и вообще, было похоже, что состояние то еще. Щеки у нее горели, как от приступа гнева или от температуры, и это при том, что пару часов назад она была совершенно здорова! Прямо перед ней стояли отец, высокий тощий мужик средних лет в светло-голубых рубахе и штанах медработника и женщина в очках и белом халате. И выглядело это так, будто все они в чем-то пытаются убедить Василису, а она им возражает, всей своей позой демонстрируя несогласие и готовность уйти в глухую оборону. Во мне тут же словно взревела сирена, и уровень злости неуклонно устремился вверх. Понятия еще не имею, о чем речь, но и с первого взгляда меня бесит, насколько уязвимо и беззащитно смотрится она одна против них. Краем глаза тут же уловил, как Кирилл напрягся и недобро прищурился, увидев эту картину.

— Вы не понимаете! — Васька явно старалась не повышать голос и сдерживаться, но возмущение и обида исходили от нее волнами, разжигая во мне еще больший гнев. — Я не больна! Со мной все прекрасно, и я со всем могу справиться! Я должна быть с мамой, я, понимаете?

— Что здесь происходит? — я старался говорить спокойно, но, судя по тому, как резко все обернулись, получилось не слишком хорошо.

Заметив нас, Василиса тут же воспряла духом, хотя выглядеть от этого лучше не стала. Господи, ну что за недоразумение хилое она у меня! Ну от любого сквозняка сопли в три ручья и температура под сорок.

— Сеня, Кирюша, скажите им, что я не больна! — мне как бальзамом на душу, что первым мое имя прозвучало, но вот с ответом, которого она от нас ожидала, имелась некое затруднение. Потому что выглядела Васька как угодно, но не пышущей здоровьем. И в довершение, очевидно, чтобы сделать наше положение еще сложнее, Василиса несколько раз чихнула.

И забуксовал с подбором компромиссного варианта не только я, но и Кирилл. Повисла пауза. Наверное, выглядели мы весьма глупо, косясь друг на друга в надежде, что кто-то первый пойдет грудью на амбразуры. Вот трусливая столичная задница! Ладно, для меня последствия честности могут быть весьма плачевными, а ему-то чего бояться? Выручила всех мужиков, как всегда, женщина.

— Девушка, милая, да вы же почти всю дорогу кашляли, чихали и чесались! Даже если это и не простуда, то явно приступ аллергии, и какая из вас тогда сиделка для человека в столь тяжелом состоянии! — она говорила достаточно мягко, но решительно.

— Да у меня отродясь ни на что аллергии не было и откуда ей сейчас взяться! — голос Васьки дрогнул, и при этом она действительно нервно почесала шею возле уха. И когда отодвинула для этого волосы, стало отчетливо заметно большое пятно раздраженной кожи.

— Вот, черт, Лиска! — пробормотал раздосадованно Кирилл. — Похоже, это я тебя подставил!

— Что? — теперь все смотрели на него.

— Я не подумал… духи. Там же всякие экзотические компоненты были. Наверное, на какой-то у тебя непереносимость! — Кирилл выглядел таким виноватым, что мне прямо было его жаль. Но кроме этого еще и хотелось двинуть.

— Так, господа хорошие, — вмешался молчавший пока доктор. — Я все понимаю, но время не ждет, и мне нужно принимать больную, а этими препирательствами на пустом месте мы все только растягиваем. Аллергия там или нет, вы, девушка, и в самом деле сейчас здоровой не выглядите. А у меня в отделении и так очень тяжело больные люди, и рисковать допустить в одно с ними пространство человека с возможной инфекцией я просто не могу!

— Но послушайте! — Васька едва не плакала, и мне при всем понимании адекватности доводов хотелось наорать на всех и добиться, чтобы все было, как она хотела. — Нет у меня никакой инфекции, а если это аллергия, то я сейчас просто в аптеку ближайшую смотаюсь и куплю что-то, и все пройдет! Пожалуйста, я вас умоляю! Пустите меня ухаживать за мамой, я, честное слово, справлюсь!

Господи, если бы она на меня так смотрела и так о чем-то просила, я бы костьми лег, но сделал все что угодно. Но доктор остался глух к ее просьбе.

— Девушка, милая, ну вот что вы несете! Мало того, что определить на глазок, заразны вы или нет, я не могу, но и что это за отношение к себе? Что значит «куплю что-то и все пройдет»! Здоровье — это не шутки!

— Вы не понимаете…

— Нет, я как раз понимаю, что есть абсолютно здоровый член вашей семьи, способный прямо сейчас осуществить полноценный уход за вашей тяжелобольной матерью, в то время как вы приведете себя в норму и позже сможете сменить его. И меня, как руководителя данного отделения, это устраивает более чем. А в чем усматриваете проблему вы? Вы ведь все приехали сюда ради того, чтобы помочь близкому для всех человеку. Какое в таком случае может быть соперничество?

— Вы правы… извините, — Василиса сникла, смиряясь, и снова чихнула и прочистила горло. — Я веду себя глупо. Просто мне кажется, мама будет волноваться, если я опять исчезну.

— А вот тут я себе позволю вмешаться и сказать, что заметила во время перевозки, что ваша мама постоянно, не взирая на ваши уговоры, пытается о чем-то с вами говорить, девушка. А в силу того, что сделать нормально она это пока не может, сильно волнуется, напрягается, и мы имеем скачки давления. Это сейчас весьма нежелательно.

— Хотите сказать, что мое присутствие вредно для нее? — тут же опять ощетинилась Василиса.

— Вам честно? — женщина посмотрела на нее почти жестко. — На данный момент, да. Я врач «Скорой», а не психолог, но из ситуации вижу, что сейчас присутствие другого человека ваша мама перенесет лучше, чем ваше. За какое-то время она окрепнет и тогда сможет безопасно сказать вам все, что хочет, и это не приведет к тому ухудшению, к какому могут привести ее безуспешные попытки сейчас.

— Итак, мы, думаю, друг друга поняли, — подвел черту доктор. — Приятно будет увидеть вас вновь. Я готов к первичному осмотру вновь поступившей и жду сопровождающего для введения в курс наших дел и порядков, — он кивнул и направился вглубь коридора, чтобы скрыться за одной из дверей.

— Мне тоже пора, — заторопилась врач со «Скорой». — Извините, если вмешалась в личное, но я честно высказалась в интересах больной.

Мы остались вчетвером в коридоре. Василиса шмыгала носом и смотрела в пол. Выглядела она несчастней некуда, стоя в нескольких шагах, и словно подчеркивая этой дистанцией степень своего сейчас одинокого разочарования. И у меня прямо заболело все внутри от желания обнять ее и успокоить, дать понять, что одной ей уже никогда не быть, я этого просто не позволю. Отец за все время разговора не проронил слова и не пытался спорить с Василисой, и я ему был за это очень благодарен.

— Лиска, прости, что так подставил с этими духами дурацкими, — Кирилл выглядел почти несчастно. — Хотел порадовать. Порадовал.

— Да откуда ты мог знать? — печально отмахнулась она. — У меня же, правда, никогда и ни на что не было аллергии, а тут…

— Васенька, ну чего ты так распереживалась? Ну, подлечишься и вернешься сюда через несколько дней, здоровая, и сменишь меня. — Отец, конечно, уговаривал ее, но я видел, какие нетерпеливые взгляды бросает на двери, за которыми скрылся доктор. Как будто готов был бегом ломануться туда, и мы — единственное досадное препятствие, его удерживающее. Мдя, с актерским мастерством у него как-то не очень.

Василиса подняла, наконец, слезящиеся покрасневшие глаза и посмотрела на него все понимающим взглядом.

— Да, вы правы, дядя Максим. Пойдемте все объясним маме, — тихо сказала она и пошла по коридору, оставляя за собой этот, пусть и крошечный, кусочек первенства.

— Сень, моя сумка с вещами в багажнике, — сказал отец и догнал ее.

— Вот зараза! — как только они скрылись, Кирилл стукнул кулаком по стене. — Да как же я так облажаться-то умудрился!

В другое время я бы, может, и позлорадствовал. Но не тогда, когда это касалось здоровья моей занозы, поэтому сейчас просто промолчал и пошел за вещами отца.

Когда вернулся, то застал всех троих стоящих рядком в коридоре и задумчиво разглядывающих противоположную стену.

— Могу я увидеть Марину? — спросил, протягивая сумку отцу.

— Не в этот раз. Они ее уже сразу наверх на какое-то сканирование подняли, — ответил отец и, очевидно, больше не в силах скрывать свое нетерпение быстро пожал руку Кириллу и мне. — Сень, ты знаешь, что делать.

Потом он глянул на Василису и осторожно провел по ее плечу, будто она из фарфора:

— Все хорошо будет, — сказал он ей, словно чуточку извиняясь.

Она молча кивнула, снова чихнула несколько раз и почесала шею. Так, надо срочно с этим что-то делать. Отец, больше не оглядываясь, ушел от нас, а я сразу залез в телефон в поисках ближайшей клиники в Краснодаре, где есть аллерголог. Оказалось, что частная клиника с неплохими отзывами есть по этой же улице через несколько кварталов. Просто замечательно!

— У Кирилла рейс через два часа, надо отвезти его в аэропорт, — как-то устало сказала Василиса, когда мы вышли на длинную аллею, ведущую к выходу с территории центра. Неподалеку гуляли родственники пациентов, катая тех в сверкающих никелем удобных креслах. Выглядели все достаточно жизнерадостно. Василиса зацепилась за них взглядом, представляя, видимо, что тоже вот будет гулять с мамой.

— Кирилл прекрасно доберется и на такси, а мы с тобой едем к врачу! — отрезал я.

Василиса резко обернулась, распахнув свои зеленые глазищи, и я тут же узнал это возмущенное выражение и понял, что чуть перегнул. Да, я, мля, гений в вопросе того, как все испортить одной фразой! Она сдержала свой гнев в отделении, но сейчас я отчетливо читал по ее лицу, что получу полную отдачу за все. За свое и чужое. Спина прямо разом взмокла в ожидании взрыва с ее стороны. Ну и ладно, давай, Снежная моя королева, отморозь мне все по самое здрасти!

— Лиска, Арсений прав! — неожиданно вмешался Кирилл, переключая ее внимание на себя. — Никаких возражений с твоей стороны! Я что, малолетка, чтобы меня до самолета за ручку провожать?!

Зеленые, пылающие справедливым гневом озера сузились, превращаясь в прицелы лазеров. Василиса сжала кулаки, будто хотела врезать обоим.

— Вы! — прошипела она. — Оба… два…

Не досказав свою мысль, она резко развернулась и понеслась вперед, а я только и мог, что, шагая позади, любоваться ее порывистыми движениями и развевающимися волосами всех переливов золота.

— Кринников, придурок, прекрати лыбиться, или нам обоим конец! — шикнул на меня Кирилл, когда мы достигли ворот.

На парковке Василиса замялась, так как не знала, в какой стороне припаркована машина, но к нам так и не повернулась. Я двинулся к автомобилю, а Кирилл подошел к разгневанной упрямице и обнял ее за плечи, склоняясь к уху. Васька дернула головой, как будто не желая слушать, но Кирилл настоял, и она буквально на глазах оттаяла. Я отвернулся и пошел быстрее, не желая наблюдать за тем, как легко кому-то, но не мне, удается заставить Василису расслабиться и отпустить свой гнев. У меня это никогда не срабатывало. Все было, скорее уж, наоборот. Чем больше я прилагал усилий, тем выше была температура кипения. Может, засунуть гордость куда подальше и спросить у этого умника на гастролях, какой такой волшебный антифриз он использует, чтобы охлаждать Васькину горячку? Хотя смысла нет. Сто процентов у меня с ней чужие методы не сработают, какими бы чудотворными они ни были. Свои искать надо.

Мы ждали на парковке минут пятнадцать, пока приехало вызванное для Кирилла такси. Все это время они стояли поодаль и о чем-то тихо разговаривали, а я все старался смотреть куда угодно, но не в их сторону. Потому что выглядели они прямо-таки парочкой, причем из тех, кому комфортно и приятно в обществе друг друга, несмотря на то, где они сейчас находятся, и кому всегда есть о чем поговорить. И это не просто раздражало меня, разжигая понятную ревность и зависть, но и словно являлось лишним напоминанием о том, что я не допущен в некий внутренний круг моей занозы. Я, побывав внутри ее тела, оказавшись однажды ближе некуда, все еще был снаружи, извне, посторонним. Между нами так и оставался невидимый и нерушимый силовой барьер, и чем больше я в него ломился, тем прочнее он становился. И годы врозь этого не изменили.

Когда они прощались, то я увидел, как блестят глаза Василисы, но малодушно отнес это к усилению симптомов аллергии. Не хочу я думать, что она может плакать из-за Кирилла. А то не ручаюсь, что не возникнет желания добавить ему боевой раскраски. Подтверждая мой прежний вывод об отсутствии чувства самосохранения, Кирилл подошел ко мне и протянул свою лапищу для прощания. Я, поколебавшись секунду, пожал ее.

— Рад был, наконец, познакомиться, воплотить в жизнь некоторые экстремальные желания и благодарен за весьма креативную программу активного отдыха! — нагло ухмыльнулся он.

— Рад, что ты рад. Но обратно скоро не жду, — ответил я ему не менее нахальной усмешкой.

— Ну, жди, не жди, Кринников, но знаешь ведь — вернусь, если что, — взгляд Кирилла стал колючим, и он резко понизил голос, чтобы стоящая чуть поодаль Василиса не расслышала. — Скажу всего один раз. Я желаю тебе справиться, мужик, но если нет, то вернусь. И уже не посмотреть, а забрать то, чего не заслуживаешь.

— Обломаешься! — еще тише ответил я ему.

До клиники мы ехали молча. Перед кабинетом Василиса сердито на меня зыркнула.

— Ты не пойдешь со мной внутрь.

Ну да, моя заноза и ее границы.

Молча пожав плечами, я развалился в коридоре в мягком кресле и сделал вид, что страшно увлечен рассматриванием монстрообразного комнатного растения в здоровенной безвкусной кадушке. Василиса глянула еще раз, будто не доверяя моей незаинтересованности нисколько, но я выдержал безразличное выражение, и она, вздохнув, пошла в кабинет.

Время тянулось, я позвонил на все объекты, собрал их отчеты. Инструкций не понадобилось, в конце концов, работают у нас профи и в том, чтобы им начальство по сто раз повторяло одно и то же, не нуждаются. Еще пару раз попытался дозвониться Марку, но этот мудак так и не ответил, и это напрягало. Несколько раз мелькала симпатичная медсестра с какими-то приспособами в руках, одарив меня заинтересованным взглядом. Я чисто машинально ответил ей кривой улыбкой, как-то отстраненно подумав, что раньше она вполне бы имела шансы оказаться подо мной в ближайшее время. Но сейчас я на этом поле скорее зритель, возможно, циничный комментатор, даже могу претендовать на пост тренера, но больше никак не игрок. Наконец, Василиса появилась из кабинета, и вслед за ней вышла высокая женщина средних лет в светло-зеленом халате с очень короткой стрижкой.

— Доктор, я все поняла и запомнила, — немного недовольно сказала Василиса, посмотрев в мою сторону.

— Естественно, но повторить не грех, — отмела ее возражения доктор и подошла ко мне. — Как же вы так опростоволосились, голубчик, с парфюмом этим?

Мы с Василисой одновременно открыли рты, чтобы возразить, но она не собиралась нас выслушивать.

— Вот рецепты, — сунула она мне в руки бумажки. — Все есть в аптеке за углом. Сам приступ я купировала, но рекомендую проявить внимательность и посидеть на диете недельку. Однажды спровоцированная аллергическая реакция может повлечь за собой повторения не только на этот раздражитель, но и на другие тоже. Так же следует за нервишками следить. Стрессовые ситуации — прямая дорога к повторению.

Она еще минут пять инструктировала меня, а я испытывал свое рода удовольствие от того, что мои вечные неуклюжие и хаотичные попытки следить за здоровьем моей хилой немочи теперь прямо на глазах превращались в настоящую миссию, причем возложенную на меня посторонним и знающим человеком. Так и хотелось самодовольно сказать Ваське — вот видишь, человек знает, что за тобой нужен глаз да глаз, и с первого взгляда определил, кто способен исполнить присмотр в лучшем виде. Но, конечно, я просто кивал и даже не позволил себе ни пол взгляда самодовольного, ибо чревато мгновенным бунтом. Впрочем, Василиса, похоже, устала, или просто на нее начала наваливаться сонливость, о которой предупредила врач, так что выглядела она немного безучастной, а не сторожащей каждое мое неверное движение или выражение лица.

К моменту, когда я купил нужные лекарства и мы перекусили без единого, причем, возражения с ее стороны в неплохом уютном ресторанчике, день стал клониться к вечеру. Василиса уселась рядом со мной на переднее сиденье и пристегнулась уже без пререкательств после моего пристального взгляда. Видно, сил просто на это у нее не осталось, и она уснула, не успел я еще и из города выехать. Я, стоя перед светофорами, уже мог открыто смотреть на ее спокойное во сне лицо, а не бросать украдкой косые взгляды. На душе стало как-то щемяще тепло и уютно, просто от того, что она здесь, наедине со мной в этом замкнутом пространстве. Я позволил себе ненадолго представить, что это станет самой обычной вещью для нас когда-то. Я и она, в одной машине, едущей не важно куда — по делу, на спот к друзьям, просто проветриться. Главное — она рядом, спокойная, довольная, доверяющая мне настолько, чтобы просто уснуть, ни секунду не сомневаясь в собственной сохранности и безопасности. И пусть я знал, что сегодня это не так, что спит она из-за препарата, но ведь однажды… возможно… Тряхнул головой в сгущающейся темноте салона. С каких пор я стал поклонником этих почти робких «возможно-однажды-может быть»? Разве это мое?

Прикинув, я решил поехать по более короткой дороге через Шавгеновский перевал. Основная трасса сейчас будет просто забита фурами, предпочитающими передвигаться по ночам. А на эту дорогу они не совались — слишком много там очень крутых поворотов, узкое, зажатое между горами и обрывами полотно, уйти, если что, некуда, да и покрытие то еще. Зато для нас самое то — никакого движения, тихо, встречные машины не будут беспокоить Василису ярким светом фар. Да и дома будем гораздо раньше. То, что это было опрометчивое решение с моей стороны, я понял очень быстро. В силу своей не особой широкой известности машин там почти не было, тем более, ближе к ночи. И поэтому, когда минут через пятнадцать кто-то догнал нас и сел на хвост, это сразу встревожило меня. Пробовал притормозить и моргнуть, предлагая обогнать, но реакции не последовало, и это окончательно убедило меня, что я идиот и промухал проблему. Будучи полностью сосредоточенным на Василисе, ее самочувствии и собственных заморочках из-за наших отношений, я попросту не смотрел по сторонам. Других объяснений моей непростительной невнимательности у меня не было. Хотя объяснения — это не значит оправдания или решение проблемы. Так что самобичевание оставлю на потом. Уединенность и отсутствие случайных свидетелей развязывало руки нашим преследователям, задумай они что-то серьезное, но с другой стороны, и на федеральной трассе им бы ничего не стоило достать нас ночью. Скорее наоборот, зная как и имея четкое намерение на загруженной фурами дороге, даже проще устроить нам несчастный случай. Неужели все же рискнут зайти так далеко? Я глянул на спящую и ничего не подозревающую Василису и решил пока не будить. Пребывающая в панике женщина не самый лучший спутник в такой ситуации. Вспыхнувшая злость очень быстро перешла в состояние холодной, горящей ровным пламенем ярости, равномерно перемешивающей адреналин в крови, напитывая им каждую клетку тела, и мозг стал работать в совершенно другом режиме. Найти место для быстрого разворота на этой узкой, зажатой между почти отвесным подъемом и глубоким обрывом дороге, извивающейся, как змея в конвульсиях, скоро вряд ли получится. К тому же этот маневр сделает нас легко уязвимыми. Да и не видел я в нем особых перспектив для улучшения нашего положения. И поэтому я, снова покосившись на спящую Василису, нажал на газ, поддерживая максимально возможную в таких условиях скорость. И то, что машина сзади старалась не отставать, сказало мне все, что нужно. Оставалась надежда, что это просто такая акция психологического давления, попытка подергать меня за нервы, проверяя на вшивость и ничем больше, кроме раздражающего преследования, это не обернется. Не будь со мной Василисы, я бы повел себя иначе, и, клянусь Богом, это они бы сейчас от меня бегали, а не я от них. Но с ней я был связан по рукам и ногам. Глянул на экран телефона, но только для того чтобы подтвердить то, что и так знаю — здесь не ловит ни одна связь. Одна радость, что этот глухой участок дороги должен закончиться минут через сорок движения с той же скоростью. Но, возможно, наши преследователи тоже это знали и просто выжидали момента поудобнее. Спустя минут пять они резко ускорились, стараясь поравняться с нами. Я успел разглядеть в зеркало, как опускается тонированное стекло с ближней к нам стороны, и все понял. Дальше действовал уже совершенно интуитивно, руководствуясь одними инстинктами. Едва преследователи оказались параллельно нашей машине, резко ударил по тормозам, одновременно вжимая ладонью голову Василисы в подголовник, чтобы она не травмировала шею при рывке. Ее испуганный крик, хлопки и вспышки трех выстрелов слились в один звук. Стекло с моей стороны треснуло и осыпалось грудой осколков. Плечо жестко обожгло. Отпустив Василису, я со всей дури нажал на газ, догоняя выскочивший вперед по инерции автомобиль ублюдков. Рявкнув: «Держись!», я въехал им в зад как раз в тот момент, когда они пытались войти в очередной крутой поворот на краю обрыва прямо перед нами. Удар был именно таким, как хотел — не слишком сильным, чтобы травмировать нас, и выскочившие подушки совсем его погасили, но достаточным, чтобы столкнуть уродов с дороги вниз.

Я мгновенно остановился на самом краю и практически на автомате — быстро и без суеты — освободился сам и, оббежав машину, вытащил Василису. Она явно была в ступоре, наверняка снова пережив всю ту боль, что случилось испытать тогда в аварии с Марком. Огромные зеленые глаза смотрели в никуда, а дыхание было поверхностным и неровным. Прости, прости, ради Бога, лягушоночка моя! Теперь у меня еще добавился один пункт к длинному списку, за что буду вымаливать прощения. Но это все потом.

Оглядевшись, оценил обстановку. Машина преследователей повисла в десятке метров внизу, уткнувшись в дерево. Никаких признаков жизни там никто не подавал, но это ничего не значит. К тому же никакой уверенности, что они одни, и не подтянется еще кавалерия, у меня не было. Такие скоты обычно стадами передвигаются. Значит, наша задача убраться как можно быстрее. Но дым, поваливший из-под капота моего внедорожника, стал непрозрачным намеком, что на нем нам больше не светит передвигаться. Ладно, тогда сейчас главное свалить с дороги, где мы как блохи на лысине. Тут-то через горы идти всего ничего. Но нужно было срочно приводить в чувство мое заледеневшее от страха сокровище.

— Васька! — сказал я не слишком нежно. — Слышишь меня? Ты цела?

Не дожидаясь ответа, я сам стал ощупывать ее в поисках возможных повреждений.

— Лапать меня прекрати! — неожиданно крикнула она, одновременно пугая и жутко радуя меня. Если психует и злится — значит нормально.

Выглядела она еще шокированной и дышащей, как загнанная лошадь, но взгляд уже был осмыслен. Она с ужасом посмотрела на дымящуюся машину, потом в ту сторону, где зависли наши преследователи.

— Какого черта произошло?! — ее голос дрожал, но это не было похоже на истерику, ровно до тех пор, пока она не наткнулась глазами на мой промокший от крови рукав. Вот тогда она закричала. Истошно и по-настоящему.

— Кровь! Боже, у тебя кровь! — ее затрясло, и я отчетливо услышал, как лязгали ее зубы, как от холода.

— А ну, хорош орать! — рявкнул я и тряхнул, приводя в себя. — Это царапина! Поняла?

Василиса сглотнула и неожиданно покорно кивнула. Ну и хорошо.

— Сейчас я возьму из машины все необходимое, и мы совершим небольшой романтический поход через горы. Ясно? — Василиса кивнула, но при этом прищурилась, и я решил уточнить. — Что тебе ясно?

— Что ты придурок, Сеня! Какой, к черту, поход, когда у тебя кровь?

— Васька, я тебе уже сказал, что это царапина, и если будешь хорошей девочкой, я тебе разрешу поиграть в медсестру и перевязать меня. Обожаю ролевые игры! — нахально усмехнулся я, поднимаясь и заставляя встать ее.

— Ты совсем дебил? О чем ты говоришь в такой момент? — тут же взвилась она, окончательно сбрасывая остатки паники из-за подступившей злости.

— О насущном и наболевшем, дорогая моя, — еще чуть подразнил ее. — Но если серьезно, нужно валить отсюда, потому что в любой момент могут подъехать подельники этих милых ребят, и вот тогда будет правда плохо. Машина не на ходу, значит, идем через горы пешком, тут расстояние фигня.

— Но ведь по дороге может кто-то проехать, кто поможет нам! Или мы можем позвонить, чтобы нам помогли! — растеряно заозиралась она, словно в поисках чуда.

Эх, заноза ты моя. На меня смотри, я твое чудо… хотя и наказание в одном лице.

— Связи нет здесь. И как ты определишь, что в подъезжающей машине не такие же мерзавцы? Думаешь, у них будет на машине значок, как у такси: «Плохие парни»?

Василиса захлопала глазами, с надеждой уставившись на меня, и губы ее задрожали. Внутри заворочалось что-то такое огромное и первобытное, что я ощутил себя долбаным пещерным медведем, способным сокрушить все и всех, только бы стереть это беспомощное и уязвимое выражение с ее лица.

— Что же нам делать? — сглотнув, спросила она.

— Слушать меня во всем, — запихнул свое желание обнять и укачать, как ребенка, успокаивая и сберегая. Сейчас нужны действия и жесткость, а не сопли и утешения. — Делать, как говорю. Я иду впереди. А ты за мной. След в след! Готова?

Сжав зубы, Василиса опустила глаза и кивнула. Вот и славно.